Глава 18

Араут

Двенадцатой фигурой была моя сестра, Митара, богиня войны. Холодное, липкое чувство узнавания скользнуло по позвоночнику, как змея, которая ждала своего часа под камнем.

Сестра не упустила того факта, что меня призвали. Более того, она скорее всего терпеливо ждала, когда это произойдёт. А возможно, она сама подтолкнула смертных к ритуалу, разбросав намёки, как семена, которые должны были прорасти в нужный момент.

Она предстала передо мной в своём излюбленном облике, который за тысячелетия почти не изменился. Белая, почти прозрачная кожа, миловидное, кукольное личико с большими тёмными глазами, которые придавали ей обманчиво-детское выражение. Алый, яркий рот изогнут в игривой усмешке, которую я ненавидел. Её волосы цвета крови наполовину уложены высоко на голове и увенчаны странной диадемой из переплетённых костей и вороньих клювов. Остальные пряди падали на плечи, как застывшие струйки.

На ней доспехи из дерева, почерневшего металла и обточенной кости, собранные в замысловатую, непробиваемую броню, покрывающую всё её тело от шеи до колен. На шее алый драгоценный камень, пульсирующий слабым внутренним светом в такт её сердцебиению.

— Привет, брат, — её голос был сладок, как отравленный мёд.

— Митара, — выдавил я, не спуская глаз со своих гончих, которые держались слишком близко к ней, словно были ей чем-то обязаны.

— О, это восхитительно, не так ли? — Митара провела рукой по голове ближайшей гончей, и та разинула костлявые челюсти, выпустив язык пламени, который лизнул её пальцы. — Я не видела тебя сто лет, Араут. Никто из остальных тоже не видел. Ты стал таким затворником.

— Мне так больше нравится.

— Всегда такой сварливый — она надула губы, изображая обиду. — Ты никогда не хочешь веселиться.

Я щёлкнул пальцами привычным жестом, который всегда приводил гончих в повиновение. Большинство из них, услышав сигнал, подбежали ко мне, опустив головы и виляя обрубками хвостов. Но двое, те самые, которые терлись около сестрицы, продолжали стоять рядом с ней, не сводя с меня горящих глаз. А один из них, Скорпиус, встал прямо перед ней, ядовитый стручок его хвоста раздулся до невиданных размеров и начал пульсировать зловещим, багровым светом.

Это было предупреждение для меня. Его хозяина.

— Мои псы не твои, — прорычал я. — И это царство тоже не твоё, какие бы магические планы ты ни строила, Митара.

— А, ты нашёл моё маленькое дополнение к ритуалу, — она проигнорировала и улыбнулась. — Это просто замечательно, правда?

— Это место принадлежит мне с незапамятных времён, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Никакие твои ухищрения этого не изменят. Зачем тебе вообще понадобилось царство мертвых, Митара? Его обязанности были бы для тебя слишком скучными.

— Возможно, у меня есть план, как его... оживить, — она очаровательно, по-девичьи наклонила голову, но в её покрасневших, налитых кровью глазах плясало безумное желание.

— Расскажи.

— Возможно, я расскажу, если будешь хорошим мальчиком, — Митара подошла ко мне лёгкой, почти танцующей походкой и протянула руку, чтобы погладить меня по щеке. — Но я думаю, ты устал быть хорошим, не так ли?

— Я не понимаю, как ты смогла изменить ритуал, — сказал я, стараясь перевести разговор в другое русло, выиграть хоть немного времени.

— Используя то, что уже было, глупый мальчишка, — она заговорила быстро, возбуждённо, как лектор, читающий любимую лекцию. — Девять добровольных жертвоприношений — это было обязательным условием для связывания. Некоторые люди предлагают себя для подобных ритуалов из фанатизма, чтобы избежать боли или потому, что уверены, что их близким хорошо заплатят. Но когда все девять человек соглашаются на жертву не только по своим собственным причинам, но и из любви и преданности призывателю, то динамика ритуала меняется. И если призыватель приносит в жертву того, кого любит, из бескорыстных побуждений, условия выполняются. И моё заклинание вступает в силу.

— Ты вмешалась в мою магию, — прошипел я.

