Глава 30

Араут

По телу пробежала волна ощущений, сводящих с ума, таких острых, что у меня перехватило дыхание. Физическая стимуляция была невероятной, но ещё более восхитительным оказалось то, что я чувствовал себя в безопасности.

Рейвен была такой хрупкой, жертвенной, милой и пойманной в ловушку, точно так же, как я. Она заманила меня в эту клетку, да. Но она и видела меня по-настоящему, так, как не видел ни один смертный за всю мою бесконечную жизнь. Она не смотрела сквозь меня, не трепетала перед божеством, не пыталась использовать мою силу для своих мелочных целей. Она смотрела на меня — на существо, которое я был, и на того, кем я становился.

Это и делало пребывание внутри неё таким прекрасным.

Я не чувствовал холода цепей. Ни их ледяного, грызущего веса, ни ядовитого жжения, ни того мучительного давящего ощущения, которое преследовало меня каждую минуту с момента призыва. Как будто этих цепей никогда и не существовало. И всё же, несмотря на блаженное облегчение, мне нужно было больше. Нужно было знать, что я связан с ней более тесно, чем этими проклятыми оковами.

Почему? Почему я так страстно жаждал этой связи? Почему моё древнее, уставшее существо требовало не просто освобождения, а именно её?

Я резко сел, и одним быстрым, плавным движением перевернул королеву на спину, не выходя из неё. Я продолжал двигаться, глубоко и размеренно, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня. Я был свидетелем множества соитий, в воспоминаниях душ, проходящих через Горнило, но никогда раньше не понимал их смысла. Мне казалось, что это просто механическое трение, необходимое для достижения разрядки. Но теперь первобытный, древний импульс пронзил меня насквозь, заставляя мышцы работать в неустанном, почти зверином ритме.

Я нависал над королевой, чувствуя, как каждый толчок отдаётся в моём позвоночнике. Королева лежала подо мной и её мягкие груди подпрыгивали при каждом моём движении, её ноги обвивали мою талию, прижимая меня ближе. Раскрасневшаяся, с сияющими, влажными глазами, она смотрела на меня снизу вверх, пока я брал её. В её взгляде не было ни страха, ни подчинения, только жадное, пьяное удовольствие.

— Перестань быть такой восхитительным, — прошептала она, и её голос сорвался на выдох.

Я замер на мгновение, сбитый с толку её словами. А потом, медленно, намеренно, почти лениво вышел из неё почти до самого конца и снова толкнулся внутрь, чувствуя, как она ахает и закатывает глаза от наслаждения.

Я повторил движение, и на этот раз опустил лицо к её лицу, впиваясь в её губы глубоким, властным поцелуем. Её язык встретил мой, и я почувствовал, как её пальцы скользнули вниз, к тому месту, где мы были соединены. Она прижала подушечки пальцев к своему клитору, и я увидел, как её тело выгнулось от этого прикосновения.

— Ещё, Араут, — хныкнула она со сладкой, отчаянной мольбой, что мой член дёрнулся внутри неё. — Пожалуйста.

— Ты так сладко просишь, — прорычал я, прижимаясь носом к её щеке, вдыхая запах её кожи.

Я возобновил ритм — быстрее, глубже, неистовее. Низкий стон вырвался из меня, когда я почувствовал, как внутри всё сжимается, и член набухал, пульсировал; живот напрягся, мышцы скрутило в тугой узел. Я был на грани...

Рейвен издала тихий вскрик и её гладкие, бархатистые внутренние стенки сжались вокруг моего члена.

Я задохнулся, поражённый этой дополнительной стимуляцией, и в тот же миг острая стрела удовольствия пронзила меня — от кончика члена до самого основания живота. Всё моё тело взорвалось потоком блаженства.

На мгновение, даже в муках экстаза, меня пронзила паника. Я не подумал о возможности ребёнка. Будь проклята моя глупость. Я ничем не лучше других богов, помешанных на удовольствиях, они трахают кого хотят и берут что хотят, не задумываясь о последствиях.

Но теперь уже было поздно. Я остался погружённым в маленькую королеву, чувствуя, как последние пульсации затихают, как мой член медленно обмякает внутри неё.

Она тяжело дышала, раскрасневшаяся, ослеплённая, её грудь вздымалась и опускалась в такт прерывистому дыханию.

Я мрачно вышел из неё, проклиная себя.

— Тебе не понравилось? — Рейвен нахмурилась, заметив мое выражение лица.

— Я был дураком, — сел на край кровати, упёрся локтями в колени и потер лоб. — Я излил себя в тебя, даже не подумав о том, что ребёнок — это последнее, что тебе сейчас нужно. У тебя и так достаточно забот, чтобы добавлять к ним ещё и моего полубожественного отпрыска. Я… прошу прощения, хотя извинений и недостаточно.

— Араут, — она подползла ко мне, прижимаясь своими тёплыми грудями к моей обнажённой спине, обвивая руками мою талию. — Я ежедневно принимаю тонизирующее средство для предотвращения беременности.

Я замер.

— Подействует ли оно на… семя бога?

— Оно подавляет циклы, — её голос был спокойным, ровным, как будто она обсуждала погоду. — Если оно работает, то должно справиться. А если нет — есть вещи, которые я могла бы сделать. Но я бы не хотела, — она помолчала. — Я имею в виду, я хочу твоего ребёнка, если это случится. Так что не позволяй тревогам лишать тебя удовольствия. Я откладываю свои тревоги в сторону ради этого, и ожидаю, что ты поступишь так же. — Тебе понравилось?

— Очень понравилось, — ответил я, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает под теплом её ладони, — повисла пауза. Я не решался спросить, но слова вырвались сами, прежде чем я успел их остановить: — И это был просто акт вожделения?

Рейвен продолжала гладить меня по плечу, медленно, успокаивающе.

— То, что ты сказал, — пробормотала она наконец. — Это то, что ты на самом деле чувствуешь? Обо мне?

Я отстранился, встал и подобрал с пола свою тунику, натягивая её через голову, чтобы скрыть лицо и то, что на нём могло отразиться.

— Я едва ли понимаю, что сказал.

— Думаю, ты понимаешь, — её голос был мягким, но в нём слышалась сталь.

Я схватил накрытый поднос с едой с ближайшего комода и поставил его на кровать рядом с ней, чуть не опрокинув чашку.

— Вот. Твоя еда остыла. Всё равно съешь, или я скормлю это тебе насильно.

Вместо обиды или гнева я увидел в её глазах только юмор и намёк на жалость. Это разозлило меня ещё больше.

Я не мог полюбить эту женщину. Если я это сделаю, то лишусь своего трона, дома и всего, чем я был и что знал тысячелетия. И всё ради чего?

Рейвен принялась за еду, пока я расхаживал по комнате, но продолжала украдкой поглядывать на меня. Наконец я не выдержал и ушёл в уборную, просто чтобы оказаться вне поля её зрения. Мне тоже нужно было справить нужду — ещё одна отвратительная, унизительная сторона этого проклятого воплощения.

Я не мог полюбить Рейвен. Потому что если бы я её полюбил, то потерял бы всё. И обрёл бы… что? Её? На год? На десять? На пятьдесят, пока она не состарится и не умрёт, оставив меня одного?

Я закрыл лицо руками и просидел так несколько долгих минут, и чувствуя, как в груди разрастается теплое и пугающее чувство.