Глава 27

— Хэллоу, бьюти! — прямо передо мной таец, которого я вначале огрела стулом по горбу, а потом сдала охране отеля.

Мамочки! Что он со мной сделает? Куда потащит? В темное место, где нет людей и охраны? Отомстит, так что меня потом, как говорил доктор, действительно найдут за городом голую и завернутую в ковер? Очевидно, что подобная перспектива пугает до икоты. На талии смыкаются чужие грабли. Будто током простреливает все тело, ввергая меня в панический ужас.

Прилип, как тошнотворный слизень к ветке. Ну нашел бы себе другую бабу. Ну почему именно я?!

Дениска! Вспоминаю сына! Боже, зачем я сюда поехала?! Страшно. Таец, поначалу казавшийся симпатичным, сейчас видится самым страшным уродом в мире. И ситуация совершенно безвыходная.

— Демьян! — Как говорится, в критические моменты раскрывается истина. — Демьян! Помоги мне! Демьян!

Взвизгнув так, как не кричала никогда в жизни, я рвусь прочь. Вперед, вперед, скорее! Но таец не пускает! Мне кажется, что я задыхаюсь. Сердце, как горящее пламя, замирает, словно вокруг него кончается кислород и создается некий вакуум. Оно ведь может просто остановиться. От ужаса. И все! Я так много думала о наших с доктором отношениях, что совсем забыла: этот сраный таец все еще на одном с нами острове.

— Я тут! — слышится за спиной знакомый голос.

Меня как будто отпускает! Дышу! Я могу дышать! У меня получается! Становится очень-очень хорошо. Теперь, если меня убьют, то хотя бы на пару с Воронцовым.

— Вот, Золотова, — его баритон с легкой хрипотцой, сейчас это самый приятный в мире звук, — что значит необдуманный поступок в прошлом. Подобные вещи ведут к череде неприятностей, которые преследуют нас в будущем! Лапы убрал! — это уже явно не мне. — Гоу хом! Фак е селф!

А дальше доктор не ждет! Он бросается на обидчика, забыв обо всем на свете: что тот тяжелее, возможно, опытнее и сильнее. Точно моложе! Судя по всему, моему защитнику наплевать! Не хватит рук, он пустит в дело зубы! Они с тайцем сцепляются! А я визжу как ненормальная! Мне и страшно, и приятно одновременно. Подпрыгиваю, как заяц на сугробе.

Собираются люди. Воронцов и таец на тротуаре. Рухнув, взметают тучу пыли. Катятся, дубася друг друга куда придется. Кошмар. Никогда за меня никто не дрался, и мне это очень льстит, но он же хирург!

Господи, а если он повредит руки? Это же конец его карьеры! И я, которая до этого старалась погубить эту самую карьеру, сейчас всерьез за нее распереживалась. Волнуюсь так, что кожа горит огнем. Думаю, помочь, но, как назло, нет ничего подходящего!

В это раз все кончается довольно быстро, приезжает местная полиция. К счастью, верят нам. И «нашего» тайца наконец-то сажают в камеру. Я надеюсь, что навсегда.

У нас берут показания, заставляют написать что-то вроде заявления и отпускают. Мы возвращаемся в отель, предварительно побывав в больнице. И вот это меня ужасно, просто невыносимо сильно расстраивает.

Дело в том, что во время драки Воронцов умудрился упасть на левую руку. Она разболелась и опухла. Совесть дикими собаками рвет меня на части: оказывается, у него трещина. Врачи накладывают гипс.

Если он больше не сможет оперировать, я никогда себе этого не прощу. Я просто не переживу! Он бледный и молчаливый. Почти никак не реагирует на то, что делают с ним тайцы. Это так на него не похоже. Обычно он все комментирует, шутит, дает советы.

Но эта история, судя по всему, меняет Демьяна. Доктор в шоке. Он как будто отворачивается от меня. Его словно подменили. Я чувствую полнейшее дистанцирование.

Это из-за рук. Если бы он сломал ногу, это было бы не так страшно. А вдруг изменится чувствительность?!

— Опять не поел, — без особых эмоций, преувеличенно спокойно произносит он.

Садится на кровать в своей комнате.

