Глава девятая

Искры сыпались от карандаша, который скользил по бумаге, вырисовывая белоснежную, отливающую серебром, гриву сказочного животного. Единорог настолько древний зверь, что в памяти людей остались разве что легенды да предания. Их я перечитала еще неделю назад. Все, которые нашлись в библиотеке замка.

Рядом со мной неожиданно опустились чашка ароматного, исходящего паром, чая и тарелка с яблочным пирогом.

– Спасибо, Мелисса, – отозвалась я, не поднимая голову.

Экономка, добрейшей души женщина, радовалась тому, что я появилась в замке. Она догадывалась о моем желании снять с Ричарда проклятие. К хозяину замка Мелисса давно привязалась и по-свойски опекала, а теперь заботилась и обо мне.

В последние дни я самозабвенно уходила в творчество, пытаясь уловить малейшие оттенки, чтобы сработала моя магия и перенесла в те времена, когда единороги бродили по землям, одним своим присутствием делая каждый лес волшебным. Мелисса находила меня и приносила еду. Если про завтрак я еще помнила, то про обед и ужин забывала.

– Передышку взять не хочешь? – раздался совсем рядом голос Ричарда. Он присел на подоконник в рыцарском зале, который мы с недавних пор облюбовали.

Я с трудом оторвала взгляд от бумаги, прикусила карандаш и посмотрела на него. Под глазами тени, губы – тонкая нить, волосы взъерошены. В последние дни проклятие почему-то стало сильнее. Ричард часто срывался и улетал в лес, превращать дальние склоны в пепел. Еще одна из причин, по которым я торопилась.

– Спасибо за чай, – тихо ответила я, откладывая незаконченный рисунок и карандаши. Оказывается, его Ричард принес, а не экономка.

Взяла кружку, отломила кусок пирога, старательно рассматривая скользящие по рыцарскому залу тени от свечей. Ричард молчал и смотрел в окно. Сумерки наползли на сад, укрыли плащами склоны. Мир медленно и верно погружался в темноту. В открытое окно иногда залетал ветерок и приносил лепестки цветов и запахи зелени.

– Позволишь посмотреть? – поинтересовался Ричард, кивая на папку с рисунками.

Одна из них уже была заполнена, лежала в мастерской. Там в основном находились зарисовки замка. До того как я узнала нужную информацию о проклятии, я срисовывала узоры с гобеленов, мерцающие фонари в коридорах, интерьеры… Несколько рисунков с драконом в лесу и цветущим садом лишь дополняли их. В этой же папке лежали эскизы единорогов. Я создавала их, пытаясь понять, как зверь будет выглядеть в прыжке или лежа на поляне среди диких цветов. Бесконечно смешивала краски, подбирая оттенки для витого рога и шерсти, но пока все было не тем… Я чувствовала это. Моя сила не откликалась на то, что я рисовала.

В прошлый раз, когда дело коснулось амарантовых роз, я буквально увидела, как они цветут возле замка, оплетают его. И словно наполненные невероятным волшебством, оберегают и защищают обитателей Шанрассхолла от зла.

С единорогом, сколько бы я ни читала про них, сколько бы ни смотрела на картинки, ощущения были иными. Может, дело как раз в том, что я никогда не видела этого зверя вживую? Поэтому поймать ощущения на кончик кисти или карандаша и не получается?

– Агата, о чем задумалась? – спросил Ричард, напомнив, что я так и не ответила ему.

– О единорогах, – сдалась я.

– Только о них ты и думаешь, – заметил он, притягивая папку.

В голосе Ричарда слышалась то ли усталость, то ли легкая ирония. За те полтора месяца, что я жила в замке, мы привыкли друг к другу. Ричард старался помочь создать рисунок. После завтрака рассказывал о магии, хотя даже бытовые заклинания мне были недоступны, не та сила у художников… И раз за разом напоминал, насколько опасна моя задумка. То ли переживал, что передумаю, то ли надеялся, что не стану рисковать.

Но я не была намерена сдаваться.