— Да. Твоя способность к трансформации ограничена, и твоя связь с миром Мертвых ослаблена. Это потому, что ты пережил частичное воплощение. Ты по-прежнему бог, но ты восхитительно уязвим для ощущений, эмоций и определённого рода смерти.

Я изо всех сил старался сохранить на лице спокойное, бесстрастное выражение, словно слова Митары не вселяли в меня леденящий ужас, будто я не боялся ни её, ни её чёрной магии. Она не могла уничтожить меня напрямую — ни один бог не может убить другого, это наш важнейший закон, на котором держится равновесие. Его защита распространялась даже на меня, самого нелюбимого из всех божеств.

Но если то, что я прочитал в книге ритуалов, было правдой, магия Митары сделала кое-что ещё. Она связала моё существование с существованием маленькой королевы. На целый год я буду привязан к ней невидимыми путами. И если Рейвен умрёт — умру и я.

Слава Тьме, что я успел схватить её за плечо, когда она поскользнулась на краю Ямы. Тогда я не знал того, что знаю сейчас. Тогда я просто подчинился мгновенному порыву, который теперь казался мне необъяснимым. Но возможно на уровне инстинкта я уже чувствовал, что её жизнь стала моей.

— Ты освободишь меня от проклятия?

— О, я не могу изменить заклинание воплощения. И не могу отвязать тебя от твоего человека-призывателя, — Митара кокетливо покачала головой. — А пока... я могу играть с твоими милыми питомцами. Я им уже нравлюсь, видишь? — она протянула руку, и одна из преданных гончих тут же подставила морду, облизывая её пальцы огненным языком. — Я бы хотела сама убить твоего человека-призывателя. Это сделало бы всё намного проще. Но, как ты знаешь, я не могу нести ответственность за твою смерть, даже убив твоего призывателя. И я не могу приказать кому-то убить кого-то из вас иначе другие боги прикончат меня. Нет, я должна сидеть сложа руки и ждать, надеясь, что кто-то другой вмешается и устранит её. А следовательно и тебя, — она рассмеялась. — В любом случае, так даже лучше! Ты не представляешь, как мне было скучно последние сто лет. Напряжение такого плана... оно просто восхитительно.

— А что насчёт остальной части твоего маленького дополнения? — Моё лицо вспыхнуло, когда я вспомнил последние строки её заклинания, выгравированные на древней странице. — Там было что-то ещё.

— Ах, да! — Митара захлопала в ладоши, как ребёнок, которому показали новую игрушку. — В мире смертных ты можешь трахаться с кем захочешь, на самом деле, я бы даже настаивала на этом. Если ты не будешь получать достаточно удовольствия, цепи, которые ты носишь, станут невыносимо тяжёлыми. Но ты не можешь влюбиться. Если влюбишься до той поры пока твой контракт с призывателем закончится, ты потеряешь свой трон. Навсегда. И навсегда утратишь часть своей магии, и хотя ты по-прежнему останешься бессмертным богом, ты станешь блуждающим божеством без дома. А царство Мертвых будет свободно для взятия.

— Ты такая маленькая дрянь, Митара, — прорычал я.

— Я бы хотела, чтобы ты был повежливее со мной, дорогой брат, — она надула свои алые губы, изображая обиду. — Ты ведь не такой сильный, как обычно и друзей у тебя стало меньше.

В ответ две взбунтовавшиеся гончие придвинулись к ней ещё ближе. Я посмотрел в их горящие, злобные глаза и у меня перехватило дыхание. Никогда, за всё время моего владычества, мои псы не смотрели на меня с такой откровенной враждебностью.

— Я даю вам единственный шанс, — сказал я, обращаясь к ним, и мой голос зазвенел той древней силой, которая ещё не покинула меня окончательно. — Когда я вернусь в следующий раз, вы будете кланяться мне как своему законному хозяину. Если откажетесь — последствия будут ужасными, — я позволил теням расползтись по моему телу. Тени, которые могли бы навсегда погасить внутренний огонь зверей, превратив их в безжизненные груды костей и шерсти. Предавшие меня гончие шарахнулись от темноты, зашипели, заскулили, их пламя поблекло. — Подумайте об этом, — сказал я им. — А вы, остальные, проводите мою сестру за пределы моего королевства.

