Глава 29

Эмиль

Я, наконец, отпустил сам себя со строгого поводка серьезности и веселился, как последний раз в жизни.

И даже если завтра во всех новостных каналах напишут, что Барсов словил деменцию, Альцгеймер и шизофрению до кучи, гуляя по городу в пижаме, – плевать. На все плевать, когда мне так хорошо.

Воистину, я мог признаться, прикладывая руку к груди, что день, когда чертовка меня ограбила, стал лучшим днем в моей жизни.

Ее улыбка сладким медом обволакивала душу, заставляя сердце биться чаще и не думать, что у нас разница в возрасте девятнадцать лет и девчонка эта мне в дочери годится.

Да и что такое возраст? Цифры в паспорте, да и только. Приятным бонусом – жизненный опыт и знание, когда стоит уступить в малом, чтобы получить большее.

Чертовка знала, что нас не пустят в ресторан. И я знал, азартно ожидая, какое желание она загадает. Примерно догадывался, отгоняя иррациональный страх, что она попросит ее отпустить.

Это последнее, чего я бы хотел в этой жизни – отпустить девчонку, которая дарила мне жизнь. Лучик света принесла своей улыбкой, смехом звонким. Луша – Лучик. Пожалуй, так и буду ее называть – «мой лучик».

Мы поднялись домой, я пропустил чертовку вперед, запер дверь и снял обувь, мимолетно рассматривая нас в зеркале.

Вид – упасть и не встать, Барсов, но ты влюбился, а влюбленные мужчины совершают глупости. Нам это по статусу положено.

– Куда завтра пойдем, абрикосик? – с улыбкой уточнил я.

– Судя по нашему виду – захватывать ближайший дурдом.

– Какие требование будем выдвигать правительству?

– Вертолет и миллион долларов наличными мелкими купюрами. Свободу попугаям, землю – пролетариату, нам – путевку в соседний дурдом, благо униформу мы уже добыли, – рассмеялась она.

У нас этим вечером прогресс наметился. Я давно заметил, что Луша язвила больше оттого, что это защитная реакция у нее такая была.

Но чем дольше мы изображали местных сумасшедших в пижамах, тем более открытой она становилась.

В который раз я решил, что сделал правильный выбор, соглашаясь на изначально безнадежный спор. Она начинала верить в себя, потихоньку обретала уверенность в собственных силах и все меньше пряталась от меня за ширмой язвительности.

Да и ее фантомные представления о том, что якобы между нами пропасть финансовая, тоже рушились на глаза, и это была моя победа.

Мы вошли в гостиную, а Луша, шкодливо сверкнув глазами, сделала то, чего я ждал последние полтора часа, – напомнила о пари.

– Эмиль, ты мне желание проиграл.

– Любое, абрикосик, – легко махнул я рукой. – Что желаешь?

– Переведи то, что ты тогда в машине говорил, – огорошила она, – когда ты меня из дома забирал.

– Кхм, – кашлянул я.

Луша терпеливо ждала, с таким любопытством во взгляде, что я решился.

Подошел к ней, обнял и повел к окну. Развернул к себе спиной, положил ладони ей на плечи.

По тонкой коже шеи чертовки пробежали мурашки.

– Я говорил, что ты, чертовка, сердце мое украла, – прошептал я ей в висок, – что таких, как ты, я не встречал никогда. Один твой взгляд я не променял бы на все сокровища мира, джан.

Я провел кончиками пальцев по ее шее, пока Луша дрожала в моих руках.

– Говорил, что как пацана малолетнего вокруг пальца обвести пыталась, авантюристка зеленоглазая. И наказать бы тебя. Знаешь как?

– К-как? – выдавила она.

В отражении я видел ее сумасшедший взгляд, устремленный вдаль.

– Нежно, малышка. Мучительно нежно я бы целовал твои губы цвета спелой клубники, переместился бы ниже, выцеловывая каждый сантиметр твоего тела. Смотрел бы на мурашки, бегающие по твоей коже, ловил бы каждый твой вздох и каждый стон. Медленно снял бы с тебя всю одежду, наслаждаясь вкусом твоей кожи, госпожа моего сердца.

– И… Что дальше? – голос чертовки дрогнул.

– Дальше… А дальше, малышка, пришла бы пора расплаты.

Перед глазами все помутилось, дышать я мог через раз, в красках представляя все то, что говорил ей тогда в машине. И сейчас.

