Глава 6

— Я обычно хожу по своим многочисленным больным пешком. А угодья тут большие. Иной раз и за целый день не управишься, особенно осенью, когда болеть начинают один за другим, — Говорил доктор, пока они шли по саду, к воротам. Анна с наслаждением вдыхала свежий и такой ароматный воздух. Радостно пели птицы. А внутри словно постепенно всё больше разжималась пружина. Забывалось всё плохое. Если бы можно было жить так как сейчас, наслаждаясь этим коротким мигом, она, наверное, жила бы только им. Но… И вот это «но» не давало ей покоя. Что-то было не так. Только она сама не могла сказать, что.

— Но сегодня я вам покажу только ближайшие окрестности. Только скажите пожалуйста, если устанете, — доктор вдруг остановился и снова этот его взгляд словно пронзил насквозь.

— Хорошо, — Анна опустила глаза. Сама не зная почему она терялась рядом со своим супругом. Он действительно был медведем в своей квартирке-берлоге. Но и рыцарем тоже. Она смотрела на него, украдкой поднимая глаза и ей казалось, что она видит профиль рыцаря из баллад.

Она хотела спросить, кто его родители, но слова застревали в горле. Это было неправильно и неловко. Кто она такая? Она не имеет права лезть в его жизнь. Чтобы отвлечься хоть как-то от мыслей, которые упорно заводили её не туда, Анна спросила:

— А до города здесь далеко?

— Прилично. Миль пятнадцать, если по прямой и на быстрой лошади. А вы хотите в город? — Её почудилось осуждение в этом вопросе. Нет. Она не любила города. Ей всегда нравилась тихая уединённая сельская жизнь. Тем более что пансион при монастыре находился так же далеко от города.

— Нет, — Анна покачала головой. — Я не люблю города. Может быть, потому что я почти всю жизнь провела в пансионе, а он находится так же далеко от города.

Доктор улыбнулся, но ничего не сказал. Они вышли из сада и направились по мощёной дороге к селению, Живилице, которая находилась всего в миле от пансиона. Анна наслаждалась прогулкой. Солнце не палило, как бывает в середине лета, а дарило мягкое тепло. А с доктором было приятно молчать. Он не лез с расспросами. Анна умела поддерживать беседу ни о чём, как их называли в пансионе, но каждый такой вежливый разговор был для неё мучением. И поэтому возможность говорить, когда хочется и молчать была для неё радостью. Приёмный отец слишком долго вбивал ей в голову правила этикета, чтобы она могла их забыть, но так никогда и не полюбила и с ужасом представляла себя в этом высшем обществе.

До селения они дошли быстро. Живилица понравилась Анне. Хотя тут и там среди маленьких, но аккуратных домиков виднелись совсем уж бедные хижины с покосившимся крыльцом и дырявой крышей. Домики были даже не белены и производили совсем печальный вид. Они как раз проходили мимо одной из таких хижин, когда оттуда выбежал мальчик и кинулся к доктору.

— Доктор Бен. Там маме плохо опять!

— Иду, Джерри!

Доктор свернул к хижине и почти бегом бросился за мальчиком. Анне ничего не оставалось, как войти следом. В доме было очень темно и холодно. А ещё сыро. Откуда-то капала вода. Посредине хижины стоял стол, маленькая печка и рядом кровать, на которой в приступе кашля зашлась женщина.

Доктор подскочил к ней, порылся в карманах своего плаща, достал какую-то склянку и влил содержимое в рот женщине.

— Вот и всё. Сейчас всё пройдёт. Хорошо, что у меня оказалось с собой лекарство. Только вам надо будет лечь и поспать. И откройте окна. Здесь слишком большая влажность. Это вредно для вас. — Голос его изменился. В нём слышалась нежность и забота. Анна застыла, поражённая. А доктор повернулся к мальчику. — Джерри, как мама уснёт, укутаешь её потеплее и откроешь окно. Весенний воздух ей полезен. Она что-то ела?

— Нет, — рано повзрослевший мальчик стоял, переминаясь с ноги на ногу. — У нас со вчерашнего дня нечего есть. Кабы мамка хорошо себя чувствовала, я бы пошёл к господину Фаржу на свинарник, как обычно. Но ей и давеча было плохо и сегодня и я побоялся её оставить.

— Хорошо. Посиди тогда с ней, пока ей не станет получше. Я сейчас принесу еды. — И доктор вышел из хижины. Анна направилась за ним. Он завернул к ближайшей лавке. — Анна, постойте пожалуйста на улице. У господина Максина в лавке очень тесно. Боюсь мы вдвоём не влезем. Но еда у него отменная. Жаль, Джерри не сказал мне раньше. Я бы захватил ему чего-нибудь из дома, — Доктор улыбнулся ей и шагнул в лавку, словно не делал ничего необычного. Словно помогать бедным для него было таким же простым делом, как дышать.

Анна осталась одна на улице, пытаясь прийти в себя. Это было так странно и так неожиданно радостно. Да ей было больно за несчастную женщину. Но доктор так естественно говорил о покупке еды и помощи ей, что она гордилась им. Да этот человек скоро будет ей никем. Они расстанутся и никогда не увидятся. Но она чувствовала радость и гордость от того, что такие люди ещё живут на земле.