– Ричард, мы не раз говорили об этом. Смирись уже, что я сделаю все возможное, чтобы снять с тебя проклятие. Ты его не заслуживаешь.

– И боюсь, сделаешь даже невозможное, – тихо ответил он. – Мне страшно за тебя так, что даже боль от проклятия перестает иметь значение.

Я позволила себе утонуть в его темном взгляде. Там, в самой глубине, пряталось то, чему я боялась дать название.

– Лучше скажи, что в рисунках не так? Почему не срабатывает моя сила? Не откликается? Неужели мне не хватает таланта?

Ричард отодвинул рисунки, рывком притянул меня к себе, и я оказалась сидящей у него на коленях. Недопустимо. Неприлично. Так маняще и волнующе.

И ответил поцелуем, от которого, казалось, вот-вот остановится сердце. Оно просто не выдержит, не вместит этой запредельной нежности. Когда мы остановились, мир стал меняться. Моя магия звала меня, и до листа бумаги и карандашей я добралась едва ли не на ощупь. Мелькали на магическом полотне краски, смешивались, просились на лист. Исчезли практически тут же, и я соскользнула на подоконник, уткнулась в рисунок, пробуя, подбирая, но так и не находя…

Тихонько выругалась, вскочила и обнаружила, что успела совсем забыть про хозяина Шанрассхолла, который так и сидел рядом. Смотрел на меня и молчал.

Покраснела от того, как себя повела. Не успела извиниться, как раздался стук в дверь. Вошел Георг и передал Ричарду письмо. Тот вскрыл немедленно, вчитался.

– Агата, мне нужно ответить. Сестра просит совета, – глухо сказал илар Шанрасс, поднимаясь с подоконника.

– Конечно! – отозвалась я, смотря, как он направляется к выходу.

Я же собрала свои краски, кисти, карандаши и листы с рисунками в папку.

– Илара, давайте унесу это в вашу мастерскую, – предложил Георг.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, осторожно взяв последний рисунок и всматриваясь в него.

– Вы безумно талантливы, – сказал Георг.

– Ох, Георг! Видимо, этого мало для того, чтобы магия откликнулась, – не сдержавшись, вздохнула в ответ.

Рисунок выпал из рук на пол. Георг наклонился и поднял его, рассматривая и чуть щурясь.

– Я не знаю, как выглядели единороги на самом деле. Моя матушка считала их выдумкой. Но есть на свете места, которые хранят память о чудесных зверях. И есть народ, который до сих пор помнит этих зверей и ни на миг не сомневался в их существовании.

– Драконы? – догадалась я.

– Да, илара. Если кто-то и может помочь вам в описаниях, то только они.

Я вспомнила, сколько книг перерыла в библиотеке замка. Да я даже не поленилась спуститься в подвал, где под древними чарами хранились самые древние и оттого хрупкие документы. Толку-то…

С последним, самым удачным, на мой взгляд, рисунком расставаться не хотелось. Я аккуратно свернула его в трубочку, потом, чуть помешкав, забрала у Георга карандаши и зачем-то кисть, положив их в карман платья. И распрощалась с мужем Мелиссы.

Решив отнести посуду на кухню, обнаружила там колдовавшую над тестом Тиану. И не смущало ее, что ночь за окнами. Впрочем, Аманда и Мелисса тоже не спали, а попивали чай и болтали. Отказавшись от их компании, я накинула плащ и вышла через кухню наружу.

Весенняя ночь выдалась теплой, ласковой. Звезды сияли так ярко, будто их умыл дождь, прошедший несколько часов назад. В Шаарисе поговаривали, что погода связана с настроением хозяина Шанрассхолла. Как ни крути, а Ричард – сильный маг, потому его эмоции и могут сказаться на природе вокруг. Я не знала, верить этому или нет.

