Глава 13

Вытащив трубочку с зонтиком из коктейля, швыряю все это добро на барную стойку и залпом допиваю оставшееся красочное содержимое высокого стакана. Полячки возмущаются и наигранно хнычут. Плевать. Стремглав мчусь восстанавливать справедливость и доказывать Золотовой, насколько она ужасный человек, падшая женщина и дальше по списку. Ноги неприятно вязнут во влажном песке, и мои движения выглядят слегка неуклюжими и заваливающимися.

— Александра Станиславовна, вы совсем больная? Или дура?

— Я так надеялась, что вы меня не узнаете, доктор Воронцов, — вздохнув, опускает голову, хватается за стакан, пьет.

— Ху из вис? — Вальяжно откидывается на спинку плетеного стула тайский угодник.

Не нравится он мне. Наглый какой-то. Борзый.

— И куда вот вы пьете? У вас же ребенок! — Из-за невесть откуда взявшейся горечи во рту нарочно делаю ей больно: — Ах да, я же совсем забыл! Вы бросили кормить грудью, чтобы тусоваться с молодыми тайцами.

Она закатывает глаза, испускает громкий вздох, встает со своего стула и нарочито медленно поворачивается ко мне. Она высокая. Мне это в ней всегда нравилось. А сейчас раздражает, потому что мы с ней почти что лицом к лицу, будто два барана из детского стишка.

— Так, Воронцов, напились, видите себя прилично.

— Я? — Поднимаю руку и тычу пальцем ей в лицо, она тут же ловко отбрасывает мою ладонь в сторону. — Вам только что угрожали пистолетом! Ограбили! Вы рыдали! Боялись! Тряслись от страха как сучка — я имею в виду собаку женского рода, брошенную под холодным дождем! А теперь что?! После всего этого кошмара вы претесь на пляж за новыми приключениями? Не лучше ли посидеть в номере и посмотреть телевизор?

— Хотела у вас спросить, но, — пауза, — забыла! — Золотова шутовски кланяется. — Извините, Максимилиан Димович! — Выпрямившись, расплывается в ехидной улыбке, поставив руки на пояс. — В следующий раз, доктор Никто, я обязательно поставлю вас в известность о своих планах и передвижениях!

— Бадди, гоу хом! — ржет таец, не отлепляя жопу от стула и широко расставив ноги, будто у него там ракета с ядерной боеголовкой в трусах.

— Демьян Максимович, — исправляю ее, рыча на глупую женщину, — а если он вам что-нибудь подсыплет?

— Я все контролирую, я не одна из ваших баб, — бросает взгляд на моих полячек, которые, кстати, уже облепили другого одинокого мужика и уже ему громко предлагают плавать на закате.

Работают они, что ли, в этом баре? Не пойму. Ну и хрен с ними. А Золотова все заметила. Надо же. А говорит, что я никто.

— Гоу хом, идиот! — хохочет таец, повторно встревая в нашу перепалку.

А у меня в голове все перепутывается. Я как будто не коктейль выпил, а озверина с бешанином, а сверху взадукол зарядил.

— Отвали от нее, понял?! — Три секунды жду, а потом кидаюсь с кулаками на незнакомого мужика, подняв его за шкирку со стула. — Я ее хазбенд!

Причем второй раз за последние несколько часов. Совсем умом тронулся. Чертова акклиматизация!

И нет чтобы подумать, что я вообще-то хирург и мне руки беречь надо, да и у нас с Золотовой не те отношения, чтобы я на ее мужиков с кулаками лез. Но я сегодня и вправду не совсем адекватный, особенно после череды отельных событий, анализов и розовых трусов с лифчиком.

Таец оказывается на зависть шустрым. И при детальном рассмотрении — моложе меня лет на десять, поэтому легко заваливает меня в песок и начинает месить. Изо всех сил стараюсь оказывать сопротивление. Но одно дело — смотреть бокс по телевизору, а совсем другое — участвовать в уличном мордобое с человеком другой национальности и, очевидно, с интеллектом ниже среднего.

Ну и вкус у Золотовой. Фу! Он же просто горилла. Если останусь в живых, все ей выскажу. Рожу частично засыпало песком и удары отражать все сложнее. Если так пойдет дальше, то мой прах развеют в очень красивом месте. В этом тоже есть определенные плюсы.