Она терпеливо стояла возле лавочки, опустив глаза. Ей скоро стало неловко. Казалось, что все смотрят на неё. Да, наверное, для небольшого селения она действительно была странной гостьей. А вот в городе или на встречах, на которые она сопровождала приёмного отца, никто не обращал на неё внимания. Сначала ей было грустно, потом она привыкла и теперь повышенное внимание только пугало её.

— И снова добрый день! — Вдруг раздался странно знакомый голос за спиной. Анна вздрогнула и обернулась. — Простите, что напугал, госпожа Дженсон.

Офицер, господин Вайс, сидел верхом на лошади. При ярком солнечном свете в мундире с залихватски подкрученными усиками, он казался ещё красивее, чем при встрече в коридоре. Он, видимо, прекрасно это знал, потому что сидел на лошади, улыбаясь и гордо выпрямившись и держал поводья в одной руке. Вторая была на перевязи.

— Ничего страшного, господин Вайс, — Анна вежливо улыбнулась в ответ и всё же что-то её отталкивало в этом офицере, что-то настораживало.

— Я рад, — офицер снова улыбнулся, обнажив белые зубы. — А я решил прогуляться, посмотреть места, так сказать. По сравнению со столицей здесь скука смертная. Даже и не знаю, что я буду здесь делать целый месяц. А вы откуда сами?

— Я воспитывалась в пансионе при монастыре в Деврине, — Анна постаралась ответить максимально честно. В конце-концов своим домом она считала пансион, а вовсе не дом господина Равенстера.

— О, значит вам, наверное, должна нравится вся эта глушь, — господин Вайс пренебрежительно обвёл руками и эти замечательные домики, полные какого-то тихого очарования и в то же время знавшие горе и болезни, и эти чудесные изумрудные от свежей травы поля, и полные призрачных звуков и шорохов леса на горизонте.

— Да, мне очень нравится здесь, — Анна постаралась сдержать своё возмущение, но, наверное, у неё всё-таки не получилось его совсем скрыть. Как он смеет насмехаться над этими чудесными в своей простоте полями и хижинами?!

И тут как раз из магазина вышел доктор с кульками и свёртками из которых так аппетитно пахло.

— Господин доктор, моё почтение, — в голосе офицера звучала насмешка. Он совсем немного склонил голову, словно в поклоне. А Анна вдруг увидела эту всю картину словно другими глазами. Рядом с молодым красивым офицером, да при ярком солнечном свете, доктор выглядел совсем старым и невзрачным в своём потёртом плаще. А свёртки, с едой, которые не умещались в руках делали его и вовсе гротескно нелепым. Понятно, почему подруга Тайлы, никогда не видевшая никого кроме галантных аристократов, ужаснулась при виде доктора. Но вот доктор поднял глаза и серьёзно и внимательно посмотрел на неё, а потом на офицера. И морок рассеялся.

Она снова видела рыцаря из старинных баллад, пусть и в истрепавшемся плаще, но зато с рыцарской благородностью во всех чертах. А вот образ офицера как-то поблёк, словно кто-то вдруг зарисовал его краской. И красота и гордая посадка головы и статная осанка не делали его равным простому хромому доктору.

Анна не смогла бы облечь в слова то, что пронеслось за этот миг у неё в голове, но на душе сразу стало легче. Она ждала, что господин Вайс сейчас отправится по своим делам, но он медлил.

А доктор казалось перестал обращать на него внимание, перехватил покрепче свёртки с едой, чтобы не упали и направился к дому бедной женщины. Анна пошла следом. Доктор был молчалив и необыкновенно суров. Если бы она увидела его таким первый раз, то испугалась бы ещё больше. Хотя больше, наверное, было некуда.

— Вы лечите здешних бедняков? — В голосе господина Вайса слышалось лёгкое презрение. И почему он не отправится к себе домой и не оставит уже их в покое? Такой прекрасный и радостный день словно потерял краски. Она даже не обернулась на офицера и решительно шагнула вслед за доктором в бедную хижину. Может быть, господин Вайс побрезгует зайти сюда и наконец-то оставит их в покое?

Её супруг ничего не ответил господину Вайсу, только черты лица заострились, сделавшись ещё суровее.

— Господин доктор, да здесь же на роту солдат хватит! — Мальчик с изумлением посмотрел на доктора и бросился помогать ему раскладывать продукты на столе.

— Ничего, Джерри. Это вам на первое время. Не ходи пока на работу, лучше помоги маме. А ещё лучше, попроси господина Сиддинса, пусть пришлёт кого-нибудь заделать вам дырки в крыше. Скажи, доктор Бен оплатит.

— Спасибо, доктор! Я, вырасту, и, честное слово, буду помогать вам. И всё отработаю.

— Главное, вырасти сначала, — доктор улыбнулся и потрепал мальчика по непослушным русым волосам.