— Давайте что-нибудь закажем прямо в номер. — Колдую я над его разбитым в кровь лицом, а он отстраненно поджимает губы и хмурится. Словно ему неприятно, что я за ним ухаживаю.

Оказываю первую медицинскую помощь, царапины на лице в клинике обрабатывали, но снова пошла кровь. Мне очень неловко и плохо физически. Надо было либо вообще не общаться с Воронцовым и купаться в боли прошлого, либо вести себя нормально. А так выходит, я все испортила. Первый раз он, конечно, сам полез к тайцу, но во второй защитил и сейчас снова спас.

После случившегося Демьян как будто в прострации. И если раньше я выпендривалась и переживала, отталкивая его, то теперь боюсь, что он решит перестать со мной общаться.

Права Дашка! Ой права! Конец мне! Повелась я на Воронцова по самое не балуй.

— Если хотите, мы можем перейти на ты, — говорю какую-то совершенно дикую фразу, потому что мне не нравится его безучастность.

Он отдаляется еще сильнее. Не хочет он больше на ты. Он вообще уже ничего от меня не желает.

И даже не делает попыток острить. Взгляд совершенно потухший. Неужели какая-то маленькая уличная драка отвернула его от меня навсегда?!

Но с другой стороны, я же этого и хотела, отчего тогда так тоскливо внутри?

— Знаете, Золотова, — секундный взгляд глаза в глаза и снова мимо, — я думаю, что есть люди, которым не стоит общаться. Ну вот это как в космонавтике. Сближение и соединение некоторых космических летательных аппаратов или их частей фактически невозможно. И бывает, хоть кол на голове теши, ну не стыкуются они, и все. А если спорить с этим фактом, то неминуема катастрофа.

Останавливаю ваткой кровь, ощущая что вместе с ней перестает биться мое сердце.

— Со стыковкой у нас с вами все нормально. Мы просто изначально влипли в неприятности, и теперь никак не выпутаемся из этого клубка. Можно я у вас переночую, вдруг тайца из тюрьмы выпустят?

Доктору по фиг, где я буду ночевать. У него как отрезало. И это ужасно.

— Я никогда не дрался за женщину, Золотова, считая это совершенно тупым занятием. А из-за вас занимаюсь этим в третий раз. Уже остался без руки. Могу остаться без башки. Давайте ночевать в разных жилых пространствах. В конце концов, вы бы были тут одна, если бы мы не встретились в самолете.

— Так вы не хотите перейти на ты? — Беру в работу левую бровь, что-то ни черта эти тайцы не вылечили, денег взяли уйму, а все сочится.

Не хочу даже слушать то, о чем он говорит. У меня руки трясутся.

— Я хочу отдыхать как все нормальные люди: беззаботно купаться и валяться на пляже. А не получать травмы из-за женщины, которой даже не нравлюсь.

М-да! Похоже, эта драка стала последней каплей. И доктор устал меня уговаривать и терпеть мои эмоциональные качели.

Хочется поспорить. Ну потому что это неправда. Если быть совсем уж честной перед самой собой и включить голову, то… Как он может не нравиться? Естественно, он мне симпатичен, иначе бы я не падала на него случайно.

— Однако, как бы мне ни хотелось расслабиться и получать от курорта удовольствие, я думаю, что нам нужно поменять билеты и вернуться домой. Не идет у нас отдых, Александра Станиславовна. Разойтись надо по разным углам.

Пугаюсь! А он добавляет, как будто забивая гвозди в крышку гроба наших отношений окончательно:

— Вы знаете, Александра Станиславовна, зачем женщина мужчине?

— Нет. — Я судорожно сглатываю слюну и заодно все имеющиеся у меня возражения по поводу провального отдыха.

— Женщина мужчине нужна для радости.

Ну что мне сказать? Намек понят! Более чем. Это как в Домовенке Кузе: «Проворонила свое счастье!» Один в один! Хочется зареветь в голос. Он приставал! Он хотел меня! Его тянуло, а тут как обрубило. Руки для него — это абсолютно все! Я покусилась на святое.

Доктор, как всегда, держит слово. Уже следующим утром он умудряется найти для нас в интернете билеты на самолет, и, потеряв кучу денег на обменах и процентах, мы улетаем домой.