Глава 18

Глава 18

Мне много не надо – только глубокий минет.

Такой наглости я еще не слышала, хотя по работе с разными грубиянами сталкивалась. Я снизу вверх на него смотрела, в глаза его бесстыжие и хотелось пощёчину залепить по самоуверенной морде.

— Знаешь что, Дагаев? — вырвалась и оттолкнула его в грудь. — Еще раз предложишь мне что-то подобное, чтобы я в грязном туалете тебя удовлетворяла...И я сделаю это. Встану на колени. И все там тебе откушу к черту. Закатай губу!

Он опешил.

На секунду.

А потом усмехнулся — широко, опасно, с искрами в темных глазах.

— Ну, вообще-то здесь чисто, – его пальцы сжались на моем подбородке и лицо задрали к нему, заставляя смотреть в глаза. – Ну очень мне нравится, когда ты такая дерзкая пышка. Меня это жестко вставляет. И хочется еще больше. Давай, Малышкина. На колени.

— То есть ты своим достоинством рискнуть готов?

— Твой рот стоит того, чтобы рискнуть, — он провёл большим пальцем по моей нижней губе и толкнулся внутрь. — Такой сочный, злой… От возможности его попробовать я не откажусь.

– Перестань! – ударила его по плечу.

Дагаев схватил меня за руки и сжал запястья. По глазам видела – он хотел сказать еще что-то откровенное, грязное, но в этот момент в кармане его пиджака завибрировал телефон. Дагаев поморщился и достал его, посмотрел на экран и чертыхнулся.

— Партнёры приехали. Будь они неладны. Ладно. Пересидим этот дурацкий ужин и продолжим. Теперь я еще голоднее, – в улыбке сверкнули белоснежные зубы.

Он поправил брюки.

Я толкнула дверь туалета, и пулей вылетела в коридор. Пальцами взбила волосы и зацокала каблуками к залу, стараясь не смотреть на Дагаева.

Я бы сейчас выбрала к дьяволу его послать и убраться домой от греха подальше.

Но если сделаю это – как школьница себя поведу. Признаю, что он действует на меня настолько, что я убежать готова...

Нет, Лина Малышкина не убегает. У нас с ним уговор – и я свою часть выполню.

Это несложно – себя убеждала. Шла и ощущала спиной его тяжелый взгляд.

И по затылку бежали мурашки.

В зале нас уже ждали. Двое мужчин в дорогих костюмах. Один — лет пятидесяти, с квадратной челюстью и холодными глазами, похожий на старого военного. Второй — помоложе, с хитрой улыбкой и золотыми часами, которые блестели при свете свечей.

Дагаев обменялся с ними рукопожатиями.

— Знакомьтесь, Лина, моя спутница.

Я смущенно улыбнулась. Они оглядели меня — внимательно, с головы до ног. Без стеснения, оценивающими мужскими взглядами.

— Арс, — раскатисто сказал старший, — неужели это, правда, твоя женщина? А люди судачат, что ты холостяк закоренелый. И никогда не женишься.

Дагаев усмехнулся, галантно отодвинул мне стул. Сам сел рядом — слишком близко.

— Счастье любит тишину, — он накрыл мою ладонь своей большой лапой. — Не вижу необходимости посвящать народ в свою личную жизнь. С Линой у нас всё серьёзно. И это касается только нас. А те, кто болтают – я к ним в постель не заглядываю. Мне и в своей хорошо.

Я фыркнула про себя. Он говорил так убедительно, смотрел прямо, так легко и естественно в пальцах перебирал мои пальцы. Будто уже не раз и не два в постели со мной засыпал и просыпался, и вытворял всякое...

— Какой ты убедительный, Дагаев, — шепнула ему на ухо.

Он сжал мою руку чуть сильнее.

— Молчи, Малышкина. Играй свою роль.

Официант принёс меню. Мужчины заказали коньяк, салаты, горячее. Начался деловой разговор — поставки, контракты, какие-то цифры, проверки. Я почти не слушала, только улыбалась, когда на меня смотрели и прикидывала невольно, сколько еще времени продлится ужин.