В саду тишину тревожил трелями соловей. Незатейливая песенка царапала душу. Я бродила по тропинкам, разглядывая темнеющую громаду замка, но мысли все равно возвращались к Ричарду. Вскоре добралась до того места, где туман скрывал очертания заброшенного города. Скалы темнели, нависали и казались великанами. Днем на них можно было разглядеть ползущий вереск, покрывающий горы темно-зеленым ковром. Изредка то тут, то там вспыхивали желтые пятна: цвел какой-то кустарник. Представляю, насколько прекрасными будут эти места, если их укроют фиолетовые цветы. Волшебные, прекрасные… в цвет глаз моего дракона.

– Народ, который до сих пор помнит этих зверей и ни на миг не сомневался в их существовании… – прошептала я, вспоминая слова Георга.

Что, если именно в них прячется подсказка? Ведь помнить и не сомневаться означает, что драконы когда-то видели единорогов! А учитывая, насколько древний здесь лес…

Я сорвалась с места и чуть ли не бегом направилась в сторону склепа. Если кто-то и сможет мне помочь, то это призраки. Отдышавшись у входа, нырнула в проход и на ощупь спустилась. Так торопилась, что не подумала даже вернуться на кухню, чтобы запастись свечой и спичками.

Неожиданно свет вспыхнул сам. Появился в факелах, вставленных в кольца на стенах. А передо мной моментально показался Альфред Храмс.

– Доброй ночи!

– Даже не буду спрашивать, что эм-м-м… невеста моего внука делает в склепе в столь поздний час.

– Ищет того из вас, кто видел живого единорога, – ответила я.

Альфред Храмс улыбнулся.

– Думал, уже не обратишься к нам за помощью.

– То есть среди вас есть тот, кто…

– Есть, конечно.

– А что же сами не сказали? – возмутилась я. – Между прочим, Ричард – ваш внук. И если он умрет, ваш род прекратит существование!

– Так запретил он помогать вам, – ответила Элеонора, появляясь рядом с Альфредом. – Говорит, слишком много вмешиваемся в его личные дела. Будто мы ему зла желаем…

– Так вы поможете? – нетерпеливо спросила я.

– Эй, Литаршан, хватит таиться. Все равно же подслушиваешь, я тебя чую! – крикнул Альфред.

На надгробье, стоящем у дальней стены, появился призрак молодого беззаботного юноши. Он сидел, облокотившись о камень, и ел призрачное яблоко. Встрепанные волосы, чуть раскосые глаза… В них плескалось такое неподдельное безразличие, какое можно заметить только у того, кто сгорает от любопытства, но старательно изображает, что ему неинтересен разговор.

Я подошла к нему, остановилась и уточнила:

– Поможете?

Мельком глянула на надгробие и впечатлилась датой смерти – почти семьсот лет назад.

– Вечно ты меня в какие-то авантюры впутываешь, Альф, – показательно вздохнул Литаршан. Аккуратно отложил надкушенное призрачное яблоко и посмотрел на меня. Потом хмыкнул и сверкнул глазами. – Ричард тебя точно развеет. Он ведь не знает?

– О чем? – поинтересовалась я, понимая, что речь идет о какой-то тайне. И она уж точно не связана с единорогами.

Литаршан не ответил на мой вопрос, лишь склонил голову и о чем-то задумался. Затем сощурился и сказал:

– Призраки умеют хранить тайны и стараются не лезть в дела живых без особой надобности.

– Правда, драконы на это правило смотрят сквозь пальцы, – ехидно заявила Элеонора, подплывая и посматривая на Альфреда, который, как и я, ждал ответа.

– Вы действительно жили тогда, когда по земле еще бродили единороги? – не сдержала я любопытства, решив оставить другие вопросы на потом.

– Не бродили, а буквально летали по ней, иначе их перемещение и не назовешь, – мечтательно заметил Литаршан. – Когда единорог ступает по земле, он и травинки не сломает, и букашке не навредит.

– Он настолько прекрасен, как описывают легенды? – почти шепотом спросила я.