Но в следующую минуту происходит нечто невероятное — таец получает по горбу. И не от охраны бара либо отеля. Его бьет по спине плетеным стулом сама госпожа Золотова. Чем прямо-таки поражает.

Бугай откатывается в сторону. А Александра Станиславовна с кислым видом протягивает мне руку. Причем так кривит губы, как будто она не просто лимон съела, а целую кучу.

— Какой же вы проблемный, доктор Воронцов!

— Побежали! — предлагаю я ей, и мы, как два, теперь уже не барана, а дебила, вынуждены стартануть с места и мчаться вдоль берега, пока таец не пришел в себя и не побил нас обоих.

Домчавшись, кажется, до самого горизонта, мы припадаем к пальмам, обнимая их руками и сползая на песок.

— На хрена вы, Воронцов, с ним в драку полезли? А еще меня дурой называли! — задыхаясь и кашляя. — Я больше переезжать не собираюсь. Задолбало менять отели! Понятно вам? Таскаемся с чемоданами туда-сюда как ненормальные, вместо того чтобы загорать и плавать!

Встаю с земли. Опираюсь на колени и дышу как рожающая старая лошадь.

— Вы спрашиваете, зачем я остановил ваш блуд? Вы, госпожа Золотова, знаете, что такое СПИД? И как именно он передается?

Она, покачиваясь, приближается. Идет ко мне доругиваться. Но притормаживает, оглядевшись. Здесь невероятно красиво. Я бы даже сказал — романтично. На какое-то время мы оба замолкаем, слушая плеск волн и глядя на то, как опускается за темную линию горизонта солнце.

— Я не собиралась с ним спать. За кого вы меня принимаете? К тому же, если вдруг — а это вряд ли — у нас дошло бы до постели, я заставила бы его надеть презерватив. Я всегда так делаю. Буквально требую это дело.

Медленно приподнимаю правую бровь, затем заливаюсь громким смехом. Золотова вспоминает, что мне дала без резинки, злится.

— Господи, какой же вы бесячий. Воронцов, это кошмар! — Наступает, пытаясь врезать мне по роже.

Но бег ее утомил. Выходит так себе. Один раз хватаю ее за руку. Второй раз ловлю. Еще раз. Потом третий, четвертый… Все это только сближает.

Между нами слишком мало пространства. Мы недопустимо близко. И она очень красивая. А еще я выпил. И она мне нравится, чисто физически, естественно. Губы, глаза, аккуратный носик, идеальные аристократические скулы. Я понял это еще в первую нашу встречу, но она была невестой моего пациента, а я давал клятву Гиппократа.

А сейчас она тоже подвисает и оставляет попытки мне врезать. И такое ощущение, что от одного взгляда строптивая Золотова сейчас буквально убегает от ума и здравого смысла. Между нами вспыхивает искра, и мы не можем отвести глаза друг от друга. Невозможно сопротивляться.

Она делает шаг вперед. Потом назад. Еще один выпад, как будто сдерживает себя. Словно пытается избежать контакта. Но влечение настолько натягивается между нами, что она не может разорвать этих пут.

Улыбка стирается с моего лица. Я хочу ее. Но этого мало, мне нужно, чтобы она была не против. Потому что моя мужская гордость на сегодняшний день уже достаточно растоптана. Большего унижения мне, боюсь, не вынести.

Жажда прикоснуться к друг другу губами достигает пика. Золотова облизывается, уставившись на мой рот. А затем хмурится и тихо произносит:

— Поцелуй меня, Воронцов.

— Что? — переспрашиваю как умственно отсталый пятнадцатилетний обсос.

— Поцелуй меня.

Наконец-то до меня доходит, чего именно она хочет. И, схватив ее за плечи, я с силой впечатываюсь в рот Золотовой, сливая нас воедино. Да с таким юношеским азартом, что самому удивительно. В этом поцелуе градусов больше, чем в тех коктейлях, что я пил на пляже. Он сбивает с ног. Он полностью дезориентирует, наполняя тело жаркой энергией.

Еще чуть-чуть, и мы упадем в песок, начнем крутиться по нему как придурочные герои американских фильмов. Александра чувственно приоткрывает рот, впуская мой наглый язык внутрь, и я сжимаю ее со всей силы, кайфуя от каждого движения.