Глава 36

Валентина Ивановна молчит, осмысливая случившееся. Выглядит глубоко несчастной. Беспокоюсь за ее давление, как бы не пришлось делать укол. Сижу у ее постели. А коза продолжает укачивать сына, периодически зыркая в проем и приглядывая за нами.

— Вы понимаете, что у меня никого нет, кроме этого мальчика? — со слезами на глазах произносит мать Виталика, а я снова натягиваю манжету тонометра ей на руку.

— Именно поэтому я предлагаю не делать тест ДНК. Я усыновлю ребенка, а вы продолжите быть его бабушкой, никто вам этого не запрещает. К тому же мы с Александрой Станиславовной ждем еще одного. О, — смотрю на экран прибора, где цифры стали гораздо меньше, — хорошо, а то я уж думал, что нам понадобится скорая помощь. Все еще тошнит?

Пожилая женщина смотрит на меня, потом на стену, затем на козу, которую еще попробуй уговори на то, что я тут себе нафантазировал.

— Не понимаю. Как так могло произойти? Мы же судились! Мы же ругались?! Мне ваша мать желала сдохнуть в адских муках за клевету на ее замечательного сына, а теперь мы будем Пасху вместе справлять?!

О да! Это еще один очень сложный момент во всей этой истории. Женщина-хирург — редкость. А среди кардиохирургов представительниц прекрасной половины человечества вообще единицы. Именно кардиохирургия в силу своей специфики считается чисто мужской сферой в медицине. Но Ирине Владимировне Вронцовой удалось сломать существующий стереотип. Опыт доктора Воронцовой заслуживает самой высокой оценки. Она специалист высшего класса, рядом с ней, безусловно, выигрывают как коллеги, так и пациенты. Операции на сердце продолжаются от четырех до шести часов, и все это время хирург должен стоять у операционного стола. Не каждая женщина, которая хочет уделять внимание семье и детям, согласится на такой график работы.

Я восхищен успехами моей матери и снимаю перед ней шляпу в знак глубокого уважения! Но подобная тяжелая и напряженная работа не могла не наложить отпечаток на ее характер.

Ирина Владимировна хладнокровный и жесткий человек, и я не знаю, что должно произойти, чтобы она простила и приняла козу Золотову после того, как нашу фамилию столько полоскали в прессе и прокуратуре.

— Маму я беру на себя, — стараюсь держать лицо и делать вид, что это ну просто фигня вопрос.

В этот момент Золотова кладет Дениску в кроватку и идет к нам.

— Мне кажется, температура спала. Он уснул.

— Отлично.

— Мама, вы как?

Складываю свои вещи, уступая Александре место рядом с Валентиной. И не могу не заржать. Золотова единственная в мире женщина, которой достанется сразу две невыносимые свекрови.

— А что насчет свадьбы?! — гордо заявляет Валентина, приподнимается и, опустив ноги на пол, садится.

Замираю. Смотри-ка, полегчало. Вылечил на свою голову. Я зациклился на детях и об этом как-то даже не подумал.

— Кто на ком женится?! — удивленно интересуется Александра, поглаживая морщинистую ладонь мамы Виталика.

— Ты выходишь за доктора и его кардиохирургическую семью во главе с матерью-стервой со скальпелем наперевес.

Разминаю плечи, поправляю свитер. Самоэвакуирусь к столу.

— Так, маму мою трогать не нужно! Она человек-легенда! — усаживаюсь. — Сейчас наша задача вылечить Дениску и Валентину Ивановну.

А у Золотовой челюсть отпадает. Она на меня смотрит, будто увидела своими глазами настоящее привидение.

— Вы не хотите на мне жениться, Демьян Максимович?

Отлично. То есть вначале она дерется и обзывается, а теперь уже фату напялила и надменно приподнимает бровь, будто я ее у ЗАГСа бросил?

Как у нее это получается? Глаза эти черные с укором. Естественно, как любой мужик, который к тому же никогда не был женат, я понимаю, что надо! Тем более она от меня беременна. Я не боюсь брака. Но вот так прямо сейчас этот вопрос решать — неправильно. Все должно быть постепенно.

Подпираю щеку рукой.

— Мечтаю жениться! Давайте прямо сейчас, пока у Дениски температура спала.

— Вот! — Гордо закидывает ногу на ногу Золотова, поправляя волосы. — Я всегда говорила: вы, Демьян Максимович, товарищ ненадежный. Как только речь о свадьбе пошла, вы сразу в кусты.

— Тут из кустов только герань. Кстати, Валентина Ивановна, вам на заметку. Эфирные масла, выделяемые геранью, положительно влияют на нервную систему, улучшают обмен веществ, предупреждают развитие болезней органов дыхания и понижают артериальное давление...

— Давайте-давайте! И дальше заговаривайте нам зубы. — Так же демонстративно меняет ноги Золотова.

— Почему женщины так любят штамп в паспорте? Полчаса назад вы собирались аборт от меня делать и умоляли выдать вам рецепт на соответствующие таблетки, а как торт с кремом на горизонте замаячил, так вы сразу же взбодрились.

Будто сойдя с классического портрета, Золотова смотрит на меня надменнее, чем обычно.

— Не надо мне с кремом! Хочу с мастикой.

— Чего? — делаю вид, что не расслышал.

Мысленно ору! Неужели эта вредная и неприступная коза, мечтающая сделать от меня аборт, втайне фантазировала о нашей свадьбе?

— Говорю, что не хочу свадебный торт с кремом, Демьян Максимович. Нужен торт с мастикой — это традиционный вариант для классической свадьбы. Здоровенный такой, в три яруса и с айсингом по ним, то есть узором. Ягодами, цветами и другими декоративными элементами. Нежные бисквитные коржи и сливочный крем между ними — это, конечно, аппетитно, но жирно. Потом тяжесть в желудке от него.

Еле сдерживаю хохот. Кажется, кто-то бредит пышной свадьбой с конями. Это так мило, учитывая, что она двадцать четыре на семь пыжится меня ненавидеть.

На самом деле это проблема. Всегда думал расписаться по-тихому. А тут тамада и конкурсы, воображение тут же кидается рисовать самые радужные перспективы.

Танцорка хмурит носик, наклоняется к Валентине. Они перешептываются о чем-то и, то и дело оглядываясь, бросают на меня хмурые взгляды. Видимо, для того, чтобы я точно понял, какую глупость совершил, приперевшись в этот дом.

А я представляю Золотову в корсете. Ей определенно подойдет. Грудь будет торчать, а кожу оттенят белоснежные кружева в сочетании с темными густыми волосами. Эта идея мне нравится. Можно даже без юбки. Корсета достаточно. Распишемся и, затарившись шампанским, останемся в лимузине. Хотя нет, Золотовой же нельзя. Значит, возьмем сока. Главное, чтобы никто не мешал.

Жаль, что мать Александру никогда не примет. Боюсь, что и внука ждет та же участь. Ирина Владимировна Воронцова оскорбления и обиды не прощает.