Глава 16

Солнечный свет попадает на глаза, медленно проходится по моему лицу, словно лаская… Мне отчего-то кажется, что это скупая ласка мужской руки. Сильные пальцы проходятся по моей скуле, у меня по коже мурашки бегут, а еще… я на губах ощущаю терпкий вкус поцелуя, который буквально пьянит…

Меня никогда так не целовали, чтобы забрать мое дыхание, чтобы заставить трепетать…

Никогда и никто не прикасался настолько откровенно и вместе с тем трепетно…

Этот сон все длится, и мне кажется, что меня на волнах качает, будто бы я на дно иду, куда-то вниз лечу… и вместе с тем дыхание спирает… странное ощущение невесомости, а потом я выплываю и… поворачиваюсь набок, подминаю под себя вторую подушку и делаю глубокий вдох…

Парфюм. Острый. Терпкий. Пропитанный табаком и персиком, а еще тяжелым мускусом… Сама не понимая, я пытаюсь надышаться этим запахом, втянуть его в себя и… мне безумно нравится этот тяжелый шлейф мужского парфюма.

Глаза с трудом разлепляю, окончательно проснувшись… и вздрагиваю…

— Черт возьми, вот это сон… — выдаю со смешком, — приснится же такое, черт возьми…

Улыбаюсь сама себе, мне приснилось, что я стала женой Невзорова… и… что он был тут…

Пальцы сами тянутся к лицу, чтобы протереть после такого сна глаза, но рука застывает в воздухе, а я в шоке смотрю на свою руку, вернее на безымянный палец, который украшает кольцо с бриллиантом величиной с булыжник.

Резко опускаю взгляд и понимаю, что я в алом платье…

— Не сон! Черт возьми! Не сон! — выдаю с нажимом и падаю обратно на подушки. От резкого движения у меня голова болеть начинает, а еще жутко хочется пить.

Воспоминания нападают на меня одно за другим подобно самым настоящим коршунам, которые вонзаются в меня отдельными кусочками, создавая целостную картину.

Перед глазами все плыть начинает, голова все сильнее болит.

— Черт! Я напилась! Впервые в жизни напилась! — проговариваю вслух и закрываюсь подушкой, свет режет глаза.

Горло саднит, и я сейчас себя чувствую так, как если бы неделю валялась с высокой температурой. Впервые в жизни я испытываю самое настоящее похмелье и понимаю, что больше к гадости под названием алкоголь просто не притронусь!

С трудом соскребаю себя с кровати, понимаю, что была укрыта. Туфель на ногах нет, они аккуратно стоят у тумбочки…

Я не могу сейчас думать и анализировать. Голова трещит. Единственное, чего хочу, — это попить водички, что я и делаю. Шлепаю в сторону кухни, придерживая почему-то спадающее с плеч платье…

Оно отчего-то на мне просто не держится и норовит оголить мое развратное белье… опускаю взгляд на свою грудь и… понимаю, что эта сетка, вообще-то, просвечивает и я отчетливо вижу свою грудь, а еще… еще на ее холмике какой-то след… словно синяк?!

Стоит его заметить, как все мое тело будто бы импульсом прошибает, который ударяет прямо между ног, заставляет вскрикнуть и упереться рукой в стену, а перед глазами какая-то смазанная картинка…

Меня целуют. Властно. Жестко. Губы мои сминают, а потом эти жалящие поцелуи скользят по моей шее… опускаются в вырез платья… я ощущаю сильные руки на своей груди… а затем сладкую боль… как если бы меня укусили…

— Что за бред… — выговариваю дрожащими губами и усиленно моргаю. Морок пропадает. Голова начинает болеть еще сильнее, просто нестерпимо давит в висках.

— Чтоб я еще хоть раз пригубила алкоголь…

Чертыхаюсь все время про себя, пью воду, затем иду к аптечке, все еще придерживая чертовое платье, ковыряюсь в ней, пока не нахожу таблетку, совсем не для этих целей я, конечно, покупала, но сейчас приходится кстати…

Выпиваю весь стакан воды, но все равно ощущение сухости не пропадает. Я медленно снимаю с себя платье, которое за ночь превратилось в тряпку, и остаюсь в одном белье. И тут меня словно током ударяет…

— Молния… на платье…

Я отчетливо помню, как в салоне мне помогли с ней, как Изольда застегнула платье, которое обтянуло фигуру как перчатка. А сейчас я понимаю, что молния на платье расстегнута, только вот… я, как бы ни извернулась, до нее бы не достала…

Цепляю ткань в руки, хочу понять, может, я в алкогольном порыве выдернула молнию с мясом и поэтому платье и висело на одних бретелях, но… я провожу по ткани и не нахожу никаких следов.

