Глава 37

Уже совсем поздно. Валентина Ивановна уснула на диване. Дениска просыпался, поел и снова уснул, чему я несказанно рад. А Золотова все пытается меня выпихать. Снимает с вешалки куртку и несет мне.

— Где я могу прилечь? Честно говоря, так устал, что упал бы прямо на полу.

— Вы можете отоспаться дома. Там находится ваша кровать.

Улыбаюсь ей, толкая куртку обратно.

— У меня глаза слипаются. Я плохо вожу в темноте. Вы же не хотите, Александра Станиславовна, чтобы я разбился насмерть? Кто вас тогда будет бесить?

— Кровать только одна, и на ней сплю я.

Хитро ухмыляюсь. Меня прельщает идея валяться в обнимку с голой Золотовой.

— Как вы, однако, осмелели, когда Дениске полегчало. Но нет. Я никуда не пойду. Вдруг ночью поднимется температура, а вы две истерички, доверия вам нет. — Забираю у нее куртку, вешаю обратно и ботинки заталкиваю подальше. — Лучше дайте мне полотенце, я хочу принять душ. Люблю помыться перед сном.

Мы шепчем, чтобы не разбудить Валентину Ивановну.

— Здесь вам не ночлежка. И не баня!

— Хорошо, найду полотенце сам, гостеприимная вы моя.

Интуитивно догадываюсь, где надо искать. Выбираю самое красивое и большое. Золотова наблюдает, поставив руки на пояс.

— Что за чушь про свадьбу вы несли, доктор Воронцов? Я не собираюсь замуж, тем более за вас.

Она стоит в дверях спальни. Я, пошарившись по шкафам, направляюсь в ванную. Мне надо пройти мимо нее.

— Ну да, ну да! За Виталика, значит, собирались, а тут прямо-таки свадьбафри, куда уж мне!

Нарочно прохожу близко-близко, отираясь о нее телом. Захожу в ванную, закрываю за собой дверь. Золотова врывается за мной.

— У меня нет в наличии мужских гелей для душа. Есть только клубничка и абрикос.

— Обожаю клубничку, — подмигиваю, облизываясь и стягивая свитер, под которым нет даже майки.

Золотова, вздернув носик, отворачивается, как будто ей неудобно смотреть на мой голый торс.

Скидываю штаны.

— Если Валентина проснется и увидит, что вы голый в нашей ванной, она получит инфаркт.

И ретируется. Не готова к такому прекрасному зрелищу? Полно вам, Санечка, я ж вас уже знаю.

— Да ладно, она, по-моему, почти привыкла ко мне, — говорю в сторону двери, стягиваю боксеры и забираюсь за шторку, включаю теплую воду, испытывая настоящее наслаждение от того, как кожу массажирует теплая вода.

— Александра Станиславовна?! — зову, намыливая подмышки.

— Что?! — немедленно оказывается в ванной Золтова, как будто никуда и не уходила, а стояла возле двери.

— Спинку не потрете? — выглядываю из-за шторки, придерживая ткань с нарисованными крабиками и ракушками.

Тяжело вздохнув и изобразив совершенно непробиваемое лицо, Золотова делает вид, что с трудом согласна на эту тяжелую и абсолютно отвратительную миссию.

— Давайте, только быстро.

Я отдергиваю шторку и становлюсь к ней спиной, предварительно передав мочалку. Уверен, она пялится на мой зад.

Золотова тормозит и едва касается меня мочалкой. Дальше нежно ведет по лопаткам и позвоночнику, иногда цепляет ноготками. Хочется заурчать от удовольствия, но есть одна маленькая проблема. Она находится ниже пупка. И с каждой секундой эта проблема становится все больше.

— У вас отлично получается, Александра Станиславовна, отдавайте мочалку обратно. — Разворачиваюсь к ней, а она, задохнувшись, смотрит на мой пах.

Не отдает мочалку. И, будто не понимая, что делает, на автомате поднимает руки и начинает усердно намыливать мой каменный член. Она делает это так искусно, что я судорожно хватаюсь за шторку и срываю ее с карниза.

