Глава 19

Рейвен

Главный управляющий, повара и слуги в этот вечер превзошли самих себя. Когда я переступила порог бального зала, мне показалось, что я попала в заколдованный лесной грот, а не в холодный, помпезный зал, где ещё недавно проходили поминальные церемонии.

Всё пространство превратилось в беседку из изящных голых ветвей, которые срезали с берёз в саду ещё до рассвета, очистили от коры и покрыли прозрачным лаком, чтобы они мерцали в свете свечей.

Вместо цветов в тяжёлых хрустальных вазах поставили пушистые пучки зимней травы, которая росла вдоль задней стены крепостного рва. Жёсткая, серая, но удивительно живучая, она напоминала мне о том, что даже в самые тёмные времена природа продолжает своё упрямое существование. Кружевные лоскуты, привязанные к тонким ветвям или разбросанные по тёмно-зелёным скатертям, сверкали в пламени свечей, как неумелые подделки под снежинки. Я знала, что эти кружева — срезанные манжеты, воротники и подолы старых нарядов, которые мы с Тильдой и другими служанками распустили и перекроили. В королевстве был дефицит всего, и даже дворцу приходилось выкручиваться.

Я смотрела на хрупкую, почти отчаянную красоту, и в груди шевелилось что-то похожее на гордость. Раньше, до чумы, мы считали себя самодостаточными. У нас были поля, мастерские, шахты и порты, полные кораблей.

Но когда корабли перестали заходить в наши гавани и покидать их, выяснилось, что самодостаточность оказалась иллюзией. Мой отец сам прекратил торговлю, как только осознал всю опасность чумы. Он отдал приказ береговой охране топить любое судно, пытавшееся покинуть город, так как он не мог рисковать, разнося смерть нашим торговым партнёрам.

Я не думала, что он или кто-либо из нас тогда понимал, как быстро изменится наша жизнь. Если бы эпидемия не выкосила рабочую силу на всех уровнях, возможно, мы могли бы как-то перестроиться, внести коррективы в ассортимент товаров и услуг. Но болезнь и смерть нарушили каждое звено нашей хрупкой экономической цепи.

Мы были сломлены, голодны, умирали. И я не уверена, что даже с помощью Араута мы сможем выжить. Перемены наступали, но слишком медленно.

И всё же неземная, призрачная красота зала вселяла в меня крупицу надежды. Она говорила о том, что мы ещё не разучились создавать прекрасное, даже когда вокруг рушится мир.

То, что нам удалось собрать сегодня, нельзя было назвать банкетом или пиршеством — запасы дворца оскудели до того, что любое празднество казалось кощунством. Но столы, расставленные по обе стороны бального зала, ломились от блюд.

Я видела горки дымящейся картошки, запечённой в мундире, кастрюли с густой овсяной кашей, политые мёдом, пирожки с вяленой рыбой и брусникой, которые пахли детством. Посередине одного из столов возвышался огромный, наполовину остывший пирог с курицей и диким луком, от которого шёл такой аромат, что у меня заурчало в животе. Я почти забыла, что значит есть не на ходу, не глотая еду всухомятку между встречами и объездами больных.

Несколько десятков мужчин бродили по отполированному до зеркального блеска танцполу, ожидая аудиенции. И я окинула их взглядом, подмечая детали золотые броши на плащах, жёсткие, накрахмаленные воротники, сапоги из чёрной, блестящей кожи, за которую любой другой в королевстве отдал бы недельный паёк. Высокие и низкие, худые и кругленькие, с каскадными жабо на груди и сверкающими серьгами в ушах и все они улыбались, все кланялись, когда я входила. Их серебристо-белые волосы были повсюду, как национальная отметина выживших. Они переболели чумой и выжили, и теперь стояли здесь, надеясь урвать свой кусок короны.

Мои телохранители замерли по обе стороны от меня, пока не махнула им рукой. В ответ они отошли к стенам, откуда собирались наблюдать за всем вечером, готовые вмешаться в любую секунду.

