Глава 24

Лукерья

Я всегда умела находить приключения на свою пятую точку, но чтобы в таких масштабах – это впервые. Пока собирала самые необходимые вещи, косилась на «злого и стукнутого» Барсовича и сжимала зубы.

Конечно, предъявлять ему претензии в стиле «какого черта, вы, Эмиль Багратович, такой умный и проницательный?» было неразумно, но очень уж хотелось.

Я всю ночь не спала, придумывала план спасения, все губы искусала за день, волновалась, а он просто взял и все испортил. Появился как черт из табакерки и похерил мне весь план!

– Барсов, – позвала я, – а как вы так вовремя появились? Скажите честно: вы за мной следили?

Эмиль Багратович сидел на моем диване, расслабленно откинувшись на спинку и широко расставив колени. Он ни на секунду не сводил с меня взгляда и, кажется, даже моргал через раз, чтобы ничего не упустить.

– Следил, абрикосик-джан, третьим глазом, – он ткнул пальцем в лоб. – Учти это на будущее, если снова решишь что-то учудить.

– Зря мы вас тогда по кумполу, – сочувственно протянула я.

– Не зря, абрикосик: зато я прозрел, открылся третий глаз, тренирую ясновидение, за тобой подглядывать буду.

– Ужас, как у Циклопа. Такое во сне увидишь, как вы третий глаз щурите – подушкой не отмахаешься. А с возрастом зрение падает, очки нужно будет заказывать на все три глаза.

Представив картину, как Барсов указательным пальцем поправляет очки с тремя стеклами, я прыснула со смеху.

– Ты привыкнешь, абрикосик-джан, – великодушно решил Эмиль Багратович.

– А если серьезно? – я развернулась к нему и уперла руки в бока.

– А если серьезно, то собирай вещи, мы торопимся. Или можешь без вещей, я, так и быть, поделюсь своими.

– Обойдусь, – быстро открестилась я и шустро снова начала перекладывать одежду из шкафа в спортивную сумку.

Я старалась не вспоминать вольный треп Барсова о нашей гипотетической свадьбе, потому что свадьбы точно не будет. Потому что мы не пара, и на этом все.

Он слишком умный, слишком проницательный, слишком богатый и вообще все слишком. Настолько умный, что это пугало.

Покосилась на Барсова – мне вдруг показалось, что он видел меня насквозь. Словно мысли читал и каждый мой шаг наперед знал. Это приводило в ужас и одновременно вызывало огромное уважение и восхищение.

– Я все, – пробурчала я, застегивая сумку. – Надеюсь, это ненадолго.

– Ненадолго, абрикосик-джан, ненадолго, – вздохнул Эмиль Багратович, – сумку давай и пойдем, у меня времени мало.

– Куда вы торопитесь? – я передала ему сумку и поспешила в прихожую.

– Раз пошли на дело я и Рабинович! – насмешливо пропел он. – Проблемы решать, которые ты, чертовка, по доброте душевной мне организовала.

– Если бы вы не были настолько…

– Привлекательным? – видя, что я подбираю нужное слово, подсказал Барсов.

– Напористым и непришибаемым, Эмиль Багратович.

– Эмиль и на «ты», Лукерья. Непрошибаемым, ты хотела сказать?

– И это тоже, – согласилась я, натягивая кеды.

– Чертовка, ты меня вообще не боишься? А это только на меня распространяется или у тебя чувство страха в принципе атрофировано? – с усмешкой уточнил Барсов.

– Эмиль Баг…

Он дернулся, протянул руку и накрыл большим пальцем мои губы. Я вздрогнула, а по коже до кончиков пальцев пробежала стая мурашек от такого фривольного прикосновения.

– Эмиль, – с нажимом повторил он. – Просто Эмиль.

Я кивнула, во все глаза глядя на него. А когда Барсов с неохотой убрал руку, то зависла и даже забыла, что хотела ему сказать.

– Давай, шевели ножками, – поторопил он.

Кажется, от внимания Барсова не укрылось мое новое состояние временного столбняка. Он отвернулся на мгновение, но скрыть довольную ухмылку не сумел.

Я заперла дверь, мы вышли на улицу и встретили довольного Грома. И пока я выдавала псу взятку за возможность пройти мимо, Барсов с умным видом пытался прочитать наскальную письменность под моим окном в исполнении близнецов.

– О как! – выдал он, потирая подбородок. – Креативненько. Только с ошибками. После «доброе утро» запятая нужна.

– Самому надо было, – не удержалась я от ехидства, – как в вашем любимом каменном веке. Высечь признание на камне… Романтика. И не эти наши планшеты неудобные.

Барсов только головой покачал и жестом указал мне на машину. Пока я усаживалась на переднем сиденье, легко забросил мою сумку на заднее и сам сел за руль.

– Так как вы догадались, Эмиль?

Он открыл рот, покосился на меня, закрыл и удовлетворенно кивнул:

– Мы делаем успехи! Так, глядишь, и на «ты» перейдем, да, чертовка? Ты мне лучше сама расскажи, как ты до такого додумалась?

– Всю ночь думала, – пробубнила я, – а вы…

– А я за пять минут тебя выкупил.

– Ужас. Нельзя быть таким умным!

– Это претензия? – Брови Барсова полезли на лоб. – Нет, всякие претензии в моей жизни были, но таких – никогда.

– Я могла и сама справиться, без вашей помощи. Вам нужно-то было меня уволить, и все.

– Лукерья! Почему ты… такая!

– Захотела, и такая! Вы тоже не Серкан Болат!

