Глава 19

Глава 19

Ужин кончился к моему счастью, я бы долго не выдержала. Партнёров проводили — старший хлопнул Арса по плечу, младший кивнул мне с какой-то новой, уважительной улыбкой. Как же, женщина самого Дагаева, такое же чудо, как летом снег.

Они сели в белую иномарку и укатили в ночь.

Мы остались вдвоём у входа в ресторан. Тёплый ветерок ласкал лицо, играл с моими распущенными волосами. Где-то вдалеке светились огни набережной, слышалась музыка, смех, цокот каблуков по брусчатке.

А я стояла и чувствовала себя так неловко, как не чувствовала себя никогда. Даже в школе, после того списка, даже когда меня назвали «Свинкой Пеппой» — тогда было больно, но это была чистая боль. А сейчас — странная смесь стыда, возбуждения и какого-то дикого, запретного желания.

Я сделала это. Под столом. В ресторане. Ему.

А ведь он мой заклятый одноклассник.

Покраснела, вспомнив, как его плоть пульсировала у меня во рту, как он кончил, как я сглотнула…

Боже. Что со мной происходит?

— Малышкина, — урчащий, как у довольного кота, голос, выдернул меня из той порочной картинки. — У тебя лицо алое, как маки. Жарко?Перегрелась немножко?

— Нормально всё, — буркнула и отвела его руку.

Упрямо смотрю не на него, а вперед.

Вот сейчас он скажет «поехали ко мне», и я, в таком возбужденном нервном состоянии не дай бог соглашусь.

И мы переспим.

Как завещала Дашка.

И всё.

Конец.

Я пропала.

— Пойдём, прогуляемся, — сказал Дагаев. Одну руку он сунул в карман брюк и взял меня под руку. — Погода такая хорошая. Я если честно сто лет не гулял. Все как то работа, работа...

— Я тоже... Куда? — удивилась.

— На набережную. Там сейчас красиво.

Он не ждал ответа. Потянул меня через дорогу, мимо закрытых магазинов, мимо уличных фонарей, мимо парочек, которые шли в ту же сторону.

В воздухе пахло свободой, какой-то беззаботностью, скорым летом. Мы шагали в ногу, и я мысленно поражалась: мы что, правда, гулять? Так легко, как юности, я так не давно не шаталась по улицам просто, бесцельно, глазея по сторонам, и даже с Антоном, когда ходили в парк у дома – каждый был в своем телефоне, хоть и я пыталась с ним пообщаться...

Но Антон всегда отвечал: угу, и не поднимал головы.

А тут мы идем, Дагаев вдруг выпустил мою руку и шепнул на ухо:

– Жди здесь, пышка.

Он заскочил в круглосуточный магазинчик на углу, и почти сразу вышел оттуда с бутылкой красного вина.

— Ты что, — я ахнула, — нельзя пить на набережной! Оштрафуют!

Арс усмехнулся, так, что в глазах заплясали чертики.

— Штраф за распитие — меньшая моя беда, пышка. Я под следствием, да и, вообще, за все мои грехи ждет меня котел в аду. К тому же… — он откупорил бутылку, сочно глотнул и протянул мне. — В этом есть своя романтика. Помнишь выпускной?

Я помнила. Все мы пошли на рассвете на набережную. С вином. Бывшие одноклассники смеялись, танцевали на парапете. А я? Я пошла потому, что подруга уговорила. Сидела в стороне, пила вино и смотрела, как Арс обнимается с другими девушками. И взращивала внутри к нему ненависть. В голове вертелся этот список, я на последней строчке рейтинга. «Свинка Пеппа».

Я плакала в туалете, потом накрасилась и пошла, чтобы никто не догадался, как это меня тогда задело.

— Помню, — ответила коротко. Не хотела такой тихий вечер выяснениями портить и добавила, чтобы уйти от темы: — Ты тогда упал в фонтан.

— Я? — Дагаев рассмеялся. — А кто меня толкнул? Это ты, Малышкина, проходила мимо и, пока я танцевал, рванула меня за штанину.

— Тебе показалось.

— Угу, — он взял меня за руку. — Ты и сейчас такая же боевая. Давай, пей, пышка. За романтику.