Девять верных псов вышли вперёд, опустив головы к самой земле, и угрожающе зарычали на Митару, которая закатила глаза, но я почувствовал её едва уловимую тревогу, скрытую за маской скуки.

Митара могла проникнуть сюда в моё отсутствие. Но пока мои гончие оставались послушными, я мог изгонять её снова и снова, каждый раз, когда возвращался.

— Скоро увидимся, братишка, — пропела она и исчезла в вихре крови и дыма.

Порыв ядовитого воздуха, насыщенный резким запахом горячего металла и тошнотворной сладостью разложения, ударил мне в лицо. Запах битвы и войны. Он всегда оставался на местах, где ступала нога Митары, как липкое, въедливое напоминание о её присутствии.

Меня слегка затошнило. Я подавил рвотный позыв, стараясь не показывать слабости перед своими псами. Тот факт, что моё тело содрогалось от этого запаха ещё одно доказательство моей уязвимости.

Была и другая проблема, я потерял свой рост. Мои гончие были огромны — их головы достигали уровня плеч обычного человека. Раньше я всегда мог возвышаться над ними в своём полном божественном обличье, заставляя их склоняться передо мной. Теперь я всё ещё был выше их, но это физическое превосходство, которое вселяло в них страх, почти исчезло.

Две предавшие меня гончие стояли поодаль, не сводя с меня своих горящих глаз. Их злоба ощущалась как обжигающий туман на коже, как прикосновение раскалённого железа.

Я чувствовал тяжесть цепей, которые скручивали внутренности, давили на грудь, сжимали горло. Неотвратимые, холодные, они тянули меня обратно, в мир смертных, к маленькой королеве с серебряными волосами и запахом смерти на коже.

— Когда этот контракт закончится, верность будет вознаграждена, — сказал я гочим, стараясь, чтобы голос звучал властно и твёрдо. — А непослушание будет сурово наказано. Убирайтесь!

Они умчались прочь — девять верных и два предателя, растворившись в темноте моего царства. Я остался стоять на месте, борясь с натиском контракта, который тянул меня обратно. Как только гончие скрылись из виду, я позволил себе уйти.

Моё тело дёрнулось, когда цепи вернули меня в мир людей, затащили в туннель, протащили сквозь ледяную тьму и вышвырнули на поляну, на самый край Ямы. Я упал на чёрные виноградные лозы, и холодный, колючий снег тут же запорошил крылья, волосы, лицо.

Небо было чёрным, усыпанным белыми, равнодушными звёздами. Закат уже миновал. Я возвращался к своему тюремщику с опозданием.

Чертыхаясь, я поднялся на ноги, расправил крылья и взмыл в воздух. Моё тело стало тяжелее, чем прежде. Невидимые цепи тянули вниз, их звенья впивались в кожу, как тупые ледяные зубы. Дыхание участилось, и чувство паники снова охватило меня при мысли о том, что я заперт в этом жалком, тесном теле.

Моё сердце колотилось быстро и неистово. Я изо всех сил взмахнул крыльями, пытаясь подняться выше, как будто это могло ослабить хватку цепей. Порыв ледяного ветра в лицо помог и на мгновение я почти забыл о тяжести. Но я знал, что настоящее облегчение приносят лишь приятные ощущения, которые я испытывал рядом с королевой.

Теперь, когда я поговорил с Митарой, когда я узнал, что она намерена покончить со мной и забрать мое королевство, я не мог перестать представлять, как могла бы умереть маленькая королева людей.

Да, она пережила чуму. Но она была такой хрупкой, но в ней была решимость. По крайней мере, я мог быть уверен в одном — у меня не было шансов полюбить её. Я бесчисленное количество раз видел любовь в душах, проходивших через моё царство и знал, что это такое, и мог классифицировать все её разновидности. Но я не любил.

И сейчас я должен сосредоточиться только на трёх целях. Сохранить королеве жизнь на протяжении двенадцати коротких месяцев. Время от времени наведываться в своё царство и изгонять Митару, если обнаружу, что она там обосновалась. И получать достаточно удовольствий, чтобы сделать моё пребывание в мире людей сносным.

Я отправлюсь к королеве и останусь рядом с ней. Буду защищать её так, как будто от этого зависит моя жизнь, потому что теперь это было правдой.