Валентине Ивановне не понравится. Но мне простительно, я не могу себя контролировать. Золотова с отчаянным усердием продолжает свои дела, а я и так планировал трахнуть ее, как только мы окажемся в одной кровати, теперь и до кровати-то не дотяну.

— Идите сюда! Немедленно! — Затаскиваю ее в ванну, ставлю под воду.

На ней что-то вроде домашнего платья. Снимать лень. Она мокрая, как мышь, а я голоден, как волк.

Задираю подол и, нащупав трусики, готовлю свою козу к моему беспрецедентному вторжению.

Прижав спиной к плитке, я целую ее в губы и ласкаю руками. То грудь, то между бедер. Хорошо, что шумит вода, заглушая наши громкие стоны. Саша так сильно против, что аж дрожит. Скользнув внутрь, я кладу ее ногу себе на бедро. Так мне удобнее проникать как можно глубже.

— Может, все же перейдем на ты? — Сжимаю ее попку, вдавливая в себя жестче.

Мне нравятся эти ритмичные плавные движения. Я умираю от того, какая страсть между нами. Я готов влюбляться в нее снова и снова, потому что она кайфует от меня не меньше, чем я от нее. Неподражаемо! Как по маслу!

Туго и охренеть как правильно. О такой любовнице только мечтать.

— Я даже не знаю, стоит ли нам переходить на ты, — стонет Золотова, царапая мою грудь своими торчащими от возбуждения сосками. Наклоняю голову, кусая их по очереди, ее аж выкручивает от наслаждения. — Вы уверены, Демьян Максимович, что у нас достаточно близкие отношения? Чтобы перейти на ты?

Я ни в чем не уверен. А она, энергично насаживаясь на меня, бурно кончает, охрипнув от радости.

После удивляет, опускаясь на дно ванны. Царь небесный, я готов на ней жениться прямо сейчас и не один раз, а несколько. Потому что такого со мной еще ни разу в жизни не было. У нее словно есть пульт управления моим телом, и она ловко им орудует. Жмет на кнопки, и я практически теряю сознание.

На этот раз, пока нас обоих поливает из душевой лейки, Золотова доводит меня до состояния ужаленного пчелой бобра. Почему именно это животное? Да хрен его знает, я просто грызу кулак одной руки, а другой хватаюсь за стены, пока она высасывает меня жизнь. Всю! До последней капли! Не стесняясь и не задумываясь. Ее не надо просить или заставлять. Золотова — это нечто! Она доводит меня до умопомешательства со слуховыми и визуальными галлюцинациями.

Жаль, в этот раз зачатия не будет, потому что мы потратили мой драгоценный биоматериал совсем не по назначению. Но ничего. Главное, что у нас тут белковый хеппи-энд во всей красе.

Поднимаю ее, подхватываю на руки и, держа за задницу, целую в губы. Да так люто, будто у меня ум за разум зашел.

— Ты что-то там заикнулся о том, что мы с тобой влюбились в друг друга. — Держится за мои плечи Золотова. — Это ты о чем?

Ух ты! Мы на ты! Так непривычно. Ну вот как мне ей признаться? Как дать этой засранке козырь в руки? Она же потом будет издеваться до конца жизни.

— Наверное, потому что это так и есть.

Золотова расплывается в широкой улыбке.

— Доктор Воронцов, что я слышу? Ты влюбился в кого-то, кроме медицины?

Закатываю глаза.

— Да, я тебя люблю, коза, иначе не терпел бы все твои взбрыки. — Бью ее по сладкой попе и не отпускаю, так и держу над ванной.

— Сильно любишь? — задыхаясь между поцелуями.

— А что, незаметно? Со мной ни одна баба так не обращалась. Ты ж мне на голову села и ножки свесила. Еще и беременеешь как мышка, круглый год.

— Ну и хорошо. — Она слезает с моих рук и выбирается из ванны. — Порядок тут наведи. Шторку повесь! А то Валентина Иванна будет ругаться. И вытрись хорошенько, тебе еще домой на такси ехать.

— Эй?! А ты меня любишь? — голый, мокрый и местами все еще намыленный, недовольно развожу руками, пытаясь призвать к ее совести и добиться справедливости.