Молния на месте, не сломана и не разорвана. Подвисаю на мгновение. Не понимаю, как я умудрилась спустить ее в своем состоянии, но попытка пораскинуть мозгами заканчивается моим болезненным стоном.

Я избавляюсь от белья и становлюсь под горячие струи душа. Прикрываю веки, упираюсь руками в кафель, а сама ощущаю на себе вместо капель чужие руки, сильные мужские ладони, которые скользят по моей вздрагивающей коже, проникающие в самое потаенное место, еще сильнее сжимаю бедра, и стон срывается с губ.

Я возбуждена. Сильно. Но… я не понимаю реакций своего тела…

Ощущение такое, как если бы меня… трогали?!

В шоке замираю, сама прохожусь по своему телу ладонями, груди касаюсь и прикусываю губу, удерживая рвущийся стон. Потому что вершинки груди стали очень чувствительными, как если бы я их теребила, а еще… замечаю не только синяк, но… и царапину…

Вспышка в голове, короткая судорога удовольствия, и тело подсказывает, что эта царапина — от мужской щетины…

Качаю головой. В шоке застываю, даже руку опускаю и себя между ног трогаю. Прислушиваюсь к себе. Я знаю, что первый раз для девушки всегда болезненный, но крови на простыне не было, да и не болит у меня там ничего.

— Бред какой-то. Платье натерло, видимо… — проговариваю мысли вслух, закрываю воду и выкарабкиваюсь из ванны. Но не успеваю в себя прийти, как телефон разрывается, а вместе с ним и моя голова.

Наконец нахожу злосчастный гаджет и отвечаю:

— Алло.

— Влада Владимировна. Здравствуйте. Вечером в семь за вами заедет автомобиль. Будьте готовы.

Больше никаких пояснений. Но догадаться, по чьему поручению звонят, несложно.

— Хорошо. Я поняла.

Звонок заканчивается, и я иду на кухню. Наливаю себе чая и облокачиваюсь о подоконник, смотрю на улицу. Меня знобит и колотит. Голова болит.

И вновь телефон разрывается на части:

— Да что же такое?! — выпаливаю в сердцах и вновь цепляю гаджет. — Да! — чуть ли не рявкаю.

— Ну, Владимирова, я тебе этого никогда не прощу, — прямо с разбега начинает Юля, моя близкая подруга, с которой мы в университете вместе учились.

— Чего?! Муратова, ты что, с ума сошла?!

— Того! Владимирова! Еще подругой называешься! Я тебе все говорю! Все рассказываю! А ты?! Ты меня вообще подругой считаешь?!

Юля — добродушная девушка, но бойкая, и сейчас явно негодует, а я подвисаю, пытаюсь понять, что такое я успела натворить, что Юля так бесится.

— А ну не бухти как паровоз. Ладно! Объясни, ты чего с утра кричишь, как погорелец. У меня голова болит.

— Ах «не бухти»! Владимирова, ты мне скажи, я тебе подруга или нет?! — продолжает она резво нападать.

— Конечно, подруга! — отвечаю уверенно. — Ты объясни, что происходит.

— То есть сказать подруге, что ты уже полгода встречаешься с олигархом и вообще с ним обручилась, ты не считаешь нужным, да?!

— Что?!

— То! Почему я все должна узнавать из телевизора?! Владимирова! Или думаешь, я позавидовала бы твоему счастью?! Или дружить с челядью тебе уже не под стать, а, миллиардерша?!

Юля все говорит и говорит, а у меня после похмелья просто голова трещит, и я лишь отрицательно качаю головой.

— Муратова! Ну-ка угомонись. Я ни черта не понимаю! — повышаю голос, рявкаю так, что у самой в ушах звенеть начинает, а Юлька на мгновение тормозит.

— Как это не понимаешь?! — проговаривает ошарашенно.

— Так. У меня голова болит. Не кричи, это во-первых. А во-вторых, это не телефонный разговор, ясно?!

