Глава 15

– Мама! – первое, что воскликнул Мишка, когда его привезли в палату. Сердце бешено застучало от волнения и от радости встречи с малышом. Кто бы что ни говорил, а для матери ребёнок навсегда останется её милым малышом, даже когда вырастает. Я худо-бедно могла уже сама стоять на ногах и наплевав на причитания медсестры, всё равно встала и подошла к сыну. Уткнувшись носом в макушку Мишки, я не сумела удержать слезинку, которая предательски покатилась из уголка глаз. – Мамочка, ты что, плачешь? – удивлённо спросил сынок, выворачиваясь из моих объятий. – Доктор сказал, что я скоро уже смогу вставать на ноги, правда-правда! Слова сына были настолько пропитаны верой в слова врача, что я невольно улыбнулась, а потом и рассмеялась, снова прижав к себе Мишку. – Конечно же, так и будет! Ты у меня молодец, со всем справишься, а я тебе буду помогать. – А вам обоим помогать буду я. – раздалось со стороны двери и я оторвалась от сына и посмотрела на вошедшего. Смирнов, собственной персоной, внимательно читал карту Мишки. Напряжённо хмурясь, он листал страницу за страницей и что-то отмечал карандашом. Только сейчас, почему-то, в глаза бросился его внешний вид, далёкий от идеала. Бледное, даже слишком, лицо, тёмные мешки под глазами и приличная небритость, говорящая о том, что мужчина явно уже не первый день находится безвылазно в больнице. Насторожило ли это меня? Конечно, но не только потому, что он имел доступ непосредственно к лечению моего ребёнка. Помимо нас, в отделении было много пациентов разного уровня тяжести, поэтому отдохнувший врач – это первое, что необходимо хотя бы для того, чтобы лечить всех так, как нужно. Недосып приводит к невнимательности, а она, в свою очередь, к ошибочно-принятым решениям. Произнести что-либо вслух, я не решилась, а поэтому решила действовать тонко. Как только карта была прочитана и на меня подняли оба своих глаза, я произнесла: – Артём Николаевич, нам бы пообедать, а вам пойти и осмотреть других пациентов. Не можете же вы вечно сидеть около нас одних. – Недоумевающий взгляд, и взлетевшая бровь были показателями того, что мужчина ничего не понял. – Может, оставите нас наедине с сыном? Если у вас нет никаких срочных вопросов, конечно… – А, точно. Да. Прошу прощения. Отдыхайте. Скоро придёт врач и принесёт капельницы. Всего доброго. – Смирнов рассеянно кивнул и вышел из палаты, оставив во мне некое беспокойство… о нём? Медсестра проводила Смирнова задумчивым взглядом, а потом тяжело вздохнув, начала поправлять мою кровать. – Сынок, посмотришь немного мультики? Я поговорю с девушкой, ладно? Сын радостно закивал, а я протянула ему пульт от телевизора, висевшего на стене. Пока он был занят, я осторожно дошла до медсестры и тихонько, чтобы Мишка не услышал, спросила: – скажите, а какой график работы у ваших врачей? – Ой, всегда по-разному. Артём Николаевич вообще ненормированно работает, часто берёт дополнительные смены. Многие пациенты, которым он помогает, дети, а они не всегда идут на контакт с другими врачами. Приходится ему лично. Но сейчас он что-то переборщил… – Значит, мне не показалось, что он устал? – Простите его, Екатерина. Он прекрасный врач, только сейчас много чего в жизни происходит. – Проговорила она с мольбой в голосе. – Конечно, и в личной жизни ему прибраться не мешает, но сейчас близится тот самый день, а его обычно кроет перед этим. – Какой день? – с интересом спросила я, присаживаясь в кресло рядом с кроватью, потому что стоять на ногах стало очень тяжело. – Я не уверена… – Я никому не расскажу, правда! Она с сомнением посмотрела на меня, словно колебалась, но потом мне повезло. Видимо, ей показалось, что мне можно рассказать. – Когда Артём Николаевич только устроился сюда, он был совершенно невыносим. Самонадеянный, он спорил с врачами, делал всё наперерез, а вот уволить его никто не мог. Сын мэра, как никак. Тогда ещё был Степан Викторович главой отделения, так он мужик строгий и упрямый, а ему мальчишку дали, который не соблюдает многолетние правила отделения. Спустя полгода, которые были просто невыносимы, глава отделения сильно заболел, а нужно было срочно принимать пациентов. Кроме Артёма Николаевича, не было никого из врачей и пришлось ставить на приём его. Как он собой в тот день гордился… Молодая девушка пришла с ребёнком. После падения с лестницы у девочки постоянно болела спина и они наблюдались, регулярно делая снимки. Артём, осмотрев маленькую пациентку, принялся рассматривать все снимки и понял, что проблема всё же есть. Не знаю, что уж он там у неё нашёл, но выписал лечение и отпустил их домой. Ночью девочка умерла. Я не сдержала эмоций и вскрикнула, прижав ладонь к губам. – Из-за выписанного лечения? Медсестра печально на меня посмотрела и отрицательно покачала головой. – Вот и мама так подумала. Она прилетела в ту же ночь в истерике, кричала на всё приёмное отделение, обвиняя его в халатности и постановке неверного диагноза. Но оказалось, что Артём был не виноват. Тело девочки привезли в городской морг при больнице, в которой сейчас Артём Николаевич ведёт бесплатный приём по пятницам. Мама ребёнка дала разрешение на вскрытие и, естественно, он хотел присутствовать. Патологоанатомом там был старый Василий, который терпеть не мог студентов и молодых врачей, и поэтому не пустил мальчика на вскрытие. Он всю ночь просидел на ступенях морга, в ожидании вердикта. Василий сжалился и дал ему почитать протокол. Анализы, конечно, ещё должны были делаться, но аневризму было видно сразу. Артём Николаевич, на приёме, увидел по анализам и снимкам уже последствия, а вот первопричина была готова вот-вот взорваться. Так и случилось. Начались бесконечные хождения проверок, комиссии и тотальная инвентаризация отделения. Даже инициировали переаттестацию врачей, что было ударом под дых для многих, кто работал уже много лет и считал себя идеальным врачом. Артём Николаевич прошёл проверку на ура, а когда пришли анализы, комиссия сделала заключение, что лечение было выписано верно и врач-невролог ни в чём не виноват. Мама девочки приходила, они много говорили, она извинялась, только вот сам себя он простить не смог. По его мнению, оставь он ребёнка в больнице и проведи он более детальные обследования, то можно было бы помочь девочке, только вот уже ничего не изменить. С тех пор его словно подменили. Он с таким рвением окунулся в работу, что было страшно на него смотреть. Работал круглыми сутками, делая перерыв только на сон и еще реже на еду. Пришлось вмешиваться, иначе он просто бы себя загонял. Столько лет уже прошло, а в этот период он становится мрачнее тучи и начинает сдавать чаще кровь и принимать ещё больше пациентов. Не знаю, что произошло между вами двумя, но тот, кто тебя обидел, кем бы он ни был, уже мертв. Он умер вместе с той девочкой, сейчас это совершенно другой мужчина.