– Да. И волшебный. Такой магии, как у единорога, я и не встречал-то больше в своей жизни. Кровь его исцеляла любую рану, волосы из гривы меняли свойства зелий, а рог… Именно в нем сосредоточивалась их основная сила. И чем старше был единорог, тем больше магии он хранил. Ценность рога, как ты, наверное, догадалась, именно в том, что он чувствителен к любому яду. А уж искру с рога добыть… Она являлась главным ингредиентом любого противоядия.

– Мне нужно сделать краску. Ричарда прокляла художница…

– …и снять с него эту пакость может лишь кто-то из ваших, – закончил Литаршан. – Знаю уже, не рассказывай.

Я немного помялась и спросила:

– Они потому и исчезли, да? Единороги? На них ведь охотились…

– Кто бы думал, что для волшебного существа, живущего в лесу, опаснее окажутся не дикие звери, не драконы, а люди, – грустно вздохнул призрак.

Какое-то время мы молчали, а потом Литаршан деловито спросил:

– Рисунок с собой?

– Да.

– Раскладывай, – кивком показал он на надгробие, и я быстро достала и развернула лист.

Литаршан наклонился, долго рассматривал, выпрямился.

– Талантливо. Почти как живой. Только оттенков серебра надо больше. Здесь, – он показал на рог, – добавить жемчужного сияния, а тут… Впрочем, без особой краски ты не справишься. – Ниатара, поделись с ней своим запасом.

– Но Литар… – раздался встревоженный женский голос, и красивая девушка появилась рядом с призрачным драконом.

– Не жадничай. Много ей не понадобится.

Ниатара не особо обрадовалась, но возражать не стала. Подплыла ближе, замерцала… и на крышке саркофага, где лежал рисунок, появилась призрачная баночка со светящимся внутри веществом.

– Такую можно добыть у любого умершего мага-художника. У драконов почти не рождаются дети с подобным даром, так что тебе повезло, что моя Ниатара – полукровка. Бери давай да рисуй. Я подскажу, какой оттенок правильно ляжет. Впрочем, сама почувствуешь.

Если раньше я считала, что в моей жизни случаются странные ситуации, то глубоко ошибалась. Смешивать краску, подаренную призраком, в склепе чудесной весенней ночью – да это мечта всей моей жизни, что тут еще скажешь…

Призраки летали вокруг, волновались, Литаршан изредка давал советы, но в основном смотрел и старался не мешать. Ниатара, сменив гнев на милость, тоже стала подсказывать.

Призрачная краска отливала лунным сиянием, почти невесомо садилась на кончик кисти, смешивалась с искрами моей магии. Я подправляла оттенок гривы, который стал напоминать морскую пену, таким чистым и пронзительным вышел. Рог налился жемчужным сиянием, глаза единорога сверкнули хрусталем.

Я не успела опомниться и отложить кисть, как мир вокруг наполнился тягучими сладкими ароматами трав и цветов.

– Получилось! – раздался голос Литаршана.

Я уцепилась за надгробие, вспомнив, что не взяла с собой ничего острого, а ведьма ведь велела порезать ладонь. Нащупала каменный выступ, резко провела по нему ладонью.

Ахнула Ниатара, вскрикнул Литаршан.

– Сматываемся! – вдруг выпалил Альфред.

– Агата! – яростно пророкотал Ричард, но удержать меня уже не смог.

Мир расплывался, рассыпался на оттенки, наполнялся яркими звуками и красками. Почему-то в этот раз при переходе огнем обожгло кожу, и верхняя одежда на мне рассыпалась. Я оказалась в неизвестности босая, в одной ночной рубашке, которую даже не надевала. Вспыхнули огни, расчертили путь, по которому я не пошла, а сорвалась на бег, боясь не успеть. Огни неслись, манили, и вскоре я оказалась на поляне. Стражами-великанами высились вековые сосны, бриллиантами сияли над головой звезды, белоснежными шапками укрывали поляну неизвестные мне цветы, от которых шел тонкий аромат.

Я почувствовала легкое головокружение и поморщилась от боли в руке. Кровь все еще текла, но перевязать рану я не могла. Это плата за то, что я возьму найденное.