Нападаю. Просыпается воительница во мне. Та самая, которая проскальзывает порой, но которую я держу в узде. Но, кажется, жизни заставляет нарастить коготки и перестать быть для всех подушкой для битья.

— Ясно, Владимирова, — отвечает с заминкой Юля, — тогда давай на нашем месте через минут сорок встретимся? Попьем хорошего кофейку и посекретничаем…

Понимаю, что мне нужно поговорить с подругой, иначе я просто свихнусь.

— Хорошо, давай. Я сейчас оденусь и выйду.

Откладываю телефон и беру пульт, включаю телевизор и бездумно щелкаю по каналам. Я понимаю, что Невзоров придал огласке вчерашнее, и не ошибаюсь, по одному из каналов идут новости и почему-то говорят о том, что владелец крупнейшей ИТ-корпорации женится…

Далее кадры, где Невзоров мне кольцо на палец надевает…

Диктор распинается, вещает о свадьбе года, а я просто отшвыриваю от себя пульт. Телевизор выключается, а я отчего-то утираю слезы, потому что больно становится в груди.

Максим Юрьевич вчера играл на публику. Тот поцелуй для него ничего не означал…

Это я, дура, трепетала и чуть в обморок не свалилась от первого взрослого и чувственного общения с мужчиной, а для него это был всего лишь пунктик, который он выполнил.

Зло шагаю в сторону комнаты, быстро надеваю джинсы и кофту, затем беру куртку, рюкзак и выхожу за дверь.

Стоит выйти во двор, я натягиваю капюшон худи на голову и быстро иду по тропинке.

Кафешка в пешей доступности, мне близко, а Юля на метро быстренько доберется.

Отчего-то в какой-то момент мне четко кажется, что кто-то за мной наблюдает. Такое неприятное ощущение давления в затылке.

Из-за этого ощущения я даже не выдерживаю и разворачиваюсь, чтобы наткнуться взглядом на автомобиль — тонированный, черный. Глянцевый.

Он следует за мной по пятам и… я раньше его здесь не видела.

Буравлю водителя взглядом, но в следующую секунду мужчина с каменным лицом выходит из автомобиля и направляется прямо ко мне.

Выправка военная. Широкие плечи. Морда кирпичом, что называется.

— Влада Владимировна, здравствуйте, — проговаривает, сравнявшись со мной, а я вынуждена поднять голову, чтобы смотреть амбалу в лицо.

— Что вам нужно?! — отвечаю, даже не здороваясь.

— Я ваш охранник. Если вам куда-то нужно пойти — я отвезу. Пройдемте в машину.

«Это не охранник! Это надсмотрщик!» — бьется в моей голове мысль, и я даже шаг назад делаю, опасаясь, что сейчас этот огромный мужчина меня скрутит и насильно усадит в автомобиль.

У Невзорова охрана как на подбор, все военные. И… он им не уступает ни в развороте плеч, ни в росте, и почему я сейчас опять о Невзорове думаю?!

— Спасибо. Но здесь близко, и я хочу прогуляться, — отвечаю ровно, пытаясь не свалиться в истерику.

— Вы не можете передвигаться самостоятельно и без моей защиты. Это приказ.

Отвечает мужчина, и меня накрывает каким-то отчаянием. Я ощущаю, что у меня мою жизнь отнимают, заставляют жить по правилам и законам Невзорова.

— Мне приказ?! — выпаливаю агрессивно, но мужчина качает головой.

— Не так выразился. Простите. Босс приказал охранять. И следовать тенью за вами, Влада Владимировна.

Прикусываю губу. Мне очень хочется прямо сейчас не заорать и не послать ни в чем не повинного человека, который выполняет приказ хозяина.

— Послушайте. Я хочу прогуляться. Я не хочу в машину! Мне нужен воздух, понимаете?!

Кажется, у меня истерика. Вот так вот. Только показалось, что я могу себя по кусочкам собрать, как получаю еще один удар.

Мужчина средних лет, подтянутый, явно с военным прошлым, хмурит брови. Его блеклые глаза проходятся по мне будто рентгеном, и спустя паузу я слышу:

— Не в моей компетенции. Советую напрямую все решать с боссом. Я исполняю приказ вышестоящего.

Мужик продолжает меня буравить стальным взглядом, и я шиплю дикой кошкой:

— Ладно!

Выхватываю телефон и звоню Невзорову. У меня есть его контакт. Все же он мой босс, и я знаю, как с ним связаться.

