Глава 34

Золотова планирует возмутиться по поводу аборта, с негодованием смотрит на меня, открыв рот, затем подхватывается, вспомнив про сына.

— Дениска! Я же совсем забыла про своего мальчика.

И, ничего не пояснив с абортом, начинает искать телефон. Совесть берет ее за горло, и Александра превращается в курицу-наседку, которую сейчас волнует только ее цыпленок.

— Милая, я как раз собиралась тебе звонить! Дениска! Он горячий, — истерит голос на том конце провода.

— Валентина Ивановна, вам кажется. Не может быть. Он же нигде не был. Он же дома все время. И на улице. Это когда в садик ходят, тогда да.

— Ага! — увеличивает громкость любимая свекровь Золотовой. — Кроме больницы! И все из-за придурка врача, который заразил его гриппом. Он умрет! — рыдает. — Электронный градусник показывает тридцать девять!

Судя по контексту, придурок врач — это я. Как эта женщина вырастила Виталика? Она такая крикливая паникерша, что ей даже громкая связь не нужна. Орет как резаная. А ведь недавно, насколько я понял, был приступ гипертонии.

— Никто не умрет, — остужаю сразу двух психованных дам. — Как вы до этого жили? — удивляюсь подобному кипишу.

Смотрю Александре в глаза, улыбаюсь, но она просто в ужасе.

— Ни разу до этого не было такой температуры! — Мечется она по квартире, собирая свои вещи. — Я видела по телевизору — это называется синдром внезапной смерти младенца.

— Ясно! — Тоже начинаю одеваться, без меня тут не обойтись. — Вы поменьше телевизор с Валентиновной смотрите. — Вздохнув, натягиваю свитер на голое тело. — Уж лучше я рассмотрю ваше предложение иногда делать это, чем вы будете дурацкие программы смотреть.

— Вам нельзя! Я еще не придумала, как мне объяснить ваши крики о том, что вы отец ребенка Виталика, — охнув, она садится на пуфик у входа, смотрит перед собой, перепуганная и бледная как смерть, — Дениска никогда до этого так не болел. — Пытается надеть ботинок не на ту ногу.

Опускаюсь на колени, помогаю ей, аккуратно зашнуровываю ботинки, заглядывая ей в глаза.

Попутно читаю лекцию, включив доктора:

— Александра, послушайте, известно, что дети в первые месяцы жизни редко болеют. Это связано не только с тем, что они не посещают общественные места, но и с тем, что в их крови имеются факторы защиты, переданные им матерями. Но так как вы не кормите грудью...

Золотова закатывает глаза, потом, осмотревшись, берет в руки ложечку для обуви и лупит меня по голове. Злюсь, как увязшая в меду муха, но терплю. Рыкнув, продолжаю:

— Так вот, постепенно уровень этих факторов уменьшается, а вероятность респираторного заболевания, соответственно, увеличивается.

— Может, хватит мучить меня своими заумностями?

Выталкиваю ее из квартиры, а сам на ходу надеваю крутку.

— Если ребенок заболел вирусной инфекцией в первые шесть месяцев жизни, когда теоретически должен быть защищен за счет иммунитета, унаследованного от матери, значит это ситуация, выходящая за рамки нормы. Поэтому в данном случае надо сразу обратиться к врачу.

— И где его взять?

Теперь дерусь я. Догнав Золотову на ступенях, с силой шлепаю по заднице. Действительно, где же ей взять врача?!

— Вы все время забываете, Александра Станиславовна, что это не только сын Виталия, но и мой сын тоже.

Золотова смотрит зверьком, мелким таким и пушистым, типа куницы или хорька. А я доволен собой. Вот это я выдал фразу. Виталику все равно, а мне приятно.

Запихиваю ее в автомобиль. Сам пристегиваю. А она как маленькая. Замерла под моим взглядом, и такое чувство, что у нее в горле застрял немой крик, а страх просто сковал тело.

Погладив ее по ноге, уговариваю, что все будет хорошо. Узнав у нее адрес, еду в указанном направлении. На полпути останавливаюсь у аптеки. Покупаю все, что считаю нужным, и возвращаюсь обратно.

Золотову нахожу в той же самой позе. Она смотрит вперед, на приборную доску, сидит ровно и натянуто, как тетива лука.

Когда мы подъезжаем к дому, ее прорывает:

— Доктор Воронцов, вы просто помогите нам с Дениской и молчите. Никаких разговоров, ок? Только по делу. По медицине. Ну послушаете там, потрогаете, а завтра мы вызовем нормального врача.

Отлично. Меня даже обижает, что для нее Валентина Ивановна важнее меня. И еще очень понравилось про нормального.

— Да, конечно. — Закрываю машину, а она меня хватает за грудки. — Я могила. Ни слова вашей свекрови не скажу.

И в подтверждение своих слов, так как она все еще держит меня за куртку, ловлю ее губы.

— Вот к чему это сейчас?! — Целует меня в ответ Золотова, возмущаясь.

— Мы скрепили наш договор поцелуем. Знаете, вот люди иногда кровью, а у нас другая система.

— Хорошо, — и снова косится хорьком.

Есть землепроходцы, которые открывают новые земли, а я открыл новый взгляд Золотовой. Обожаю козу. Измучил бы дыханием рот в рот, но сейчас у нас есть очень важная миссия. Все же немного тревожно за пацана. Нужно помочь.

— Значит, вы молчите и работаете. Валентину я беру на себя! Главное как-то уговорить ее поаккуратнее, что мы с вами, возможно, имели неосторожность случайно вступить в половые отношения. Я уже поняла, что из песни слов не выкинешь, так и вас, Воронцов, никуда не деть из моей женской репродуктивной системы!

— Клянусь, — киваю с серьезным лицом, а за спиной скрещиваю пальцы. — Есть, конечно, контрацепция. Но это не наш с вами случай, Александра Станиславовна. Мы с вами не умеем.

— Чует мое сердце, все это кончится очень и очень плохо. — Поднимаемся по лестнице, а там уже выглядывает на площадку Валентина с полотенцем, обмотанным вокруг головы.

— Ты как ты посмел?! Ты? Что ты?!

Это все, естественно, обо мне. Но мне все равно. С серьезной физиономией врываюсь внутрь квартиры. Разуваюсь, следую в ванную комнату, чтобы помыть руки.

— Да это я. Отец вашего внука. Где пациент?