Лес был тих. Казался таким. Но в ветвях сосен пел ветер, осторожно сбрасывал под ноги хвою. Где-то вдали звенела птица, звала за собой. Дремучие чащи – любимое место обитания единорогов в древности, если верить легендам да трактатам, найденным у Ричарда в замке. Оно и понятно: почти никто туда не проберется. Наверняка путь к волшебному зверю еще и заколдован. Да и сам лес, чем дольше в нем жил единорог – а возраст зверя мог исчисляться и сотней лет, – превращался в волшебный.

Магией пропитывались деревья и цветы, озера становились прозрачными до самого дна, и вода в них делалась целебной, помогала при отравлениях.

И лишь днем единорог выходил на поляны. Ел метелки диких цветов и злаков, лакомился дикими ягодами. Кое-где упоминалось, что волшебный зверь любит плоды шиповника, густо растущего по оврагам и берегам рек.

Я прислушалась, пытаясь понять, нет ли поблизости водоема. Волшебный зверь любит не только ручьи и родники, из которых пьет воду, но и тихие лесные озера, в которых может купаться и часами стоять в воде, созерцая ее прозрачность.

Ничего.

Туда ли я попала? Куда нужно идти? Где искать волшебного зверя? И сколько у меня времени? Успею ли? Хватит ли мне…

Шорох за спиной. Едва уловимый. Почти незаметный. Я осторожно обернулась, да так и замерла. Единорог – а передо мной был именно он – оказался невероятно прекрасен, грациозен и почти похож на того, кого я нарисовала. Шерсть дивного зверя мерцала лунным серебром, словно пропиталась им, витой рог сверкал звездным светом, рассыпал искры. Вот грива… грива была похожа на ту, что я нарисовала. Белоснежная морская пена, в которую самым нелепым образом попали первые лесные цветы.

Конь олицетворял величие и силу, а когда шагнул ко мне, я поразилась его грации. Руки сами потянулись к дивному зверю. Из глаз вдруг полились слезы, я уткнулась в мягкую, словно лебяжий пух, гриву и расплакалась. Рядом с ним я внезапно осознала, как изменился мир, сколько в нем стало зла. Единороги были светом, который сиял для нас в самую глухую и темную полночь, так же, как сейчас сверкал рог животного, которого я обнимала за шею.

«Что привело тебя ко мне, дитя?» – раздался в моей голове голос, и я едва заметно вздрогнула.

Чуть отклонилась, вытерла слезы и уставилась в хрустально-голубые глаза волшебного зверя.

Он осторожно прилег на траву, я уселась рядом. Впитывала его чистую силу, понимая: случись нападение – и единорог убьет своего врага. Но я ведь не враг. Маленькая запутавшаяся девочка, на чью долю выпало столько испытаний. Мне не надо было этого говорить, зверь чуял мою боль и тоску. Я погладила его по гриве, и единорог фыркнул. Рог сверкнул – и с него сорвалась искра, легла на траву, обернулась белым гребнем.

Я улыбнулась, взяла его и провела им по гладкой гриве. Зверь уложил голову мне на колени, терпеливо дожидаясь рассказа. Он не был разговорчивым, а во взгляде читалась вечность: похоже, зверю было много лет, слишком ярко ощущалась его магия.

Покосился на мою раненую ладонь, прикоснулся кончиком рога, рассыпая мягкий жемчужно-белый свет, и пореза как не бывало. Сил, правда, не прибавилось. Надеюсь, зверь знает, что делает, и его зачарованный лес меня выпустит.

Вековые сосны молчали, сторожили. И если не слушали, то сонно прислушивались к тому, что я рассказываю. О том, как лишилась родителей и оказалась в Иларийской академии благородных девиц. О случайно найденных на чердаке, куда любопытная я однажды заглянула, красках и кистях. О желании рисовать. Безудержном, сильном, неискоренимом… О волшебстве, которое проснулось, когда я оказалась в замке Ричарда. О нем самом, благородном драконе, которого коснулось проклятие. О краске, что спасет его жизнь… Он не говорит этого прямо, держится, но я знаю: однажды тьма окажется сильнее. И хорошо, если не безумие, а смерть накроет его крылом. И да, я тороплюсь. Успеть. Найти ингредиенты. Спасти. Снять проклятие. Отдать любовь, что горит в сердце. Ту любовь, о которой так сложно рассказать. И в которую так сложно верить. Что она такая. Чистая и светлая. И да, ради нее, только ради нее и стоит рискнуть всем. Силой, магией, жизнью…

«И сунуться ко мне в дремучую чащу», – серьезно добавил единорог.

