Глава 33

Слегка отдышавшись, Золотова поднимается и садится ровно, словно кукла Барби, которой нарочно придали эту позу.

— У меня созрел вопрос, доктор Воронцов, — заходит она издали.

— Жгите, Александра Станиславовна, — сладко потягиваюсь, ощущая приятное покалывание во всем теле. Оно радостно ноет от усталости.

— А вот вы, доктор Воронцов, с кем-то спали за этот месяц? — как бы невзначай закидывает удочку.

Ага! Так я и знал! Она только делает вид, что ей все равно.

— А вы, госпожа Золотова, с кем-то спали между коликами и взбалтыванием смеси? — Сажусь рядом с ней в позу Кена.

Она недовольно вздыхает и прищуривается, а я провожу большим пальцем по ее щеке, будто глажу.

— Нет, — поясняю. — Я ни с кем не был. Проблема в том, что меня возбуждают лишь истеричные, помешанные на мертвых женихах и чужих матерях женщины.

Ее это выводит из себя. Снова отхватываю по лицу. А Золотова гордо поправляет прическу, предварительно пробормотав какие-то гадости. Дальше больше:

— Врете вы все, доктор Воронцов. Я видела Свету. Вы снова с ней. Она была вся такая разряженная, расфуфыренная, в коротком платье. У вас роман.

Могу поспорить на что угодно: в голосе Александры слышится ревность. Она же хотела, чтобы я оставил ее в покое? Я же убил ее Виталика. Я же мировое зло в чистом виде. Совсем не отец ее детей и всегда все делаю не так. Какая разница, с кем я буду? Она же со мной случайно. Однако сейчас нужно пресечь рукоприкладство.

— Я, конечно, могу простить вам многое, госпожа Золотова, но давайте вы перестанете бить меня по лицу. — Тру занывшую щеку. — Если ваш Виталик был извращенец и любил подобные штучки, то я — нет.

Золотова дергается, вся как на шарнирах.

— Вы оскорбили мою честь и достоинство тем, что соврали. И мне надоели все вот эти подколки про моего усопшего жениха. В общем, заслужили.

— Забавно говорить о чести, когда мы оба без белья.

Опускаю ноги на пол. Надеваю боксеры. Радостная часть нашей встречи закончилась, сейчас она снова начнет ныть, что любит Виталика.

— То есть вы не спали со Светой? — никак не угомонится Золотова, которой настолько наплевать, что она аж из трусов лезет.

Хотя совершенно точно нельзя вылезть из того, чего на ней нет.

— Конечно, спал, что за глупые вопросы? Вы Свету видели? Кто в здравом уме от нее откажется? И что я, по-вашему, рукоблудием занимался весь месяц? Здоровый мужик в самом соку. А тут такая красавица на горизонте. Естественно, я все тридцать дней спал со Светой, Мариной, Глафирой и Даздрапермой.

Золотова охает. И дуется, как будто ей лет на тридцать меньше, чем есть на самом деле. Меня это веселит.

— Я вам не верю, — выдает она в сердцах. — Как ваша рука?

— Как мило, что вы спросили. Уже лучше. Разрабатываю потихонечку о чужие сиськи.

Натягиваю штаны, но, обернувшись, вижу длинные стройные ноги и задумываюсь о новом раунде наших случайных отношений. Но думаю, что Александра сейчас не настроена на такое развитие событий.

— Хотите чаю? У меня есть вкусный батон с маслом и сыром.

Золотова все еще возмущена, но как бы между делом соглашается. И, к моему глубочайшему разочарованию, натягивает трусики и джинсы. Приглашаю ее за стол на кухне. Она нехотя и очень медленно идет.

Коза выпендрежная! Интересно, с Виталиком она тоже была такой? Фу! Не хочу об этом думать.

Включаю чайник и достаю свой фирменный прозрачный заварник для особых случаев. Мы оба молчим. Но кто-то должен все испортить первым. Золотова снова меня удивляет. Я думал, она начнет про рецепт и аборт, а она выдает следующее:

— Ладно, говоря по правде, у меня возникла одна мысль. Мы с вами, доктор Воронцов, взрослые люди и иногда можем встречаться, чтобы заняться вот этим. Без обязательств, естественно.

— Чем? — С каменной рожей нарезаю батон, безусловно, я понял, о чем она, но кричать ура как-то не по-мужски.

— Ну вот этим... — мнется.

— Попить чаю? Поискать рецепт? Порезать батон?

— Не бесите меня, доктор Воронцов, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

— Ого, как щедро, госпожа Золотова. С чего вдруг вы решили иногда заниматься со мной этим?

Я, бесспорно, тоже козел. Мог бы не устраивать из этого цирк, но как отказать себе в удовольствии? К тому же все еще ноет щека.

— Вы же сами видите, что это у нас хорошо получается. Мы, можно сказать, идеально подходим друг другу.

— А если я не хочу?

Золотова теряется и краснеет.

— Ну нет, так нет, — выпаливает она.

— Все дело в том, что мне мало иногда. И я люблю по утрам. Перед работой, — рассуждаю, заваривая чай. — А разве вы сможете приезжать ко мне до работы? Скажем, около семи? Так что нет. Ничего не получится.

— По утрам?! Это типа когда женщина еще в сонном полуобморочном состоянии? Берете ее против воли?

Закатываю глаза. Как выдаст что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.

— И по вечерам, когда мне припрет. А еще я люблю неожиданные поцелуи туда, — опускаю голову вниз, на боксеры, — в машине, душе и лифте. Можно в моем кабинете, во время пересменки. А вы предлагаете загнать это в какое-то расписание. Нет, не пойдет.

— Ну тогда ищите кого-то другого! — психует Золотова.

— Как скажете, Александра Станиславовна. Я не собирался искать.

— Ну да, — смотрит в упор, — у вас же уже есть Даздраперма!

А дальше пытается призвать к моей совести:

— Я вообще-то беременна. Какие лифты и машины?! И к тому же, насколько я знаю, воздержание во время беременности может привести к скрытому недовольству или раздражению. Зато близость с отцом будущего ребенка поддержит гормональный фон! Вы же доктор! Уж это вам должно быть известно.

Расплывшись в широкой улыбке, выкладываю перед ней бутерброды. Кажется, кто-то попался, выдав себя с головой.

— Вы же собиралась делать аборт?!