Глава 25

Эмиль

Все-таки жить хорошо. А хорошо жить еще лучше!

Прелестно привезти чертовку к себе, вернуться после трудных, но эффективных переговоров с Умаром и застать ее спящей на моей кровати. Гостевой, но со временем мы и это исправим.

Я минут десять умиленно наблюдал за тем, как она спит, сладко посапывая, и улыбался счастливым чебурашкой.

Мне нравилось медленно и мягко укрощать этот дикий и непокорный вулкан. Без легкого мошенничества не обошлось, но совесть моя спала крепким сном младенца, а раскаяние за содеянное потерялось где-то по дороге.

Девчонка за шаг до влюбленности, какие, ко всем чертям, угрызения совести при таком раскладе?

Еще немного, и я смогу смело назвать ее своей – своей женой и далее по списку: матерью моих детей, хозяйкой дома и вечным генератором моего счастья и приподнятого настроения.

Потому что она уже осчастливила и приподняла, а это я устал и зол как бобик.

С трудом оторвав себя от созерцания спящей чертовки, принял душ и лег спать, предвкушая следующий день.

Однако Лукерья и тут умудрилась меня удивить. Спустя пять часов я открыл глаза и не сразу понял, что меня напрягло. Сонно похлопал глазами и только в тот момент сообразил, что в моем доме пахло едой!

Пружинисто поднялся, накинул халат и вышел в кухню, где на столе стояла тарелка с чуть остывшей яичницей и кофе. Черный. Без сахара.

Нет, жизнь определенно налаживалась!

Путем дедуктивного метода быстро понял, что чертовка моя принимала душ, и снова все приподнялось – и настроение, и энтузиазм продолжать завоевание неприступной крепости.

Я сгонял умыться и почистить зубы, вернулся в кухню и довольно уселся за стол, дабы отведать завтрак, приготовленный ручками любимой чертовки.

Отрезал кусочек яичницы с беконом, вложил в рот и обомлел. То ли я старый влюбленный дурак, то ли у Луши кулинарный талант, потому что таких вкусных завтраков я не ел очень давно.

Прикрыв глаза от удовольствия, я смаковал каждый кусочек, где-то на периферии сознания отмечая, как отключилась вода в кране. Помылась, моя ненаглядная.

Главное сейчас быть сосредоточенным на еде, а не представлять, что она не одета.

Не представлять, я сказал!..

Настроение немного подпортил звонок в дверь. Отложив вилку в сторону, я потопал открывать, догадываясь, кто нагрянул поутру.

– Входи! – величественно разрешил я племяннику, который был непривычно серьезен. – Кофе?

– Коньяк есть? – уточнил Ринат.

– «Агушу» пей! – отрезал я.

– Тогда кофе, – махнул рукой племянник, снимая обувь.

Я развернулся и не успел дойти до кухни, как услышал девичий вскрик, звук удара и отборный мат Ринатика.

За пять секунд добежал до ванной комнаты и застопорился, сдерживая рвущуюся наружу ухмылку.

Боевая чертовка (воинственно держит одной рукой полотенце на голове, другой – полотенце на груди) и ушибленный на один глаз Ринат, который растерянно хлопает оставшимся.

– Багратыч, ты зачем Хабиба в дом привел? – возмутился племянник, заметив меня.

– Ты… ты… Извращенец! – припечатала его чертовка.

Очень злая чертовка.

– Не понял, – пророкотал я.

– Дверь запирать нужно! – Ринат сразу сообразил, что второй глаз сейчас пострадает от моего кулака, и сделал шаг назад. – Я руки вымыть зашел.

– Я заперла! – продолжала бросаться молниями Лукерья.

Посмотрела на меня, на Рината и снова припечатала:

– Извращенец!

Развернулась на пятках и заперлась в ванной.

– Эмиль Багратыч, я не виноват! Честно! Откуда я знал, что она там? Тебе кто удар ставил? Сам Конор? – прокричал он в сторону двери, но адресуя вопрос Луше.

– Эксгибиционист! – продолжала бушевать Луша.

– Ты там штаны снимал? – прорычал я.

– Поклеп! Ложь, вранье и провокация! Да дайте лед!

– В кухню! – приказал я, зорко следя, чтобы племянник больше не тянул руки к двери, где пряталась чертовка. – Луша, ты в порядке?

– Нет! У меня психологическая травма, – пробурчала она.

– Мы все исправим, абрикосик-джан, – пообещал я. – Хочешь, я ему второй глаз подобью?

– Я отказываюсь работать в таких условиях! – вклинился Ринат. – Это производственный беспредел, мне за него доплачивать нужно. Как я теперь с фонарем на работу буду ходить?

– Молча, – отрезал я. – Лед в холодильнике, приложи.

– Нет, нормально? Меня в детстве не били, а тут… – бурчал Ринат, сунув нос в морозилку. – Эмиль Багратович, может, беги, а? Так дойдет до того, что она нас с тобой по пятницам бить начнет – исключительно в целях профилактики и заради послушания.

– Тебе даже полезно, я давно эту практику в отношении тебя хотел ввести.

– Нашел на мою голову, – закатил уцелевший глаз Ринат, прикладывая ко второму пакетик со льдом, – девчонка побила, позор. Эмиль Багратыч, может, она тебя только бить будет, а?