Я поправила цветы первоцветов, что вплелись в его гриву, положила гребень, улыбнулась.

– Я переместилась в прошлое. Даже боюсь спросить, какой сейчас год.

«Не надо тебе этого знать, дитя, – грустно отозвался он. – Мой лес давно вырубили, а озеро превратилось в болото. Я вижу будущее, знаю, каким оно будет. И, увы, ничего не могу поделать. Разве что ступить на лунную дорожку раньше. Но… у каждого свой путь. Он предначертан если не звездами, то нашим выбором, дитя. И я свой вижу».

– Все закончится плохо? Мне жаль, что драконы допустили…

«Литар тебе не сказал правды, да?»

– Какой именно?

«Он хранил мой лес, защищал меня, своей силой не давал охотникам подобраться близко. Моя магия питала земли, где он жил. А со временем он построил замок».

– И что случилось?

«Его обманом выманили в столицу, а в лес зашли охотники. Шестеро суток я отбивался от них, путал следы, прятался в чаще… Я знал, что Литар уже догадался о беде, сорвался ко мне. Он успел, прилетел и остановил стрелу, летящую в обессиленного меня. Она попала прямо в его сердце. Будь у меня вся магия этого мира, я не смог бы вернуть друга. Даже мы, волшебные существа, не всесильны».

Я замерла, слушая эту историю. И ведь Литаршан ни слова не сказал! Хотя разве можно надеяться, что он откроет душу едва знакомой девчонке? Спасибо и за ту помощь, которую оказал.

– И выбор у вас будет невелик, да? Вы ведь уйдете по лунной дороге к вашим сородичам? Иначе… иначе его смерть была… будет напрасной!

Мне отчаянно не хотелось верить в другой исход!

«Ты права, дитя. Выбора у меня не останется. Лунная тропа для единорогов открывается лишь в тот момент, когда кто-то готов отдать за друга жизнь. Литаршан так и поступил. Передашь ему, что со мной все будет хорошо?»

– Обязательно, – ответила я, чувствуя ком в горле.

«Тебе пора, время истекает. Твоя сила, несмотря на мощную защиту, уходит».

Единорог поднялся, посмотрел в мои глаза, а казалось – пронзил душу.

«Подставляй ладони, дитя. Я поделюсь каплей моей магии».

– Спасибо! – искренне поблагодарила я и сложила руки лодочкой.

Сверкнул витой рог, засиял мягко и нежно, с острого кончика сорвалась маленькая звездочка. И плавно, словно лепесток цветка, опустилась в мои раскрытые ладони. Вспыхнула, превратилась в белый, слегка мерцающий драгоценный камень.

Я бросилась к единорогу, обняла крепко-крепко. Оставлять это сказочное чудо здесь не хотелось. И совсем понятно было желание Литаршана защитить его даже ценой своей жизни.

«Любовь – самая сильная магия на свете, дитя. Однажды ты это поймешь. Даже мой свет не сравнится с тем, что может она».

Обняла еще крепче, ласково проводя рукой по гриве.

«Иди. Тебя ждут», – подтолкнул меня дивный зверь.

И ведь даже не скажешь ему «До встречи», потому что знаешь, что ее не будет. Останется лишь воспоминание, которое согреет. И я вдруг поняла, почему мой дар считается опасным, чего так боится Ричард. Нет тех, кто не хочет вернуться в прошлое, исправить его. И пусть второе невозможно, но раз за разом нырять и жить лишь воспоминаниями…

Только, как бы ни хотела я подольше побыть с дивным зверем, есть тот, кто отчаянно меня ждет.