Я должна была вести себя непринуждённо, мило общаться с кандидатами, изучать их, прикидывать, кто из них не будет раздражать меня своим присутствием через год, а кто проснётся однажды утром и решит, что управлять королевством будет лучше без меня.

Каждый мужчина в этом зале знал, зачем он здесь. Я сомневалась, что кто-то из них видел во мне живого человека, только символ, только трон, только то, что я олицетворяю.

Я стояла в дверях на несколько мгновений дольше, чем следовало, разглядывая их, и они начали беспокоиться. Улыбки потускнели, взгляды забегали, кто-то неуверенно переглянулся с соседом. В дальнем конце зала, в полированных золотых зеркалах отражалась моя собственная призрачная тень.

На мне было тяжёлое верхнее платье тёмно-зелёного цвета, расшитое золотыми завитками, поверх него корсаж с длинными лентами, и под ним простое клюквенно-красное нижнее платье, которое выглядывало в разрезе. Бабушкины огромные, богато украшенные серьги сверкали в свете свечей. Тильда помогла мне выбрать этот наряд, возможно, она думала, что это поднимет мне настроение. Но это было не так.

Пустота внутри меня, казалось, только расширялась. Я пережила столько за последний день, что во мне не осталось места для надежды или волнения, только решимость.

Но я должна была улыбаться, излучая царственную теплоту, быть обаятельной, запоминать лица, имена, качества, которые мне были нужны от будущего мужа.

— Спасибо вам всем, что пришли, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и приветливо. — Я бы хотела переговорить с каждым из вас сегодня вечером, поэтому прошу набраться терпения, пока я буду уделять время всем понемногу. А пока, прошу, наслаждайтесь. Ешьте, пейте, танцуйте!

Я подняла руку, и квартет музыкантов в углу, состоящий из двух скрипок, виолончели и флейты, заиграл живую, весёлую мелодию. По моей просьбе главный управляющий также пригласил нескольких незамужних аристократок, чтобы у кандидатов были партнёры для бесед и танцев, пока я буду занята с другими. С облегчением я увидела, как некоторые мужчины галантно поклонились дамам и увлекли их в танцевальный водоворот.

Но несколько человек направились прямо ко мне, улыбаясь во все зубы, их голоса сочились медовой лестью. Я обменялась с ними парой фраз о погоде, нехватке сахара, и, осторожно высвободившись, направилась к молодому человеку, который стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне, и выглядел заметно неловко. Его звали лорд Эрвин, я вспомнила его из школьной скамьи.

— Лорд Эрвин, — обратилась я.

Он вздрогнул, словно я ударила его, и его голубые глаза расширились. Щёки тут же залил яркий румянец.

— Ваше Величество, — выдохнул он.

— Не могли бы вы проводить меня к столу? Я умираю с голоду, — я улыбнулась ему искренне, и на мгновение его смущение показалось мне не притворством, а настоящей робостью.

— Конечно! С огромным удовольствием... то есть, это честь для меня. Я, э-э-э, очень рад, — пробормотал он, подставляя локоть.

Я положила руку на его согнутую руку, и он провёл меня к одному из столов. На нём стояли медные чайнички с дымящимся чаем, пахнущим мятой и мёдом.

Из всех возможных напитков повар выбрал мятный чай. Я понимала, почему, мята была зимостойкой и обильной, её легко заготовить впрок.  Запах ударил в ноздри, и у меня перехватило горло. Я попыталась направить аромат в тёплое русло воспоминаний... мои подруги часто пили мятный чай вместе со мной, смеясь над очередной глупой шуткой.

Запах застрял в горле острым комком, вызывая тошноту. Как и воспоминания.

— Никакого чая, — резко сказала я лорду Эрвину и потянула его дальше вдоль стола, подальше от медных чайников.

Но следующий стол был уставлен пирожными с корицей, щедро посыпанными коричневым сахаром. Лили клала его повсюду, куда только могла дотянуться: в яблоки, груши, хлеб и даже в мясо, чем однажды привела в ужас дворцового повара. Я стояла, глядя на искрящиеся коричневые кристаллы, и чувствовала, как веки наливаются влагой, а мир вокруг расплывается.

