Глава 3

Повелитель Мёртвых

Где-то за Гранью

Зов пробился сквозь слои небытия, как нож сквозь гнилую ткань, и проникал в самую сердцевину моего существа, вырывая фрагменты сознания из вечных скитаний по Грани.

Меня снова вызывал смертный.

Успешных призывов за всю долгую историю было считаные единицы. Казалось бы, люди могли бы практиковаться чаще. Но как оказалось, чудовищно сложно угадать точный состав и пропорции благовоний, смешать всё в правильной последовательности. Ещё сложнее найти истинный вход в мои владения, а не просто глубокую яму в земле. Крайне важно верно расположить определённое количество свечей и зажечь их в строгом порядке. И, конечно, остаётся небольшая задача — собрать девять живых жертв, разложить их в нужной конфигурации и проследить, чтобы никто не вздумал сопротивляться или сбежать в последний момент. Иногда это было самое сложное... все хотели жить.

Но даже если жертвы и не сбегут, то не всякие ещё подойдут. Прореху Грани можно сделать только с помощью девяти добровольных душ, но если жертвы не были добровольными, если в их смерти была хоть капля принуждения, я заберу с собой того, кто лишил их жизни. А их души будут обречены на вечные муки в пустоте между мирами. К счастью, найти девять человек, готовых умереть ради чужих целей, задача почти невыполнимая.

Сам факт, что меня вообще можно вызвать таким образом, шутка, которую сыграли со мной другие боги. Им никогда не нравилось, что я не завожу фаворитов ни среди людей, ни среди богов. Они просто не понимают меня, так как рождены из света; я — из изначальной тьмы. Они заботятся лишь о своих культах и удовольствиях; меня волнуют лишь честность весов и неумолимость правосудия. Я тёмный противовес их сиянию. Они безразличны к трагедиям смертных; я презираю человеческую жестокость и караю за неё без жалости. И того, кто вызвал меня сейчас, я встречу со всей беспощадностью и накажу по правилам.

Призыв схватил с силой, которой невозможно было сопротивляться, и вырвал с трона, понёсся с бешеной скоростью через Грань, к миру смертных.

Я устремился вверх, движимый не только магией призыва, но и глухим, холодным гневом оттого, что меня потревожили. Ревущий ветер нёс меня по туннелю, увитому чёрными лианами; они извивались, словно змеи, когда проносился мимо.

Стоило мне вылететь из туннеля, как повеяло холодом и страхом. Я отвык от ощущений холода и тепла мира живых. Лишь во время про́клятых призывов я вновь обретал подобие чувств, и ни одно из них не было приятным. Каждый раз я быстро заканчивал дело и возвращался за Грань.

Но в этот раз что-то ощущалось иначе. Металлический запах крови висел в воздухе, но он был странно чистым, без обычной горькой ноты страха и насилия. Он смешивался с ароматом благовоний, и они были приготовлены и сожжены безупречно. И тела... девять… нет, десять. Странно.

Я сделал глубокий вдох, ожидая ощутить знакомую горечь, злорадство или отчаяние, но вместо этого мои чувства наполнил мягкий, почти печальный аромат добровольного ухода.

А это значило, что я не могу просто наказать призывавшего и уйти. На этот раз я был связан по-настоящему и наихудший из возможных сценариев. Я попал в ловушку к какому-то несчастному смертному, которому удалось совершить невозможное. Мне оставалось лишь надеяться, что его просьба окажется простой и я смогу быстро разорвать сковавшиеся невидимые цепи призыва.

Я отступил от края ямы и окинул взглядом лесную поляну в поисках призывателя. Конечно, я ожидал увидеть группу жрецов в панике, или одержимого властью лорда в окружении стражников.

Но нет. Под сенью чёрных деревьев жались друг к другу четверо дрожащих смертных, а на противоположном краю пропасти стояла на коленях сгорбившаяся фигурка, плечи которой судорожно вздрагивали, а перепачканные кровью пальцы впились в одежду одного из тел, рядом лежал кинжал, тускло поблёскивая лезвием.

Итак, это жалкое, всхлипывающее создание с белыми волосами и есть тот, кто сумел вызвать и поймать в ловушку самого Повелителя Мёртвых. Оно даже не могло встать, чтобы встретить меня должным образом, да и вообще, кажется, не заметило моё эпичное появление. Такое неуважение к древнему. Я даже цокнул языком, но фигурка не обратила на меня никакого внимания.

— Ну вот и я. Что тебе надо? — ничто в условиях этой сделки не обязывало меня быть любезным. Впервые меня призвали и даже не думали преклоняться, как подобает!

Наконец, хрупкая фигурка подняла заплаканный взгляд на меня и приоткрыла рот.

Да-да, смертная, наконец-то! Я встретился с ней взглядом и замер. Бледновато-голубые глаза, способные менять оттенок, как небо перед бурей, были полны скорби, в их глубинах бушевала бездонная боль утраты. А через миг во взоре смертной вспыхнула ярость и холодная решимость.

Она подняла с земли кинжал и встала. Тёмный плащ слетел с её плеч, которые она быстро расправила и шагнула ко мне, не показывая страха.

— Ты пришёл.

