Глава 16

Она не спала всю ночь. Но так и не смогла заплакать. Глаза оставались сухими. А ещё не хотелось есть. Сидеть бы в этой комнате и сидеть, пока Бернард не позовёт её и не скажет, что ей приснился плохой сон. И будет таким же, как всегда. Она не знала того Бернарда, которого видела вчера. Не узнавала и боялась.

Анна встала с рассветом и только оделась, послышался стук в дверь. Она вышла в коридор. Бернард ещё спал. Что-ж, тем лучше. Если это то, о чём она думает, то она уедет не попрощавшись. Будет меньше слёз.

Она открыла. За дверью стояла сама госпожа Дарс.

— Анна, прошу меня простить, но вас там спрашивает какая-то монахиня.

— Я выйду к ней, — тихо ответила Анна. Наверное, она выглядела не очень хорошо, но директриса ничего не сказала. А госпожа Дарс уже было отошла от двери, но потом вдруг повернулась.

— Я совсем забыла. Я хотела вам сегодня отдать зарплату. У нас как раз сегодня расчётный день. После завтрака приходите ко мне в кабинет.

— Хорошо, — машинально кивнула Анна. Она чувствовала себя пустой. Как будто ходила, двигалась и что-то делала, только лишь для вида, не сознавая толком, зачем.

Она спустилась вниз, в гостиную, где её ждала сестра Эльза.

— Анна, девочка! — Монахиня обняла её. — Ты похудела и плохо выглядишь. — Анна только молча кивнула в ответ. — Наверное, нелегко тебе здесь пришлось. Ну ничего. Матушка ждёт тебя. Ты едешь? Если да, то собирайся, выезжаем через час.

— Еду, — тихо ответила Анна.

Она позавтракала, в тишине и почти в одиночестве. Слуги уже поели, а госпожа Дарс с пансионерками завтракала позже. Сестра Эльза тихо потягивала чай и пыталась втянуть её в разговор. Но Анна отвечала односложно. Ей хотелось плакать, но она не могла. И пустота внутри всё больше и больше разрасталась. Равнодушие душило её.

Она встала, медленно поднялась к себе и в последний раз оглядела квартиру. Бернард спал и даже не пошевелился при её появлении. Анна осмотрелась здесь, запоминая каждую чёрточку, каждую деталь. Она точно видит эту квартирку в последний раз. Она больше никогда сюда не вернётся. Жалко, что она не может вот точно так же запомнить Бернарда.

Она сжала губы, шагнула в комнату, открыла чемодан и побросала в него свои вещи. Всё равно монахине, которой она собирается стать, они не понадобятся. Может быть, она даже что-то оставила, какая теперь разница. Анна равнодушно осмотрелась вокруг. Чемодан оказался неожиданно тяжёлым. Но она справится. Она вышла в коридор и столкнулась с госпожой Дарс и кучером.

— Анна. Ты уезжаешь от нас?! Надолго?

— Мне написала матушка по поводу одного места. — Она заставила себя улыбнуться. — Если всё устроится, то я останусь там навсегда. — И ведь даже не соврала.

Госпожа Дарс внимательно посмотрела на неё, хотела что-то сказать, но промолчала.

— Сестра Эльза сказала мне, что вы сейчас выезжаете. Я попросила Джона, чтобы он донёс твои вещи. И вот тебе, — директриса протянула ей деньги. — а то забудешь.

— Спасибо, — кивнула Анна и отвернулась.

— А как же Бернард? — Раздалось в спину. — Он не выйдет провожать тебя?

— Он устал, я не стала его будить. Мы попрощались вчера, — Соврала Анна.

— А ну тогда хорошо. До свидания. Буду всё-таки надеяться, что мы увидимся.

— До свидания, — кивнула Анна директрисе и направилась вниз по лестнице.

На улице её ждал экипаж. Сестра Эльза уже сидела внутри. Джон помог закинуть наверх багаж. Несколько минут, и экипаж покатил по знакомой дороге всё дальше и дальше от ставшего родным дома. Вот и всё. Дороги назад нет.

Сестра Эльза дремала. А Анна прислонилась к стеклу и заплакала. Слёзы текли по щекам, оставляя солёные дорожки. Она плакала беззвучно, словно хоронила все свои девичьи надежды и мечты.