— Музыка, — выдохнула я в отчаянии, хватаясь за соломинку. — Вы любите танцевать?

Лорд Эрвин смотрел на меня с полным замешательством, бедный парень, его лицо было смесью надежды и паники.

— Я.… ну, я...

— Я потанцую с вами, Ваше Величество, — раздался знакомый, маслянистый голос.

Я заставила себя улыбнуться и повернулась к лорду Веннироту, который стоял слишком близко, его лицо было безупречно вежливым, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь. Я не могла отказать ему на глазах у всех. Он был уважаемым лордом, членом Совета, и отказ стал бы серьёзным оскорблением.

— Благодарю за приглашение, — сказала я сухо, вкладывая свою руку в его.

Он закружил меня в танце. Веннирот был опытным танцором. Если бы у него была другая душа, если бы он не пытался захватить трон, возможно, я даже наслаждалась бы этим плавным движением в ритме музыки. Но сейчас я с трудом сосредотачивалась на шагах, и он, почувствовав мою неловкость, только крепче сжал мою руку и талию, практически таща меня за собой.

— Знаешь, в этом нет необходимости, — пробормотал он мне на ухо. — Мы оба знаем, чем это закончится.

— И чем же? — спросила я, не глядя на него.

— Я лучший выбор, Ваше Величество. У меня есть политический опыт, экономическая смекалка и широкое влияние. Я могу помочь укрепить вашу власть и обеспечить, чтобы ваше правление продолжалось столько, сколько вы захотите. Вместе мы снова сделаем королевство великим.

— Но какой ценой? Вы предлагаете детский труд, чтобы восполнить нехватку рабочих рук, и хотите вновь открыть порты. Я не могу допустить ни того, ни другого.

— Вы молоды и полны идеализма, — усмехнулся он. — Как только вы обретёте немного опыта в таких вопросах, вы поймёте, что иногда приходится жертвовать меньшим ради большего.

— Надеюсь, опыт не сделает меня более бессердечной, — резко ответила я.

— Вы считаете меня бессердечным? — он слегка усмехнулся, и его усмешка была холодной, как лёд на садовых дорожках. — Скажите мне, Ваше Высочество, кто из нас привёл какого-то таинственного целителя к нашим берегам и позволил ему бродить среди нашего народа? Вы говорите, что против открытия портов, но он, должно быть, прибыл на корабле. На каком судне он приплыл? Где оно пришвартовано? И какой магией он владеет? Вы называете его целителем, но он не лечит. Вы думаете, мы все дураки? Вы полагаете, что можете действовать, как вам заблагорассудится, и никто не будет задавать вопросов, потому что вы унаследовали корону?

С каждым словом он сжимал мою руку всё сильнее, его пальцы впивались в мои рёбра, причиняя боль. Веннирот резко, почти грубо закружил меня в вихре танцующих пар, а потом рывком прижал к себе, и его рука скользнула от моих рёбер вверх по позвоночнику, до самой шеи. Он сжал кости и нервы на затылке, и я тихо ахнула, на мгновение потеряв способность двигаться.

Танцоры кружились вокруг нас, смеясь и болтая, их лица были безмятежными, они не видели, что творилось у меня за спиной под волосами. Между мной и моими телохранителями проплывали юбки, сапоги, сияющие глаза.

Веннирот мог убить меня за полсекунды.

Я знала некоторые приёмы самообороны, но никогда не училась освобождаться от захвата, который запросто мог сломать мне шею.

— Я надеялся, что вы поймёте сами, — прошептал он, дыша мне прямо в щёку. — Но вы маленькая упрямица. Высокомерная, надменная, так уверенная в своём превосходстве. Поймите, принцесса: я единственный, кто может помочь вам спасти королевство. И я сделаю это, несмотря на ваше сопротивление. Так или иначе, я...

— Отпусти мою королеву.