Хотя, возвращаться домой не очень-то и хочется, у меня там даже телевизора нет.

Но поскучать вечерок на диване с книгой безопаснее, чем провести это время в компании Дагаева.

Я собиралась уже взять бокал и выпить вина.

И тут мужская рука легла на моё колено.

Под столом.

Горячая, тяжёлая ладонь сжала мягкую ткань платья. Я замерла. Он не смотрел на меня — продолжал говорить, обсуждать какие-то документы, а пальцы тем временем гладили моё бедро, поднимались выше.

Я сощурилась на него – тот вид сделал, что взгляда моего не замечает.

Господи, он просто озабоченный!

Мельком глянула на мужчин, сидящих напротив, И попыталась убрать его руку. Схватила за запястье, сжала, отодвинула. Он — обратно. Ещё выше. На этот раз его пальцы нырнули под подол платья, скользнули по кружеву чулка.

— Арс, — тихо выдохнула, наклоняясь к нему.

— Что-то не так, дорогая? — он повернулся ко мне с участливым видом.

— Всё так, — прошипела. — Убери руку.

– Не хочу, – его пальцы нащупали резинку чулок, пробрались выше, к трусикам.

Надавили.

– И ты не хочешь.

Я дёрнулась. И едва не расплескала вино. Сердце забилось гулко, волнительно. Мне было неловко до жути — перед этими двумя, перед официантами, перед всем рестораном, казалось, о том, что творится под столом знает сейчас весь мир.

Но ещё хуже было другое: я начала возбуждаться.

Проклятье!

Его пальцы двигались медленно, уверенно, нажимали там, где ткань трусиков уже намокла. Внутри разливался жар, и дышать становилось трудно.

— Убери немедленно руки, — прошипела.

Дагаев усмехнулся уголком губ и продолжал говорить с партнёром о каких-то таможенных пошлинах. А пальцами — давил, гладил, нажимал.

Я не могла сосредоточиться.

В голове шумело.

Щёки горели.

Это было так возмутительно, бесстыже...

И тогда я решила ответить.

Осторожно, под столом, я опустила свою руку. Нащупала его бедро, выше, ширинку... И погладила через ткань.

Дагаев замер на полуслове — всего на долю секунды, потом продолжил, но я заметила, как напряглась его челюсть.

Я сжала пальцы.

И Дагаев поперхнулся словами. Он закашлял в кулак, взял бокал с водой и отпил. Партнёры удивлённо посмотрели.

— Что-то не так?

— Нет, — голос у него чуть сел. — Горло пересохло.

Я сжала сильнее. Плоть под моей рукой твердела, наливалась жаром. Он увеличивался в размерах, пульсировал. Просто огромный, я чувствовала это даже сквозь ткань брюк... И представила вдруг, отчётливо, до дрожи в коленях — как этот размер войдёт в меня.

Растянет.

Наполнит.

Как задвигается внутри, грубо, властно...

В голове зазвучал голос Даши: «Если не переспишь с этим самцом — пожалеешь. Лина. Всю жизнь жалеть будешь».

Я покраснела ещё сильнее. Так, что, наверное, даже уши стали малиновыми. Но остановить свою фантазию буйную не могла, я представляла, как он переворачивает меня на кровати, входит глубоко, целует шею, шепчет всякий разврат...

И внутри всё сжималось от желания.

Так, Лина, куда-то не туда тебя понесло!

Пора тормозить.

Я уже хотела убрать руку, но Дагаев не позволил. Он накрыл мою ладонь своей, сжал пальцы. Потом вжикнула ширинка — ловко, привычно — он и вложил в мои пальцы пульсирующую плоть.

Он сделал это, ни на миг не снимая с лица маску вежливой заинтересованности, с которой слушал партнеров.

Ох...

Я вздрогнула. Он горячий, твёрдый, влажный на самой головке.Обхватила его невольно, пальцы сомкнулись сами — и замерла.

