Глава 14

— Хорошо! — выдыхаю ей в горячие губы, совершенно утратив способность воспринимать окружающую действительность. — Как же хорошо!

Мне понравилось. Очень! Я не скажу, что поклонник поцелуев в губы, они скорее приятное дополнение, но с Золотовой это невероятно горячо и вкусно. Не хочу останавливаться. Думаю, как бы затащить ее в свой номер, разложить на постели и наконец-тодоказать себе и ей, что я нормальный, здоровый мужик. И что та ночь была следствием притяжения друг к другу, а не захода шариков за ролики в ее голове и не потребности в срочной психологической помощи в виде первого попавшегося мужика.

— Да, хорошо, — повторяет за мной Александра, окончательно отлипая, держась за мои плечи и улыбаясь. — Я так рада! — Ее красивый рот растягивается еще шире.

Она запрокидывает голову и смеется. Густые шелковистые каштановые волосы красиво переливаются в последних лучах солнца, гаснущих у горизонта. И, судя по всему, вскоре пляж погрузится во тьму. Золотова выглядит абсолютно довольной.

— Как же я счастлива! — Отталкивается от меня девушка, как от бортика бассейна. — Я еще раз убедилась и очень рада тому, что абсолютно ничего к вам не испытываю, доктор Воронцов. Та ночь была ошибкой, и сейчас я до конца уверилась в этом. Вообще ничего. Ноль! Вы просто случайный любовник.

Чувствую себя обблеванным. Как врач, знаю, что в самые трудные времена человек неосознанно концентрирует свое внимание на какой-то определенной области тела и начинает ощущать боль там, где ее на самом деле нет. У меня вот сейчас в ухе стреляет от негодования и несправедливости.

Со мной всякое бывало. Случалось, что мне женщина вдруг становилась неприятна, или нам было хорошо, потом резко скучно, или настигало разочарование, как в случае со Светой. Но чтобы мне в лицо сказали, будто со мной ва-а-аще никак? Это просто дичь какая-то. Уровень злости поднимается до отметки сто, и Золотова становится для меня врагом номер один.

Обидно, твою мать!

— Слава богу, Виталик не дожил до ваших штучек-дрючек! — Толкаю ее плечом, иду назад к отелю, мысленно размазывая по лицу очередной плевок со стороны этой невозможной женщины.

— Это вы о чем?

— Это я о главном.

— Нет уж вы подождите и скажите, что за гадость имели в виду, Демьян Максимович. Как вы вообще посмели так о моем Виталике?

После этой фразы хочется повалить ее на землю, засыпать песком и сделать из нее мумию.

— Да вот так и посмел. — Уверенно отмахиваю широкие шаги, проваливаясь в песок по самую щиколотку.

Это очень раздражает.

— Стойте, Воронцов! Куда вы?! Мы не можем сейчас вернуться в отель! А если там тот таец и его дружки возле входа поджидают?

— А мне-то что? Не я бил его креслом по спине.

— Ах так?!

— Именно так, Александра Станиславовна.

Она пытается успевать за мной и тоже вязнет в песке, снимает обувь, дальше несет босоножки в руках. Но я иду слишком быстро. Она останавливается и теперь кричит в спину:

— Правильно я про вас думала с самого начала! Вы гадкий, отвратительный тип! Вон Светлану притащили сюда, тут же бросили и даже не вспомнили, она, может, уже в море утопилась от горя, а вам и дела нет.

Прекращаю движение. Разворачиваюсь и иду обратно.

— О, давайте, поговорим об этом, Александра Станиславовна. Значит, так. Изначально вы любили своего Виталика до потери сознания. И якобы, если бы он не загулял, на мою гнусную рожу даже не глянули бы. Так?!

— Согласна, — кивает Золотова и, поставив руки на пояс, смотрит куда-то на небо, как будто там записаны правильные ответы.

— Я вас поддержал в ту ночь несколько раз подряд, и вы так об этом жалеете, что до сих пор убиваетесь, что изменили своему любимому.

— Точно! Так и есть. Я очень жалею.

— Очень-очень сильно убиваетесь, совесть мучает, — подхожу к ней вплотную, рычу в лицо.

— Все верно! Вы правильно рассуждаете, доктор Воронцов.

— Тогда как сюда таец ваш вписывается, с которым вы резинку собрались натягивать? — иду ва-банк, говорю почти что в рот, выплевывая слова вместе с горячим дыханием.

Она замирает. Ей не нравится. Александра морщится.

— Полагаю, всему виной ретроградный! — отвечаю за нее, указывая пальцем вверх, Золотова, пойманная врасплох, молчит. — Счастливого отдыха, Александра Станиславовна, на этом мы прощаемся навсегда. Очень надеюсь, что у нас с вами билеты на разные рейсы.

Смотрю ей в глаза в последний раз. Она стоит на месте. Кусает губы. Никак не придумает, как себя оправдать. А правда в том, что она сама все прекрасно понимает. Ей очень хочется продолжать любить Виталика, думать, что сын от него и не принимать реальность, в которой Виталик оказался гребаным куском дерьма. И предал все, что между ними было, ради первой встречной обратившей на него внимание девки.

К черту! Не ради этого я пролетел все эти тысячи километров. Я и так уже кучу времени потратил, пытаясь ей доказать, что я не верблюд. Нравится задним числом любить жениха — пусть так. Пусть забывается с тайцами, немцами, итальянцами и поляками. Мне! Все! Равно!

Со мной она ничего не чувствует?! А с тайцем в плетеном кресле просто обалдела бы от эмоций и ощущений. Испытала бы сенсорно-тактильную феерию.

Дальше до отеля я иду не оборачиваясь. Даже не собираюсь задумываться, что она и как. Хватит уже унижаться перед ней. Ни одна женщина не опускала меня столько раз подряд. Я ей жизнь спас, а она мне даже спасибо не сказала. Плевать…

Наша гостиница расположена на небольшом возвышении, и, чтобы попасть в нее, нужно подняться по широким мраморным ступеням. Здесь красиво! Романтичный полумрак, загадочно светят желтые фонари, приятно журчат фонтанчики и нависают с двух сторон вечнозеленые широколистные пальмы.

И вот, когда до зоны отдыха отеля остается всего несколько ступеней, из-за двух стволов, как из волшебной лампы Аладдина, появляются мои знакомые полячки.

Видимо, тот мужик, которого они окучивали после меня, тоже не смог искупаться с ними. Да и какая, собственно, разница?

Они приветливо и очень горячо улыбаются мне. А я им. Подходят с двух сторон, и я ловко кладу свои руки сразу на две талии.