Голос, раздавшийся у меня за спиной, был глубоким, тёмным, как бездна, и в нём звенела такая сила, что у меня перехватило дыхание. Всё моё тело затрепетало, когда я узнала его.

Веннирот поднял взгляд на того, кто стоял за моей спиной.

— Убери от неё руки, — приказал Араут, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Немедленно.

Сила, пропитавшая эти слова, пронзила меня до самых костей. Веннирот ослабил хватку, его пальцы разжались, и я почувствовала, как кровь снова приливает к занемевшей шее.

— Целитель из ниоткуда? — Веннирот попытался изобразить спокойствие, но его голос чуть дрогнул. — Я наслышан о вас. Очень мало, но наслышан.

— Мне нечего рассказывать, — ответил Араут.

Его руки легли на мои плечи, отводя меня назад, подальше от Веннирота, и я оказалась окружена запахом кедра и шалфея. Его жест был собственническим, интимным, и одна часть меня хотела утонуть в этом жесте, раствориться в нём, а другая, в ужасе осознавала, что все это видят, и гадала, что они подумают.

— Не припоминаю, чтобы вас приглашали на это мероприятие, целитель, — сказала я, поворачиваясь к нему лицом, и слова застряли у меня на языке.

Потому что он был прекрасен.

Бог смерти возвышался над залом и был на голову выше самого высокого из присутствующих мужчин. На нём был роскошный костюм из плотной расшитой шерсти, а на широкие плечи был наброшен капюшон с длинной бахромой. Его длинные волнистые волосы были теперь чёрными, но при движении они отливали зелёным, как крылья зимородка. Тёмные брови были слегка нахмурены, а красивые, чётко очерченные губы сложились в неодобрительную линию.

Хмурый взгляд Араута смягчился, когда он поймал мой взгляд. Я быстро подавила восхищение, которое, должно быть, отражалось на моём лице.

— И всё же, — сказала я, прочищая горло, — полагаю, ты можешь остаться. Даже если тебя не приглашали.

— Да, оставайтесь, — подхватил Веннирот, сверля Араута взглядом. — У некоторых из нас есть к вам вопросы.

— Вопросы позже, — отрезал Араут. — Сначала танец с королевой.

Он протянул руку. Я осторожно вложила свою ладонь в его, и он обхватил меня за талию. Мы влились в поток танцующих, и с облегчением обнаружила, что он понимает па, хотя танцевал с каменным, непроницаемым лицом.

— Ты закончил свои дела? — спросила я вполголоса, чтобы никто больше не услышал.

— Закончил.

— В твоём царстве всё в порядке?

— Не совсем, — мышца на его челюсти дёрнулась.

— Мне жаль, — я помолчала. — Но ты понимаешь, что я не могу отпускать тебя часто.

— Я бы и сам предпочёл не покидать тебя без крайней необходимости. Из-за контракта, связывающего нас. Мне некомфортно надолго расставаться с тобой. Сначала возникает сильное притяжение, а затем боль.

— Конечно, — я почувствовала укол разочарования и тут же пристыдила себя за него. — Мне жаль.

Араут отвёл нас в дальний конец зала, где три пары узких дверей выходили в сад. Двери были закрыты, их стёкла покрыты инеем, за ними чернела ночь.

— Значит, ты собираешься выйти замуж за одного из этих трутней? — в его голосе прозвучало такое презрение, что я почти улыбнулась. — Или за лорда с глазами убийцы?

— Только не он, — меня передёрнуло при одной мысли. — Только не Веннирот. Совет, конечно, продвигает его в первую очередь, но я должна найти кого-то более добросердечного и управляемого.

— Я мог бы выяснить, что он собой представляет, — предложил Араут, и в его голосе послышались мрачные нотки. — Мгновение и всё.

— Нет! — я крепче сжала его пальцы. — Нет, ты не можешь ходить и касаться лба каждого, кто тебя раздражает. И я больше не могу танцевать с тобой. Мне нужно поговорить с другими кандидатами.

— Хорошо.