Несколько гудков — и я слышу глубокий голос, от которого у меня мурашки по коже.

— Доброе утро, Влада, как спалось?!

Мне чудится, или в голосе Максима Юрьевича проскальзывает хрипотца?! Мое собственное тело отвечает каким-то жаром, который зарождается глубоко внутри, между ног начинает гореть, и такая реакция ошеломляет.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь сфокусироваться на злости, которую испытывала секундами ранее.

— Не знаю… я была пьяна… — отвечаю ехидно, и мне чудится, что я даже вживую вижу, как Невзоров поджимает губы, явно в недовольстве, а я продолжаю: — Но я звоню по другому поводу.

— По какому же?! — проскальзывает в голосе Максима привычная ирония.

— Я хочу повидаться с подругой в кафе.

— Ты спрашиваешь у меня разрешения?! Надо же… А ощущение такое, что звонишь для того, чтобы послать в дальнее пешее…

Подкол в голосе босса начинает действовать на нервы. Невзоров слишком уверен в себе. Не беспочвенно, конечно, но это раздражает.

— Нет! Не спрашиваю!

— А что тогда, Влада?!

Мне кажется, или он улыбается?!

Не знаю. Чувствую себя полной дурой.

— Просто… хочу, чтобы вы отозвали своего сотрудника! Он от меня не отходит и сейчас не дает дойти до кафе!

— Он выполняет свою работу.

Сухой ответ, и в голосе босса уже нет и намека на иронию или же смех.

— Я все понимаю, но я так не могу, понимаете?!

— Не понимаю, — отрезает ровно, уверенно, — ты подписала договор, ты теперь для всех моя невеста, маховик запущен, обратной дороги нет. Влада. Пойми уже наконец. Я делаю поблажку на то, что ты еще совсем неопытная девочка, но хватит. Мое терпение не безгранично.

Слезы текут по щекам. Я кажусь себе самой настоящей мышью, которую загнали в угол.

— Максим Юрьевич, я могу вам казаться глупой и инфантильной… я все понимаю, а еще… я действительно благодарна вам за то, что вы помогли мне в трудный момент, покрыли кредит… но… вы же понимаете, что я живой человек?! Я не кукла, не девушка из эскорта, которая четко знала, на что шла, подписывая с вами контракт!

— Влада, — весомое и хлесткое, — только из-за того, что я осознаю, с кем именно имею дело, я с тобой так мягок, девочка…

— Мягок?! Вы это называете «мягок»?!

Начинаю смеяться. Разумеется, это нервное. И слышу холодный ответ:

— Да, Владимирова. Ты даже не представляешь, насколько я с тобой нянькаюсь…

Хочется закричать, что может засунуть себе свой контракт глубоко и далеко, но я прикусываю губу, это уж было бы слишком по-детски.

Слезы все текут по щекам — горючие и злые. У меня ощущение, что кто-то меня в клетку загоняет. Пусть она люксовая и решетки в ней золотые, но от этого тюрьма не прекращает быть тюрьмой…

— Максим Юрьевич… — пытаюсь вдохнуть, надеясь, что босс не слышит этих слез в моем голосе.

— Просто Максим, ты уже моя, Влада и учись правильно обращаться ко мне, иначе на людях еще обзовешь по имени-отчеству, а это уже проблематично, учитывая, что у нас свадьба на носу…

— Свадьба?! — переспрашиваю в еще большем шоке.

— Конечно, девочка, контракт — одно, но для пиара нужно пройти все стадии — от невесты до жены… так что по легенде ты у меня сейчас активно выбираешь свадебный наряд…

Делаю глубокий вдох. Я понимаю, во что я ввязываюсь. Понимаю. Но принять не могу. Мне сложно. Все мое существо сопротивляется.

— Максим Юрьевич… Максим… а как долго продлится наш брак?! В нашем договоре есть временные рамки?!

Слышу смешок и вопрос Невзорова:

— Всегда думал, что женщины всеми правдами и неправдами пытаются меня под венец затащить, но никогда не думал, что мне придется кого-то замуж силой и угрозами тащить…

— Ну условно говоря, это не силой — у нас контракт…

Сама не замечаю, как перехожу от истерики к шутливому тону и чувствую, как Невзоров будто бы перестает колоть меня шипами даже на расстоянии.

— Да, Влада, такой игривой и ироничной ты мне нравишься больше, девочка…