Взяла настойчиво протянутую бутылку и сделала глоток. Вино было терпким, сладким, согревало горло.

Ах...

Набережная жила своей ночной жизнью. Девушки в лёгких платьях и кожаных куртках, парни в кофтах и джинсах. Смех, музыка уличных музыкантов, запах кофе из открытых кафешек. Где-то внизу плескалась вода, отражая огни моста.

Как хорошо...

Дагаев притянул меня ближе. На нас смотрели женщины — провожали его взглядами, оценивали костюм, фигуру, эту его опасную, хищную грацию.

А он смотрел только на меня.

От этого взгляда даже мурашки...

— Глянь, — Дагаев кивнул на компанию парней, которые спорили у парапета. — Такие же, как наши когда-то. Орут, машут руками, перед девчонками рисуются.

—Ты самый главный рисовальщик был, — заметила. – Для тебя если не соблазнил кого-нибудь – дел прошел зря.

— Вовсе нет, Лина, — он прижал к себе теснее и отпил вина, – они сами хотели. Я позволял.

— Смотрю, ты под этим девизом и дальше живешь.

– Это не так плохо, – он усмехнулся. Мы остановились у парапета. Внизу плескалась тёмная вода, отражая луну.

— В ресторане, пышка, — сказал он тихо, — ты была великолепна. Я не ожидал.

— Чего не ожидал? Что я послушаюсь тебя, как...

— Что ты меня прямо под столом захочешь приласкать … — его глаза отражали цветные огни набережной. — Я чуть не кончил прямо при них. А потом, когда ты наклонилась…

— Прекрати, — попросила, смущаясь. В голосе не было силы.

— Чего ты стесняешься, Малышкина? — Дагаев резко развернул меня к себе, прижал спиной к холодному парапету. Его руки легли на мои бёдра, сжали через тонкий шёлк платья. — Я вспоминаю, как ты это делала, и снова хочу. Сейчас. Здесь.

Он наклонился к губам. Набросился жарко, жадно, с голодом, с напором... На языке чувствовались вино, и табак, и что-то опасное, от чего у меня подкашивались колени.

Я не сопротивлялась. Не могла. Не хотела. Руки сами обвили его шею, пальцы вцепились в волосы.

Боже, я пропала...

Откуда-то издалека донёсся свист. Какая-то компания смеялась. Играла музыка. А я целовала на набережной бывшего одноклассника и понимала, что до окончательного падения мне остается всего лишь один маленький шаг.

Оторвалась от его губ и перевела дыхание.

– Стоп.

— Ты права. Пойдём, пышка моя, — хрипло сказал Дагаев. — Пойдём отсюда.

Мы вышли с набережной, свернули в тихий переулок. Мимо домов, мимо спящих магазинов, мимо фонарей, которые отбрасывали длинные тени, мы шли и обнимались, и дрожь бежала по телу, мы останавливались на миг, чтобы поцеловаться еще раз, кратко, быстро. У второй по счету высотки Дагаев остановился.

Я подняла глаза.

— Куда мы пришли?

— К моему дому, — он нажал на кнопку и открыл калитку.

— Погоди… — от неожиданности я попятилась. – Как к дому?

Дагаев вжал меня в ограду. В спину впились холодные прутья, в лицо дышал он — сильный разгорячённый, с расширенными зрачками.

— Прямо здесь, Малышкина, — сказал он мне в губы. — Если мы не поднимемся ко мне, я задеру тебе платье и трахну прямо у забора. Соседи увидят. Но мне все равно. И тебе будет всё равно, потому что ты будешь кричать от удовольствия, ты будешь кончать раз за разом. Еще и еще.

Я смотрела в его глаза. Темные, стальные, без тени насмешки.

Он не шутил. Он был готов сделать это. Здесь. Сейчас.

Боже.

— Я сказал — три вечера. Три ночи. Сегодня — первая. У нас с тобой уговор. Мы заходим или ты хочешь здесь?

Пахло сиренью. Фонари освещали дорогу к крыльцу. Его пальцы по ногам моим скользнули и нагло полезли под платье.

– Хорошо, я иду, – перехватила его руки, поправила платье и вырвалась.

Дагаев снова схватил меня, спиной подтолкнул, и мы завалились в калитку.