Анна стояла молча. Когда они вышли на улицу, она первым делом осмотрелась. Но офицера, слава Богу не было видно. Как хорошо, что он уехал! Он словно вносил разлад в её с таким трудом начинавший выстраиваться мир.

Когда они отошли от деревни, так что домики скрылись из виду, доктор заговорил:

— Вот такая моя работа, Анна. Каждый день и в дождь и в мороз, когда позовут. Я сам её выбрал, — он не гордился, нет. Но в словах словно бы звучал вызов. Её супруг ожидал от неё ответа.

— Это, наверное, очень тяжело, — ответила она тихо, помолчав немного, — но и очень правильно.

После этой помощи бедной женщине, она восхищалась доктором. Это чувство выросло сразу и что-то ещё, чему она не могла дать названия. Ей было приятно с ним и спокойно, хотя она совсем не знала его. Почти не знала. Но ведь поступки говорят о многом. Гораздо больше, чем человек может рассказать о себе.

Она подняла голову и встретилась взглядом с доктором. Он смотрел на неё внимательно и немного печально. Но ей почему-то стало жарко. Она смутилась и отвернулась.

До пансиона они дошли молча. Анна чувствовала, что доктор не может говорить просто так, как положено этикетом, но ведь и ей самой это претило. Поэтому она молчала, всю дорогу обдумывая, что ответить на письмо матушки настоятельницы и какую часть правды открыть Тайле и Марене.

Вернулись они как раз к обеду. Анна ещё у ворот почувствовала запах запечённого мяса. Окна были приоткрыты, но гонг, видимо, ещё не звал на обед. Поэтому в саду было необычно шумно и людно. Девушки на перемене играли в мяч, бегали, смеялись и болтали.

— Добрый день, господин доктор, — они склоняли голову в поклоне, когда доктор проходил мимо.

Анна вздохнула. Она чувствовала себя лишней во всей этой суете. Ей не было места среди смеха и шумных игр. Вдруг она осознала, что они давно уже никуда не идут, а молча стоят возле скамейки в саду.

— Вы приуныли, Анна, — она подняла глаза и увидела, что доктор улыбается. — Наверное, моё общество нравится вам куда меньше, чем общество этих весёлых девиц.

— Я… — Анна не знала, что сказать, как объяснить то, что она чувствовала. — Мне действительно грустно, — начала она. — Но вы не виноваты. Я просто скучаю по дням в пансионе. Там прошла почти вся моя жизнь.

— Тогда вы, наверное, умеете играть в мяч, — Её супруг хитро улыбнулся и выкатил из под скамьи мячик. Потом отошёл и кинул ей. — Ловите!

Анна сама не могла понять, что с ней случилось, но через несколько минут она уже бегала по лужайке, смеясь и пытаясь поймать мячик. Было так легко и просто, словно кто-то разом убрал все проблемы.

Когда она запыхавшаяся и раскрасневшаяся почти упала на лавочку, тяжело дыша, только тогда подумала о том, что хромоты доктора во время их игры не было заметно. Он двигался так ловко и красиво, что… Она снова покраснела, стараясь не смотреть на супруга, который стоял, прислонившись к дереву и подбрасывал и снова ловил мяч.

— Доктор Бен, Анна! Вот вы где! А я вас ищу! — Госпожа Дарс показалась из-за кустов. — У меня вот к вам вот какое предложение. Господин Вайс, ну может быть, вы с ним встречались, мой новый постоялец, офицер. Он захотел столоваться у меня. Я ведь давно доктору Бену предлагала обедать с нами, да он отказывался, говорил что неудобно, мол, если ради него готовить будут. Вроде он сам себе может приготовить. А я же знаю, что он там готовить успевает — всё для больных, для больных. Только здоровье себе портит, хоть и доктор, — Госпожа Дарс улыбнулась доктору. — Ну вот. А теперь и господин офицер присоединится к вам. И ваша сестра, наверное, не против. А там глядишь ещё постояльцы подтянуться. И даже не вздумайте мне платить. Не возьму денег!

Всю эту тираду госпожа Дарс выпалила на одном дыхании. И теперь выжидающе смотрела то на доктора, то на Анну. Доктор, что странно нахмурился, потом перевёл взгляд на неё и вдруг улыбнулся. Морщины разгладились.

— Анна, ты не против? — Первый раз он назвал её на «ты». Она понимала, что это всего лишь перед директрисой. Так надо было. Ведь сестру никто не зовёт на «вы». Но сердце почему-то так странно застучало.

— Нет, — ответила она тихо, стараясь унять волнение. И тут же поняла, что ей было бы намного лучше и спокойнее обедать с мужем, наедине. Это было стыдно и неправильно. И скажи ей кто-нибудь о том, что она будет мечтать о том, чтобы общаться с тем, кого она так боялась до свадьбы как можно чаще и дольше, она бы не поверила. Но ничего не могла сделать.

— Конечно, госпожа Дарс, мы с благодарностью принимаем приглашение. — Ответил доктор и снова посмотрел на неё. Анна улыбнулась в ответ.

— Ну тогда пойдёмте на обед, — госпожа Дарс повернулась и медленно направилась к дому.