– А потом бы я, чертовка, отомстил тебе за каждую мою нервную клетку. За все те, что я потерял, пока думал, что ты – маленькая предательница, которая обвела меня вокруг пальца. Без права даже перевести дыхание. Любил бы так, что ты, маленькая, могла только стонать.

Я медленно опустил ладонь, сжимая маленькую грудь сквозь ткань пижамы. Едва слышный стон зажег в голове все лампочки одновременно, отключая адекватное восприятие реальности.

– Я повторял бы это снова и снова.

Под аккомпанемент собственных слов я медленно расстегивал пуговички на пижамной кофте красного цвета.

– Чередовал бы нежность и грубость, – последняя пуговичка сдалась под натиском моих пальцев, не встретивших сопротивления.

Только податливое, дрожащее и такое желанное тело в моих руках напоминало о том, что это наконец-то явь, а не мои фантазии.

– У тебя был бы только один шанс сказать мне «нет», Лукерья, – губами я подцепил мочку ее ушка. – Только один.

– Б-барсов, – со стоном выдавила она.

– Я бы показал тебе, что разница в возрасте – бред. Что финансовое положение ничего не значит. Что я влюбился в тебя, чертовка, как в последний в жизни раз. Выбил бы все сомнения из твоей головки, что мы не подходим друг другу, потому что мы с тобой идеальная пара.

Мои ладони мяли грудь, член упирался ей в поясницу, а я продолжал:

– Я тебя всю свою жизнь ждал, девочка.

Красная кофта полетела на пол, а мои губы выцеловывали узоры на тонкой шее.

– Накажи меня, Барсов, – потребовала она.

Все, стоп кран был сорван. Я развернул чертовку лицом к себе и со стоном впился в губы, вкус которых много ночей снился мне во сне.

Наверное, я бы не вспомнил, когда последний раз заводился настолько. До подогнувшихся ног, до искр из глаз.

В моей жизни было много женщин, но ни одна не доводила до предынфарктного состояния лишь одной фразой, сказанной хриплым шепотом.

Ее запах действовал как двойная доза виагры, ее стон окончательно снес крышу, и как мы оказались без одежды, я помнил очень смутно.

Когда ее коготки прошлись по моей спине, чуть не кончил в хлопковые штаны. Когда чертовка осмелела и сама проявила инициативу, вспомнил всех известных мне святых по именам, здороваясь с каждым.

Сладкой пыткой было развернуть ее лицом к окну, заставить упереться ладонями в стекло и заполнить собой нетерпеливую девчонку, которая требовала: «Сейчас, Эмиль, ну пожалуйста!»

На место нежности пришла животная страсть, ломающая все мои стереотипы о первом сексе с женщиной.

Дикой кошкой она оказалась в постели. Настоящей чертовкой.

Я намотал на кулак ее волосы, выгибая так, как было нужно мне, ловя в отражении ее сумасшедший взгляд, и входил на всю длину. Превратился в комок дрожащих, возбужденных нервов.

Потянул на себя, укладывая прямо на пол, широко раздвинул ноги и снова наполнил. Звон в ушах заглушил ее крик, когда она сокращалась вокруг меня.

Она распахнула дикие глаза, стараясь отдышаться. Поймала мой взгляд, и щечки чертовки заалели, пока я боролся с собой, чтобы снова не накинуться на ту, что стала госпожой моего сердца и повелительницей моего тела.

– Ты сверху, – приказал я.

Не выходя из нее, перевернулся на спину, усаживая ее поудобнее и входя еще глубже. Зеленые глаза закатились от удовольствия, добавляя в мою кровь дополнительную дозу адреналина.

Я поднял руки, обхватывая маленькую грудь с розовыми сосками и поигрывая ими, перетирая между пальцами, успев отметить, что это была одна из ее эрогенных зон.

Толкнулся бедрами, задавая темп. Ладошки чертовки легли мне на грудь, прижимая к полу, и она заскользила по мне, в очередной раз выбивая душу стонами.

Дикарка. Воительница. Валькирия маленькая.

Сердце мое билось так, словно хотело попасть в ее ласковые ручки, минуя ребра.

И когда она второй раз задрожала в судорогах оргазма, оседлав меня, я не выдержал. Приподнял ее, опуская на бок, и кончил.

– Тонометр мне, – засмеялся я, притягивая ее к своей груди.

Лукерья приподнялась, вернула ладошку туда, где билось сердце, и авторитетно решила:

– Жить будешь.

– Определенно, абрикосик. Определенно буду.