Он отпустил меня, развернулся на каблуках и протянул руку какой-то раскрасневшейся дворянке, которая смотрела на него с неприкрытым восхищением. Я позволила себе увлечь сначала одним лордом, потом другим — танцевала с капитаном Йерроном, ела картофельные оладьи с лордом Джестином, выпила два бокала вина с мастером Уордом из Гильдии торговцев.

Но всё это время я краем глаза следила за Араутом, который кружился в танце с одной партнёршей за другой. Женщины и даже несколько мужчин тянулись к нему, заворожённые его странной, неестественной красотой. Он улыбался, почти смеялся, и что-то кислое, болезненное сжималось в моём сердце при каждой его лукавой улыбке, брошенной двум розовощёким дамам, которые порхали вокруг него, как мотыльки.

Я не хотела называть чувство. Оно было мне не нужно. Тем более сейчас. И еще мне нужен свежий воздух.

Музыканты заиграли более живую, быструю мелодию, и в давке хлопающих, притопывающих тел мне удалось незаметно выскользнуть. Я оглянулась на своих телохранителей — они смотрели на Араута, который кружился с двумя женщинами, и, кажется, не заметили моего манёвра.

Я нащупала ручку ближайшей двери, толкнула её и та поддалась. Холод обжёг моё разгорячённое лицо, когда я вышла на улицу. Медленно я пошла между засыхающими цветочными грядками, стебли которых шуршали, как бумага, под моими танцевальными туфлями, скользившими по обледенелым булыжникам садовой дорожки. Голые деревья тянули свои скрюченные ветви к чёрному небу, в котором низко и кругло висела белая, сияющая луна. Снежные хлопья танцевали в прозрачном воздухе, оседая на моих волосах, на ресницах, на открытых участках кожи.

Никто не зажёг ламп в саду. Мы должны были экономить топливо, и сейчас меня окружали только тени. В другой вечер я бы испугалась, сейчас слишком устала, чтобы бояться. Где-то на задворках сознания понимала, что мне не следовало здесь находиться, что мне нужно быть в бальном зале, любезничать с кандидатами. Некоторые из них были вполне терпимы, но всякий раз, когда я представляла, как выхожу за одного из них замуж, в животе у меня скручивался тошнотворный ужас, а в груди поднималась паника.

Я не хотела быть замужем за человеком, которого не любила. Почему я не могла остаться собой? Одинокой и довольной, пока не буду готова сама выбрать партнёра?

Я опустилась на скамейку, припорошённую снегом, упёрлась локтями в колени и спрятала лицо в ладонях. Как мне выбрать кого-то?

Что-то зашуршало в живой изгороди справа от меня, и я подняла голову без особого любопытства, и увидела две пары горящих оранжевых глаз в глубине кустов. Потом зашуршало слева, и я увидела огромную чёрную фигуру, которая приближалась ко мне, пригнувшись к земле.

Я вскочила и побежала по тёмной садовой дорожке, проклиная себя за то, что отпустила охрану. Вход в бальный зал был от меня отрезан, но могла попытаться добраться до святилища богини Айне в глубине сада — там была дверь и стены, была хоть какая-то защита.

Что-то тяжёлое ударило меня в спину, и я полетела вперёд, больно ударившись ладонями о шершавый, обледенелый камень. Затем перевернулась на спину как раз вовремя, чтобы откатиться в сторону и избежать ужасной, вооружённой когтями лапы, которая обрушилась на то место, где только что была моя голова.

Гончая с горящим черепом разинула пасть, и из её глотки вырвалось пламя, лизнувшее воздух в опасной близости от моего лица.

Я метнулась в другую сторону, вскочила на ноги, но тут же получила удар второй лапой, который пришёлся мне в плечо. И отлетела на цветочную клумбу, ломая замёрзшие стебли. Пес приближался, изрыгая огонь, а его товарищ кружил сзади, щёлкая жалом.

В отчаянии я нащупала деревянный кол, поддерживавший когда-то плети роз и рванула его и, когда гончая бросилась на меня, с криком ударила по морде.

