Глава 12

Уже тяну свои лапищи к узлу на ее полотенце. Представляю, как сейчас разверну Золотову, будто шоколадную конфету. А она смотрит на меня примерно с той же страстью, что убегающий человек на проем, заложенный красным кирпичом.

— Нам нужен градусник, доктор Воронцов!

Опешив, останавливаюсь. Опускаю руки. Вот это она меня сейчас удивила. Строила из себя праведницу, а сама, оказывается, та еще шалунья. Я с таким еще не сталкивался, но все же…

— Хорошо, — нерешительно соглашаюсь, — если дама просит, то я, безусловно, готов на любые эксперименты в постели. Я все сделаю, Александра Станиславовна, осуществлю любые ваши фантазии. Вы только поясните, куда вы там хотите его засунуть... — Исправляюсь: — Извините за грубость, погрузить!

У нее челюсть отваливается.

— Для вас нужен градусник, Воронцов! — Взбрыкнув, толкает меня в грудь двумя руками и, естественно, теряет полотенце, оголяясь и представая передо мной в том самом розовом прозрачном белье.

В полной красе!

С ума сойти! Так и есть. Ни хрена оно не скрывает. Жаль, что она молниеносно приходит в себя и, скоренько все пряча, возвращает меня на грешную землю.

— Температуру проверить! Судя по всему, она у вас шкалит, и вы бредите. Как вы вообще до такого додумались? А я еще восхищалась, думала, каким надо быть умным, чтобы делать операции на открытом сердце. А оказывается, где-то прибыло, а где-то вполне себе убыло.

Отхожу от нее. Отворачиваюсь, иду к столу. Плохо, что на подкорке отпечаталось все то, что я увидел под полотенцем.

— Ладно, забудьте, я уже не хочу, — вру, ибо, опустившись на стул, чувствую, что сидеть неудобно.

— Да как вы вообще могли хотеть?! В тот первый и единственный раз, когда у нас с вами было, я находилась в состоянии аффекта. Я потеряла любимого, я ревновала, я страдала, я нуждалась в тепле и заботе, в мужском плече.

Зануда! Поправляю крышку ноута. Не сумев сдержаться, усмехаюсь:

— Не знаю, в чем вы там нуждались, Александра Станиславовна, но больше всего вас увлекло совсем не плечо, а то, что находится гораздо ниже.

На этот раз к отпавшей челюсти прибавляются вылезшие из орбит глаза.

— Как вам не стыдно?! — презрительно скривив губы.

— Вообще не стыдно. Я бы еще понял, если бы вы в тот вечер зажмурились и лежали как бревно, страдали и терпели, а вы так прям с душой подошли к вопросу. Я даже впечатлился. И ведь давно не пацан. То есть вы молодец, сумели меня удивить, — смотрю на нее поверх крышки компьютера и снова приподнимаю бровь.

— Да идите вы, доктор Воронцов... вон на пляж, бабочек сачком ловить! — Психанув, Золотова пулей вылетает из моего номера.

Дверь захлопывается, наступают тишина и покой, и вроде бы все нормально, но почему-то грустно. Особенно учитывая результаты анализов, мои неудавшиеся планы забыться и реабилитироваться, ну и вид Золотовой без полотенца.

Последнее у меня никак не выходит из головы. Ее грудь в прозрачном лифчике, который, как я и предполагал ранее, больше подчеркивает, чем скрывает. А еще заманчивый женский цветок между бедер, так эротично облепленный, как оказалось, полностью прозрачными трусиками, что…

Ох! Все это жаркое зрелище моментально запечатлелось в сознаниии, врезалось в память и осталось в моей мужской душе навсегда. Преимущественно в той, что расположена в паху.

Больше нет никакого желания смотреть на чужие операции, в конце концов, я сюда отдыхать приехал, а не портить зрение. Этим я и в родном городе могу заняться. Поэтому, разозлившись на весь мир сразу, резко опускаю крышку ноута.

Сейчас оденусь и спущусь в бар. Время как раз подходящее. Свет на Александре и Светлане клином не сошелся, и нужно двигаться дальше.

Нарядившись в любимые шорты и белую футболку, я выбираю заведение на пляже. Симпатичная барменша приветствует меня, тут же мутит что-то из местных напитков. Соглашаюсь, в Москве обычно вообще не пью, а вот в отпуске можно и нужно расслабиться.

Здесь всего три столика на песке и барная стойка. А еще очень приятно, что музыка звучит не слишком громко и слышен чарующий шелест волн. Ко мне тут же подсаживаются две молоденькие барышни, начинают разговор. Не Золотова в розовом лифчике, но в общем ничего. Смеюсь над их ломаным английским, они с трудом объясняют, что прилетели сюда из Польши. Угощаю обеих. Настроение слегка повышается. Надо было сразу идти в бар, а не спасать эту чокнутую, ненавидящую меня женщину. Да и Свету тоже можно было оставить дома.

Мир слегка оживает, окрашиваясь в теплые тона. Анализы можно пересдать. А уверенность в себе, вот она — дамочки приглашают меня купаться на закате. И я почти уже соглашаюсь, развернувшись на высоком барном стуле, когда обнаруживаю следующее: за одним из трех столиков сидит наша несчастная, все еще любящая умершего жениха мать-одиночка трехмесячного малыша.

И все это в моем любимом лифчике. Откуда я знаю? Да очень просто: несмотря на то что на ней какой-то сарафан, лямки все равно видно. А я-то дорогие своему сердцу навсегда запомнил.

Сидит! Да не одна! А в компании молодого тайца. Вообще мой мир за последние два дня кардинально перевернулся. Местных жителей я представлял себе кем-то вроде героев старых черно-белых фильмов про Вьетнам. Метр пятьдесят ростом и в конусообразных плетеных шляпах на веревочках. А тут вполне себе нормальные — высокие и загорелые — мужики, модно одетые в стильные кеды и трендовые джинсы.

В общем, купание без плавок в обществе обнаженных польских сисек откладывается в долгий ящик. Мне, опрокинувшему в себя уже два коктейля, нужно немедля указать этой бросившей кормить в три месяца мамаше на ее моральный облик!