Мир стал расплываться, засверкала и поманила дорожка. Так и бывает: сделал шаг, и она вспыхнула перед тобой. Я знала, что могу просто закрыть глаза и остаться тут, прожить жизнь в лесу рядом с единорогом. И впервые за все время ощутила силу своей магии.

Может, потому и не обернулась, сделав шаг. Улыбнулась и сорвалась на бег, спеша к моему дракону. Меня даже не завораживало сияние вокруг. Огоньки летели, в какой-то момент дорожка оборвалась, и я выпала из портала прямо на сидящего на надгробие илара Шанрасса.

От него пахло пеплом, цветущими алериями, яростью зверя. Я обняла Ричарда, прижалась, стараясь отдышаться. Потом вырвалась из его объятий, сунула в ладони дракона волшебную искру, полученную от единорога, и потянулась к рисунку.

– Литаршан, он еще прекраснее, чем ты описал! И просил передать, что с ним все будет хорошо. Он будущее видит! А вот оттенок… только у гривы и совпал!

Призрак выглянул из стены, опасливо покосился на Ричарда, потом на меня и тихо уточнил:

– Правда?

– Да. Единорог сказал, что лунный путь открывается для него, если кто-то готов отдать свою жизнь, спасая и защищая. А еще…

Я лихорадочно скользила по листу, исправляя линии, создавая вокруг лес и первоцветы в гриве, когда услышала рык.

Обернулась на Ричарда, шмыгнула носом:

– Между прочим, для тебя же старалась!

– Дед, скажи мне, она издевается? – уточнил Ричард.

Я хмыкнула и посмотрела на рисунок, заметив, что в углу стоят дата и время.

– А это откуда?

– Вот в следующий раз, прежде чем поступить так безответственно, бездумно, ненормально… все же приди ко мне и посоветуйся! – рявкнул дракон так, что задрожали стены склепа, где мы находились, а привидения мгновенно исчезли. – Когда ныряешь в прошлое, нужно четко прописать, когда вернешься! Да я чуть не поседел!

– Тебе пойдет! – послышался голос Литаршана.

– Развею! Вот прямо сейчас! – решительно заявил Ричард, поднимаясь и закатывая рукава рубашки.

– Искру-то она тебе добыла… А что пытаясь уберечь, ты переборщил, не сказав всей правды про возвращение… Так в этом мы не виноваты, – заявил Альфред, появляясь неподалеку.

Ричард нехорошо сощурился, призрак мгновенно исчез.

А я подумала, что надо бы бежать и прятаться. Глядишь, к утру остынет, поговорим спокойно.

Аккуратненько так потянула лист, и дракон обернулся. Рывком притянул меня к себе, впился в мои губы. Не было нежности… Не было ласки. Не было даже намека на мягкость. Лишь вспыхнул огонь, пробрался внутрь, мгновенно опалил жаром.

Задыхаясь и теряя себя, забыв про время и место, я оплела мужчину руками и ногами, буквально повисла на нем и ответила на этот ненормальный поцелуй. В нем смешались его тревога и тоска, дикий страх и боль. И когда все это хоть частично выплеснулось, я положила голову на плечо Шанрасса и тихо заметила:

– Я идти не смогу, сил совсем нет. Донесешь?

– Приличной воспитанной иларе… – попытался возразить кто-то из призраков.

– Развею и жалеть не стану, – в сотый раз пообещал Ричард, и голос умолк.

Я потерлась носом о рубашку моего дракона, устраиваясь поудобнее. Жутко тянуло в сон. Даже интересно, Ричард хоть раз выполнил свою угрозу? Или призракам достаточно эмоций в его голосе? Вроде как знак не вмешиваться?

– Донесу, куда я денусь, чудо неугомонное, – прошептал Ричард, покрывая мое лицо поцелуями. На этот раз нежными, как лепестки первоцветов, которые оказались вплетены в гриву сказочного единорога.

Я закрыла глаза и улыбнулась.