Они ехали медленно. Сестра Эльза выполняла какие-то поручения матушки настоятельницы и заезжала то в одно место, то в другое, посещала храмы и священников. Анна почти не запомнила эти дни. Они слились для неё в одно чёрное пятно. Она всё пыталась понять, чем же она так разозлила своего супруга, и не могла. Ничего не вспоминалось. Может быть, его кто-то обманул, тот же офицер. Наплёл что-то, а Бернард поверил.

Она не винила его ни в чём и не обижалась, просто в груди было как-то странно пусто. Анна слушалась сестру Эльзу. Отвечала, когда её спрашивали, покорно выходила и садилась обратно в экипаж, когда её просили, покорно ела и ложилась спать. А ещё мечтала о том, чтобы наконец-то доехать до монастыря. Может быть, там она сможет поговорить с матушкой и ей станет легче. Когда-нибудь, со временем.

Наверное, прошло не так много времени, дня три-четыре, но Анна не знала и не спрашивала. Она словно впала в какое-то оцепенение и ей казалось, что она так мучается уже вечно.

Наконец копыта лошадей застучали по мостовой — они въехали в столицу. Сестра Эльза решила остановиться в гостинице. Наверное, она уже не раз бывала здесь. Монахиня вылезла из экипажа и вошла в здание. А Анна замешкалась, вылезая из экипажа. К чему спешить? Теперь вся жизнь будет неторопливой и…скучной.

Когда она проходила по двору гостиницы, её кто-то окликнул по имени. Она обернулась и тень былого негодования подняла голову. Возле неё стоял господин офицер.

— Что вам надо? — Прозвучало грубо, но она меньше всего сейчас об этом задумывалась. Наверняка, же он во всём виноват. Он и только он.

— Вы уже уехали? И даже не попрощались.

— Я не собиралась с вами прощаться, — Она отвернулась и гордо подняла голову. — Дайте пройти!

— Постойте! Я ещё не договорил. Я исполнил своё обещание. — Какое обещание, о чём он? — И я даже забуду о том, что вы мне говорили. Всё равно вы скоро останетесь вдовой, — Вайс усмехнулся. А Анна слушала его со всё возрастающим ужасом. — Его Величеству вдруг срочно понадобился доктор на восточных границах. А место там неблагополучное, прямо скажем опасное — болотники лютуют, раненых много. — И он покачал своей рукой. — Неспокойно, одним словом. Не хочет никто работать. Согласился только один доктор Бен. — Вайс уже прямо издевался. — И уже даже уехал. Я избавил вас, как и обещал от этого позорного брака. А дальше уже выбор за вами. Если что я живу здесь, на улице Фелж, в третьем доме. Буду ждать вас.

И он отошёл назад, пропуская Анну. Она даже не нашлась, что сказать, задыхаясь от негодования. Да как он смеет решать за неё?! Неужели господин офицер не понимает человеческого языка? Она бросилась в гостиницу, хлопнув дверью, взбежала по лестнице и наткнулась на сестру Эльзу.

— Что-то случилось? — Спросила она.

— Ничего, — Анна покачала головой, — ровным счётом ничего.

Одно дело было жить и никогда не увидеть Бернарда, зная, что он пусть и не любит её, пусть и обиделся на неё за что-то, но жив и в безопасности. А другое дело — больше никогда его не увидеть просто потому что его нет на белом свете. Анне стало настолько страшно при мысли об этом, что она едва взяла себя в руки. Он не хочет её видеть, он обиделся на неё, но потерять его, никогда больше не увидеть, не объясниться с ним и знать, что всё уже навсегда потеряно, это ужасно. Анна вспомнила фразу, прочитанную в какой-то книге «Всё на свете исправимо, кроме смерти».

Они пообедали, сестра Эльза передала через хозяйку гостинцы какие-то письма и села в экипаж. Он тронулся. Копыта снова застучали по мостовой, потом кучер свернул на какую-то боковую улочку. Дальше идёт прямая дорога до монастыря. Она за эти годы выучила её едва ли не наизусть.