Боже, какой же он огромный.

Рассеянным взглядом скользнула по сторонам.

Если это кто-то заметит! Но ресторан жил своей жизнью: официанты сновали между столиками, где-то стучали вилки, смеялись гости. За соседним столиком пара праздновала годовщину — женщина в красном платье и мужчина с букетом. На сцене пианист играл джаз.

Все так культурно...

Мы сидели в тени, у окна. Скатерть длинная, почти до пола. Никто не видел, что творится под столом.

Никто.

Я была как в каком-то тумане.

Дагаев повёл мою руку. Плавно, ритмично. Наши пальцы переплелись на его члене, двигались вверх-вниз, сжимались на головке. Я чувствовала кожей каждый его вздох — он старался дышать ровно, но грудная клетка поднималась часто, рвано.

Я не заметила, как исчезла его рука, накрывающая мою, и в какой момент я начала сжимать его сама.

Гладить.

Я водила большим пальцем по головке — он там был мокрым, скользким. Мне голову кружило это чувство, нравилось, как он напрягается, как смотрит на меня — волком, опасным, голодным.

Я смотрела в ответ.

—Продолжай, — одними губами приказал Дагаев.

Партнёры обсуждали какие-то склады и логистику. Дагаев кивал, вставлял реплики, но с каждой секундой его зрачки расширялись от возбужения и глаза становились совсем черными. Я видела капельку пота, что скатилась по его виску.

Я делаю это. Я довожу его до оргазма здесь, в ресторане, при людях.

И эта опасность меня саму заводит.

Я на пределе.

— Арс, — обратился к нему старший из мужчин, и я замерла, — Мы отойдём на пару слов. Надо сверить цифры.

Они поднялись.

Дагаев откинулся на стуле и прикрыл глаза. Низко, рычаще приказал:

— Живо уронила вилку и наклонилась под стол, Малышкина. Я сейчас кончу.

— Что? Нет, — ахнула и разжала пальцы. — Нет, я…

Он перехватил мою руку и вернул обратно. Несколько быстрых движений по гладкому стволу – и он в моих пальцах еще сильнее напрягся. Открыл глаза и уставился не меня в упор.

– Наклониись.

Он сам сбросил вилку — и та с тихим, мелодичным звоном упала на пол.

– Дагаев...

Он требовательно надавил мне на плечи. Я не смогла сопротивляться — безумие...сползла со стула, и слегка наклонилась под скатерть. Там, в темноте, пахло его одеколоном и возбуждением. Горячая головка ткнулась мне в губы. Я хотела отстраниться — он придержал за затылок.

— Открой рот, — потребовал Дагаев.

Такой его голос я еще не слышала – жесткий, брутальный, не терпящий возражений. Таким голосом он приказывал, вел дела, и ему подчинялись безоговорочно. Сейчас он был не моим бывшим одноклассником, не хулиганом из школы.

Он был Дагаевым — бизнесменом под следствием, бандитом с железными принципами, мужчиной, который брал то, что хотел.

И сейчас он хотел мой рот.

– Быстрее, – рыкнул он и снова толкнулся мне в губы.

Я сдалась.

Он вошел.

По языку скользнул в горло, гладкий и напряженный до предела.

— Да, — прошептал Дагаев, — Принимай.

Он надавил мне на затылок, и я зажмурилась, двинулась покорно, и чуть не закашлялась от быстрого, глубокого рывка. Два мощных толчка, будто он с цепи сорвался – и он кончил.

Жарко, горячо, солёно, на язык.

Я сглотнула, не успев подумать. Рванулась и вынырнула из-под скатерти, схватила салфетку и прижала к губам. К столику как раз подошли партнеры — они, склонив головы, увлечённо обсуждали что-то в своём телефоне.

— Демо-версия просто бомба, — отрывисто выдохнул рядом Дагаев. – Я еле держусь. Не терпится. Быстрее бы ночь. И я попробую тебя всю, пышка.