– Я потом разберусь, кто такой этот Серкан Болат, а сейчас еще раз популярно тебе объясню. Ты, девочка моя, закрытая и недоверчивая, и у тебя есть для этого все причины. Но придется уяснить сейчас и навсегда: я не враг тебе. От меня закрываться не нужно. И если наше с тобой сотрудничество приносит тебе проблемы – ты идешь ко мне и честно обо всех проблемах говоришь, не утаивая, не выдумывая безумные планы… Кстати, план был действительно дельный, – похвалил он меня под конец своей пламенной речи.

– Спасибо. Что будет с Умаром? – понизив голос, все-таки решилась спросить я.

– Почему интересуешься? – напрягся Барсов.

– Я… Он меня спас когда-то. Жизнь спас и помогал. Мне и Мишке. Я не хотела, чтобы так вышло. Ни вы, ни он мне ничего плохого не делали, и балансировать пыталась так, чтобы никого не подставить. Он не идеал, конечно, и свои интересы для него дороже, но и вреда он мне не причинял, а все получилось так, словно я его сдала и подставила.

– Я понял. Решу, – отрезал Эмиль.

– Как?

– Не знаю пока. А вот если бы ты утром ко мне пришла…

– Не могла я прийти! Не могла, и все! Эмиль, а откуда вы его знаете? И о том, чем он занимается? – решилась спросить я. – Вы тоже… Умеете?

Он хитро улыбнулся и сверкнул глазами.

– Что, правда? – округлила я глаза. – Прям можете? И вы с Умаром работали? Где научились?

– В цирке-шапито.

– Врете вы все! – надулась я. – Не расскажете?

– На «ты» перейдем – расскажу.

– Вы во всем выгоду находите, да?

– Иначе я бы не был Барсовым. Не беспокойся, я что-нибудь придумаю. Что ты за живот держишься? Есть хочешь?

– Очень, – тихо призналась я, – со вчерашнего вечера ни крошки во рту.

– Ко мне приедем – поужинаем, – решил он.

– Барсов, я надеюсь, что вы не будете пользоваться вашим положением, да? И ваши разговоры о женитьбе – это шутка?

– Ой, мама-джан, – закатил он глаза и вдруг заговорил на незнакомом мне певучем языке.

Судя по его лицу в тот момент, Барсов негодовал. Или молился. Или молился негодуя. Недоволен был, в общем.

Я притихла, вслушиваясь в гортанный напевный язык, а Барсов, заметив мой интерес, сменил тон и продолжал что-то говорить. Я не понимала ни слова, но требовать переводчика даже не подумала.

Вместо этого поймала себя на том, что завороженно слушаю. В груди словно патока разливалась от тепла его голоса и хриплого тона, который пробирался под кожу, пробуждая табун мурашек на пробежку по моему телу.

Даже в горле пересохло, и желудок временно не напоминал о том, что он пуст и голоден. На меня его речь действовала почти гипнотически, словно удав на кролика.

Эмиль говорил долго, и когда остановил машину, я не сразу сообразила, что мы приехали.

– Что вы говорили? – поняв, что Барсов заглушил мотор, развернулся ко мне и внимательно отслеживал каждую мою реакцию, уточнила я.

– Поцелуешь – переведу, – подмигнул он, при этом улыбнулся так, словно только что выиграл в лотерею.

– Прохиндей! – не выдержала я.

– Повторяешься, абрикосик, было! На выход.

Я вышла на улицу и поняла, что находимся мы во дворе элитного жилого комплекса. Цены на жилье здесь я даже уточнять не хотела, ибо была уверена, что если я продам все свои органы и чужие начну оптом продавать, накопить на такое смогу лет через двадцать.

Охраняемая огороженная территория, освещенная фонарями со всех сторон, в центре новая детская площадка с беговыми дорожками по бокам, куча зелени…

Барсов повел меня к подъезду, где вместо бабушки-консьержки сидел очень суровый парень, указал ему на меня и что-то отрывисто потребовал.

Парень кивнул, а Барсов обернулся:

– Паспорт.

– Зачем? – не поняла я.

– Внесут в базу данных, чтобы ты, абрикосик, могла спокойно входить и выходить.

– Ага! – пришибленно кивнула я и полезла за документом.

Парень справился быстро, вернул паспорт, и мы с Барсовым вошли в лифт.

Вопреки моим ожиданиям, что Эмиль Барсикович прикупил себе пентхаус на последнем этаже, мы поднялись на двенадцатый этаж из тридцати, вышли из лифта и подошли к двери.

– Проходи, абрикосик, гостем будешь! – иезуитски улыбаясь, предложил мне Эмиль, распахивая дверь.

Я, сдерживая подступающую панику и уговаривая сердце биться ровно, сделала шаг.

Эмиль включил свет, дождался, пока я сниму обувь, и повел за собой.

– Гостевая спальня, – объявил он, распахивая дверь, – располагайся. Ванная – белая дверь в прихожей, душ есть в моей комнате. Все, что найдешь в кухне – твое. Ешь, не стесняйся. Хорошо с тобой, малышка, но пора мне, дела не ждут. Запасные ключи в гостиной, но без меня выходить не советую.

Барсов глянул на часы и тяжело вздохнул, косясь на меня.

– А… Когда вы вернетесь? И что мне делать? А работа?

– Дождись меня. Я вернусь, и все решим, – пообещал он.

Сжал зубы и ушел, оставляя меня в одиночестве под аккомпанемент мыслей, которые совсем не радовали. И даже немножко пугали.