Анна выглянула в окно и вздрогнула. Из какого-то бедного дома выходила похоронная процессия. Её живое воображение вдруг вмиг нарисовало Бернарда и такую же процессию. Она помотала головой, пытаясь прогнать такие мысли. И вдруг, в тишине кареты не просто поняла, а осознала — это не воображение, а реальность. Может быть уже стало реальностью. И она действительно может никогда больше не увидеть Бернарда. Она виновата — не попыталась поговорить с ним, не спросила в чём дело, не узнала, что его тревожит. Она думала только о себе. А если его не станет?

Она вспомнила тот ужасный миг, когда ждала его из горящего дома и вздрогнула.

— Остановите экипаж!

Она ошиблась. Она не сможет жить без него. И в монастыре жизнь будет казаться пустой и унылой. Её место там, где супруг, рядом с ним.

— Куда же ты, Анна? — Сестра Эльза пыталась её остановить, но теперь Анна точно знала, что делать. Найти Бернарда или убедиться, что господин Вайс солгал. Узнать, что он в безопасности и попросить выслушать. Они оба были неправы. Так не может дальше продолжаться.

— Передайте матушке настоятельнице, что я уезжаю к супругу. Она поймёт, — отрывисто бросила Анна и вылезла из экипажа. У неё не так много времени.

— А как же твои вещи? Их же сейчас не найти. Они где-то среди багажа.

— Ничего, пришлёте потом, — Анна пожала плечами. Всё самое важное было при ней — дамская сумочка с документами и деньгами.

На неё вдруг снизошло спокойствие. Она развернулась, прошла несколько шагов вперёд и махнула рукой проезжавшему экипажу. На счастье, выяснилось, что кучер возвращался домой, но за дополнительную плату согласился довезти её до пансиона госпожи Дарс кратчайшей дорогой. Времени и так потеряно слишком много.

Анна попрощалась с сестрой Эльзой, которая сунула ей в руку свою корзину с едой, и села в экипаж. Надо спешить.

***

Бернард

Несколькими днями ранее

Анна уехала на рассвете. Он слышал, как она собиралась, чувствовал почти неуловимый запах лаванды и свежести, когда она ходила по его маленькому дому. Он должен был выйти и попрощаться с ней, но понимал, что тогда не сможет сдержаться.

Вчера его разбирала злость, а сегодня ему было больно за всё, что он наговорил, за всё, что сделал. Пусть она притворялась, пусть любила другого, пусть даже насмехалась над ним, но он ведь сам назвал её сестрой и дал ей право делать то, что она захочет. А теперь…

Бернарду было стыдно так, как никогда в жизни. Он так непростительно вёл себя вчера. После того, что он услышал, Анна близкая и родная, стала вдруг далёкой и чужой. И он действительно не знал, о чём с ней говорить. Да, в конце концов, он никогда не обладал красноречием.

Он встал только когда услышал, как отъехал экипаж. Вот и всё. Они с навязанной женой больше никогда не увидятся. Разве он не хотел этого? Бернард сжал кулаки. Видит Бог, никогда не хотел! С того момента, как увидел её, такую испуганную и растрёпанную, такую маленькую и несчастную там, в гостиной, он хотел только защитить её от всего мира, обнять, прижать к себе и никогда не выпускать.

Разве она не была этот месяц ему хорошей женой и добрым спутником? Разве не забывал он с ней про свою внешность? Ему вдруг вспомнились все их разговоры, её улыбка, её доверчивый взгляд, её смешная решимость. Как она играла в хозяйку, когда готовила ему еду, как улыбалась, касаясь своими маленькими пальчиками книг. Как после пожара она сидела рядом, кормила его и ухаживала за ним. Нет, такое не сыграешь. Это, видно, злые духи вчера вскружили ему голову, заставили поверить наветам.

Он отправится за ней, прямо сейчас. Или будет ждать в монастыре. Если надо — упадёт в ноги и ей и матушке настоятельнице и будет умолять вернуться и войти в его дом уже настоящей хозяйкой и женой. Они были глупы, когда оба решили сыграть в игру «Сестра и брат». И играли так виртуозно, что сами в это поверили.