– Она тебе за дело надавала! Нечего входить в комнату, где принимает душ моя женщина. Скажи спасибо, что я не добавил!

– Двери надо запирать – это раз. На ванной не написано, что там твоя женщина – это два.

– Теперь стучи! – отмахнулся я. – Ты по делу или просто так?

– Хотел выяснить, что за тайны мадридского двора в нашем колхозе образовались и с какой радости мой любимый шеф в партизана превратился. Все что-то делают, а мне не говорят.

– Ну прости, в следующий раз обязательно отчитаюсь, – с сарказмом произнес я. – Яичница на плите, садись.

– Бить не будете? – уточнил Ринат.

– У Лукерьи спроси, – развеселился я.

Жизнь определенно налаживалась!

Ринат вздохнул, возвел очи к небу и полез в сковородку.

– Луше оставь немного! – потребовал я.

– Мне уже называть ее тетей? – полюбопытствовало это чудо.

– Пока рано, – решил я, слыша легкие шаги моей чертовки.

Она, одетая в джинсовые шорты и маечку, показалась на пороге.

– Луша, садись, позавтракай с нами, – позвал я.

– Извините, – пробурчала она, обращаясь к Ринату, – я там и правда с замком напутала и не заперлась.

– За это надо кому-нибудь в глаз дать, чтоб замки нормальные в дверь врезали, – тут же среагировал засранец. – Багратыч выбирал, кстати, фендибоберные. И строители косячные, взяли и поставили. Давай им тоже в глаз дадим? Че я один страдаю?

– Сядь, страдалец! – вздохнул я. – Луша, не обращай на него внимания, он болтун. А в глаз ты ему за дело дала, правильно сделала, нечего подглядывать.

– Да не подглядывал я. Зашел в ванную и обалдел, что там девица в одном полотенце. Эта ванная дамочек уже лет сто не видела.

– А на лица ты принципиально не смотришь, да? – прогромыхал я. – Вот и ходи с фонарем. Луша, садись, Ринат тебе сейчас завтрак подаст. И спасибо, абрикосик-джан, яичница – объедение. Я такой вкусной никогда не ел.

– Подхалим, – пробурчал Ринат, а Луша опустила глазки и покраснела.

– Садись-садись, сегодня мужчины за тобой ухаживают. Ты нам еду, мы все остальное, – продолжал я. – Кофе?

– Было бы здорово, – согласилась она, усаживаясь за столом по правую руку от меня.

– Слышал, балбес? Лукерье тоже кофе!

– Может, я сама… – начала чертовка.

– Сиди, Ринат все сделает.

– Сделает Ринат, сделает. Официант экстра-класса в вашем полном распоряжении, дамы и господа. Прошу яишенку, трапезничайте на здоровье и больше меня не бейте.

– Бей, Луша, бей, я разрешаю, – не скрывая насмешливой ухмылки, разрешил я. – У меня рука на этого охламона не поднимается, родители его в детстве тоже не били, так хоть ты ему покажи, где раки зимуют.

– Произвол! Я буду жаловаться, – продолжал ломать комедию Ринат. – Это домашнее насилие!

– Извини! – повторила Луша, уткнувшись носом в тарелку.

– Должна будешь, – радостно решил Ринат и поставил рядом с ней порцию кофе.

Положил завтрак себе и уселся за стол, сверкая глазами и продолжая бурчать:

– Отведал силушки богатырской, называется. Больше в гости не приду!..

– Да ты угомонишься? – не выдержал я. – На бокс запишись, научат удары блокировать.

– Я умею. Первый раз от девчонки огреб.

– Второй, – поправил я, – первый был в универе.

– Откуда знаешь? – напрягся племянник.

– Оттуда, что парни обычно без маникюра ходят, а у тебя три царапины на роже были. Кто отоварил-то? Дай угадаю… Родионовна, да?

Ринат нахмурился и продолжал есть.

– Кто это? Родионовна? – заинтересовалась чертовка.

– Преподаватель немецкого у него в универе была, – пояснил я.

– Ты на инязе учился? – с живым любопытством продолжала она спрашивать.

– Нет, бизнес и право, – переключился с темы Родионовны Ринат, – просто немецкий учил в комплексе.

– Чтобы любимые немецкие фильмы без перевода смотреть, – вставил я, а Луша прыснула от смеха.

Но ее живой интерес к изучению языков я для себя отметил.

– Лукерья, а ты сколько языков знаешь?

– Два, – подумав, ответила она. – Русский и русский матерный.

– Да ты полиглот! – уважительно протянул Ринат. – Дашь мастер-класс по матерному? А то у меня с вами двумя уже словарный запас оскудел. Срочно нужны новые ругательства.

– Могу, – согласилась Лукерья.

– Луша, а с остальными иностранными языками у тебя как? – осторожно подбирался я к нужной теме.

И, кажется, оказался прав в своих предположениях.

– Я очень хотела изучать английский, но как-то не вышло. Может, получится в следующем году на иняз поступить заочно.

– Получится, абрикосик-джан, обязательно, – мягко пообещал я, – давай доедай, и на работу поедем.

– А…

– Ты все еще моя помощница, – напомнил я, – от обязанностей тебя никто не освобождал.

– Может, меня освободят? – заинтересовался Ринат. – Что? Я стукнут! Мне больничный нужен.

– Обойдешься, – отрезал я. – Луша, поела? Собирайся.