— У меня не было выбора, — с сарказмом произнёс я, продолжая разглядывать смертную.

— Ты не похож на статуи в святилищах.

— Ты имеешь в виду маску? — в воздухе на мгновение сгустился чёрный дым, и на моём лице появилась ритуальная маска — чёрный череп, а плащ преобразился в подобие крыльев за спиной.

— Да, — глаза смертной слегка расширились, но больше ничем не показала удивление.

Я был слегка задет тем, что моя трансформация не произвела на неё большего впечатления. И ещё больше раздражён полным отсутствием какого-либо благоговения.

— Ты понимаешь, что только призвалабога, да? — я приблизился к ней, всё ещё поддерживая эффект крыльев материей плаща.

— Я понимаю, что заманила тебя в ловушку, — она вызывающе вздёрнула подбородок. — И теперь ты должен подчиняться мне.

— Подчиняться? — я усмехнулся. — У тебя есть одна просьба. Как только она будет выполнена, я вернусь в свои владения.

— Отлично. Тогда я прошу тебя прекратить убивать мой народ.

Магические цепи вырвались из краёв ямы и застыли в воздухе, готовые сковать меня обещанием. Я настороженно наблюдал за ними, обычно в этот момент они устремлялись ко мне, обвиваясь вокруг конечностей, как только желание призывателя обретало форму. Но сейчас они лишь колебались в воздухе, подобно змеям, готовым к броску.

— Тебе сто́ит быть конкретнее, — лениво произнёс я. — Я не убиваю твоих людей. Их убивает магическая чума.

— Чума, которуютынаслал.

— Ах, вы, смертные, — я издал протяжный, шипящий вздох. — Всегда уверены, что за каждым бедствием стоят высшие силы. Нет, смертная, я не насылал никаких эпидемий. Всё, что происходит в твоём мире — это смесь неконтролируемого хаоса и естественных последствий человеческих выборов. Боги к этому непричастны. Кстати, о целителях, почему они не помогают?

— Магическая чума слишком сильна для них. Мне нужна помощь бога, и ты поможешьмне, потому что мы выполнили все условия ритуала! — её голос сорвался на хрип, в нём звенела непереносимая горечь.

— Все условия? Ты думаешь, что я хотел оказаться связанным с хнычущей смертной?

— Я не знаю, чего ты хочешь, и мне всё равно! — она смело шагнула ко мне. — Я знаю, что мне от тебя нужно: прекрати смерти в моём королевстве!

О, великий Киртор! За что мне такое наказание и проклятие? Это было требование, которое, если его не уточнить, могло связать меня навечно. Цепи дрогнули и начали медленно, неотвратимо ползти в мою сторону.

— Конкретнее, смертная, — прошипел я с предупреждением. — Сколько жизней ты хочешь, чтобы я сохранил? И имей в виду: я не стану щадить души просто так. Я не проявляю милосердия к недостойным. Мне придётся судить, кто из твоего народа заслуживает шанса на продление жизни.

— Отлично, — она нахмурилась, её взгляд стал острым, как кинжал в её руке. — Ты пощадишьвсехжертв чумы, которых сочтёшь достойными более долгой жизни… весь следующий год .

— Что?!

Цепи рванулись ко мне, словно живые. Они обвили мои конечности, крылья, сковывая движение. Паническое ощущение, как редкий, забытый гость, пронзило меня, когда я почувствовал, как моя форма становится материальнее. Я уменьшился с трёх человеческих ростов до одного, но всё ещё на голову выше обычного человека, но я не мог контролировать изменение, и это пугало.

— Год? Ты сошла с ума?

— А почему бы и нет? — смертная смотрела на меня теперь почти наравне, и в её глазах пылал тот самый безумный огонь. — Думаю, возможно, я и вправду не в себе, учитывая обстоятельства.

Цепи туго стянули мои конечности, и я рыкнул на неё сквозь стиснутые зубы, злясь на всё! Никто и никогда не осмеливался сковывать меня на целый год. Самое долгое, что я проводил в мире смертных, три дня. Но торговаться было поздно, цепи сомкнулись. Они исчезли из виду почти мгновенно, но я чувствовалих — призрачное прикосновение ледяного металла к коже, чуждое ощущение, которое я ненавидел.

Взбешённый, я сделал ещё один шаг к наглой смертной, намерено подавляя её своим присутствием. И на этот раз она инстинктивно отшатнулась, и её каблук соскользнул с самого края ямы.

Её глаза расширились от чистого ужаса, когда она беспомощно взмахнула руками, теряя равновесие, и начала падать в чёрную, бездонную пасть, ведущую прямиком в моё царство.

Самое сладкое в этой ситуации, что я мог позволить ей упасть. Она бы погибла и перестала бы меня удерживать. Такая сладкая свобода была бы мгновенной!

Но я бог справедливости, а не только смерти, как многие думают. И как бы я ни ненавидел смертную за цепи, от девушки не веяло злом. Её мотивы, пусть и безрассудные, были… иными. Спасти её, значило остаться верным себе, а позволить упасть — обрести свободу ценой нарушения собственных принципов.

Мгновение колебания растянулось в вечность, пока я наконец-то не решил.