Кол сломался пополам с громким треском, но отбросил зверя назад. Он взвыл, затряс башкой, и из его раскрытой пасти снова хлынул огонь, на этот раз прямо на меня.

Я зажмурилась, готовясь к боли.

Но вместо боли из темноты вынырнула чернильная фигура, и чья-то рука обхватила шею пса, сжимая её с такой силой, что челюсти чудовища захлопнулись, а пламя погасло.

Тени стекали с кончиков пальцев Араута, заливаясь в пасть гончей, в её глазницы, гася огонь, пока зверь не обмяк, не превратился в горстку чёрного пепла, развеянного ветром.

Араут подошёл ко мне и прижал к своей груди. Я вцепилась в него, глядя через плечо на второго пса, который отступил в темноту, но не убежал. Араут зарычал, поднял руку, и из его ладони вырвался зелёный, угрожающий свет. С жалобным воем гончая развернулась и исчезла в ночи.

— Ты не кричала, — выдохнул Араут, его руки сжали мои плечи, слегка встряхивая. — Почему ты не кричала? Я едва успел найти тебя!

Я смотрела на него, моргая, не в силах вымолвить ни слова.

— Перестань так на меня смотреть, — отрывисто бросил он. — Почему ты такая сильная и такая беспомощная одновременно? Клянусь тьмой, ты меня погубишь.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты снова спас меня.

— Больше не убегай одна в ночные сады, маленькая королева. По крайней мере, возьми меня с собой.

— Что это были за твари?

— Гончие, — сказал Араут, и его лицо потемнело. — Часть моей стаи. До сих пор все они были мне верны. Эти двое... их преданность ослабла из-за внешних влияний.

— Почему они напали на меня?

— Не знаю.

— Кто-то пытается нарушить наш контракт?

— Не совсем.

— Тогда что происходит?

Араут поставил меня на ноги и резко отвернулся, зашагал по дорожке прочь.

— Здесь происходит больше, чем ты понимаешь. Я говорил тебе, твой призыв привёл в движение определённые вещи. Но это божественные дела, они тебя не касаются.

— Касаются, — я поспешила за ним, ухватив за рукав. — Ещё как касаются, когда за мной гоняются огненные псы в саду!

— Если другой пёс появится снова, я защищу тебя, — буркнул он, вырывая рукав из моих рук.

— Ты привязан к этим вещам? Они вроде как твои питомцы?

— Не твоё дело, — в его голосе слышалась скорее усталость, чем злость.

Мы пошли обратным путём в обход, мимо святилища Айне. Араут замедлил шаг, глядя на бледные колонны. Массивные двери были закрыты, но не заперты, на случай, если кто-то захочет войти ночью, помолиться, спрятаться от холода или отчаяния.

— Это все их шутка, — прорычал он. — Мои сестры-богини решили, что было бы забавно создать ритуал моего призыва. И, объединив силы, смогли этого добиться. Только представь, что бы они сделали, если бы действительно применили свои способности с пользой. Но нет, они предпочитают мучить других богов!

Я проскользнула мимо Араута и толкнула тяжёлую дверь святилища ровно настолько, чтобы войти. Он последовал за мной.

Я на ощупь нашла в темноте маленький столик у входа, где жрица оставляла лампу для посетителей. Через секунду огонёк вспыхнул, осветив курильницы, резные панели и каменную статую самой Айне — богини мудрости, переплетающей нити судеб. Её лицо было прекрасным и отстранённым, в руках она держала веретено.

Плечи Арауна напряглись, застыли в невысказанном напряжении. Тёмные пряди его волос рассыпались по спине, и мне вдруг безумно захотелось собрать их в горсть и зарыться лицом в шёлковую тяжесть. Обхватить широкие плечи, почувствовать, как они перекатываются.

Арату резко посмотрел на меня пронзительными зелёными глазами, с тем же притягательным, ненасытным голодом, что и прошлой ночью в коридоре.

— Мы должны вернуться, — прошептала я.

— Мы вернёмся, — его голос был низким, хриплым. — Через мгновение.