Она ведь вчера сказала самые важные слова: «Я хочу остаться». А он прогнал её. Если бы она хотела остаться с офицером, разве пришла бы к нему? У него ведь нечего взять — ни денег, ни дома, ни титула.

Боже, какой же он дурак! Бернард вскочил, сорвал с вешалки плащ и шагнул к двери. Он едет за ней, сейчас же! Он накинул плащ и не успел ещё выйти, как услышал стук в дверь. Открыл. За дверью стоял посыльный и двое солдат в королевской форме. Он знал их в лицо, кажется, даже несколько раз лечил.

— Доброе утро! Что-то случилось?

— Простите доктор Бен. Нам велено передать вам это письмо через посыльного и проследить, чтобы вы его прочли. И сопроводить вас, куда надобно.

Это куда же? Но Бернард не успел удивиться. Он узнал письмо. Ещё одно, с такой же королевской печатью, что извещал его когда-то о скорой свадьбе. Стало тревожно. Ничего хорошего там явно его не ждало, и солдаты тому подтверждение.

Он разорвал конверт и вскрыл письмо. В нём сообщалось, что указом Его Величества, он должен сейчас же по получении письма отбыть на новое место службы, на восточную границу, недалеко от города Суолк. А двое солдат должны проследить за выполнением приказа и обеспечить его безопасность.

Нет, конечно, написано было более витиевато, но Бернард понял, что ему не оставили выхода. Он сжал кулаки, разорвал письмо и посмотрел на солдат.

— Сколько у меня времени?

— Ну нам сказали отправляться сразу же, но мы ж не изверги, доктор Бен, всё понимаем. И собраться вам дадим и откушать. Только никуда не уйдём. Вы уж не обижайтесь, служба у нас такая.

Бернард кивнул. Кажется, всё ещё хуже, чем он думал. Может ли быть, что их с Анной планомерно хотят разлучить? И он дурак, поддался на провокацию? Он так давно не был в высшем свете, что уже отвык от всех этих интриг. И всё-таки что-то одно не давало ему покоя. Восточная граница…

— На восточной границе сейчас ведь неспокойно? — Спросил он у солдат, и не удивился, когда получил утвердительный кивок.

— Старший наш, Джереми Бранн, — начал один солдат.

— Это мы лейтенанта своего так кличем, — пояснил второй.

— Короче говоря, Бранн недавно только вернулся с восточной границы, чудом живой. Все его сослуживцы погибли. Болотники там лютуют. Заманивают в свои топи. А там и стрелы отравленные и, говорят, даже живой огонь. В общем Бранну повезло. Его ранило, а там он уже из больницы напросился сюда. Теперь не видит на один глаз, но сказал, что легко отделался.

Так. Всё ясно. Он не должен вернуться с восточной границы. В душе свирепствовала буря. Хотелось бросить всё и уехать вслед за Анной, иначе будет поздно. Но он не мог предать этих солдат, убежать от них, бросить, зная, что их накажут за неисполнение приказа, а виноват будет он. Так. Главное — доехать, а там он как-нибудь уговорит начальство, найдёт время и повидается с Анной. Обязательно.

Бернард стал собираться. Одежда, неизменная сумка с лекарствами, бинты. Кто знает, сколько ему придётся там пробыть и что понадобится. Он всё-таки был доктором и это было его жизнью. Если бы не Анна, ему было бы всё равно, где работать, служа людям и Богу. Но он всем существом ощущал, что теряет сейчас драгоценное время. Если он не увидит её, если не напишет, то будет поздно.

И всё же он попытался. Зашёл в её комнату, увидел ту самую шаль, что он ей подарил. Наверное, она забыла её, собиралась впопыхах. Взял листок и написал ей пару строк. А письмо запечатал и положил на стол. Может быть, она ещё вернётся сюда, хотя бы за шалью. Он понимал, чувствовал, что не вернётся, что надо ехать за ней, но не мог сейчас сделать ничего. И это злило, раздражало до боли. Он злился на себя и на того, кто подстроил это всё так, чтобы они оба попались в сети.

Через час, позавтракав, он вышел. Отдал ключи от квартиры госпоже Дарс и с тяжёлым сердцем забрался на лошадь. Ехать предстояло долго и быстро, и им выделили трёх скакунов.