Глава 20

Глава 20

Мы вошли в лифт. Двери закрылись, и сразу пространство стало тесным, а воздух густым. Да уж, здесь слишком тесно! Слишком мало места для нас двоих. И для того, что сейчас происходило между нами.

Дагаев отступил в угол и достал телефон. Он в его руке вибрировал, бывший одноклассник смотрел на экран.

А потом поднял тяжелый темный взгляд на меня.

Ему кто-то звонит, и это важно, кажется, и в эту секунду он принимает решение – ответить или послать к черту все телефоны.

Он выбрал второе. Не отводя от меня гипнотического взгляда, он выключил трубку и небрежно сунул обратно в карман. И так плотоядно уставился на мое тело, что я вжалась в противположную стену и пальцами вцепилась в край платья.

Лифт поехал. Плавно, медленно, никуда не торопясь.

— Замерзла, пышка? – спросил Дагаев хрипло, дрожь мою проклятую заметил.

—Нет.

– Неправильный ответ. Нужно было сказать, что замерзла, Малышкина, – он усмехнулся. – А я бы ответил, что сейчас тебе станет жарко.

Я вспыхнула.

Он не двигался, только смотрел, но этого взгляда хватало, чтобы я засмущалась, как старшеклассница. Платье вдруг стало слишком открытым, облегающим и маленьким. Я ощущала себя голой под этим взглядом. Каждый миллиметр кожи горел, как будто он уже касался меня. Как будто его руки уже скользили по моим бёдрам, по животу, по груди.

— Малышкина, — его голос был низким, чарующим. — Иди сюда.

— Не пойду.

— Я не предлагаю, а требую.

— А я все равно не пойду.

Дагаев хмыкнул, лениво отклеился от стены и шагнул ко мне. Я невольно сдвинулась в другой угол. Холод зеркала пронзил лопатки под тонким шелком платья, но это было даже приятно — хоть какой-то контраст с жаром, который разливался у меня внутри.

— Бежать тебе уже точно некуда, пампушка, – он взял меня за подбородок, поднял лицо вверх. Наши глаза встретились. В его черноте такой голод плещется, я даже не думала, что кто-то может настолько сильно меня хотеть. Там желание – чистое, животное, неконтролируемое. Он выдохнул: – Пора уже признаться, Лина, ты хочешь меня. Стоишь и уже выпрыгиваешь из трусиков.

— Неправда...

Он заткнул мне рот своим языком. Поцеловал сразу жестко, требовательно, в стену вжал всем телом. В живот мне уперлось его возбуждение — твёрдое, горячее, через ткань брюк.

Ох, как это вытерпеть...

— Трусики мокрые? – прошептал он мне в губы.

Мужская рука скользнула по моему бедру, подняла край платья. Пальцы — теплые, грубые — гладили кружево чулок, поднимались выше, к резинке. Я дёрнулась, но он прижал меня бедром, не давая вырваться.

— Дагаев, прекрати… Не здесь же!

Лифт как раз остановился на этаже. Двери с мелодичным звоном открылись. Дагаев схватил меня за руку, выдернул из кабины, и потащил по коридору. Мимо двух дверей, мимо картины на стене — какая-то абстракция, я не успела освоиться в этом чистом, светлом холле, видела только его спину, его руку, сжимающую мою ладонь, и в ушах бешено стучал пульс.

— Ну наконец-то, – звякнули ключи, и через секунду Дагаев распахнул передо мной дверь квартиры. Втолкнул внутрь, и щелкнул замок. — Теперь никуда не денешься, пышка.

Он не включил свет, и сразу по коридору повел меня дальше. Я ничего не видела и в руку его вцепилась, а он ориентировался в этой тьме как зверь, что обладает ночным зрением.

Еще одна дверь – и мы оказались в спальне. Слабый свет из огромного панорамного окна осветил большую комнату. Темные стены, королевскую кровать под балдахином... Приятно пахло мужским одеколоном и чистым бельем.

– Моя берлога. Располагайся сразу на кровати, пышка, – Дагаев снял пиджак и бросил на кресло. Расстегнул запонки и закатал рукава по локоть. Татуировки – черные, завораживающие, жили на его руках. Даже сейчас, в деловом костюме он был огромным, грубоватым, и из-за этого неотёсанным, словно какой-то дикий дровосек. От него так веяло сексуальностью, что у меня пересохло во рту.

Широкие плечи, узкие бёдра, сильные руки – как тут устоять...

— Ты как лань, — сказал Дагаев, усмехаясь. — Глаза испуганные, ножки дрожат. А сама хочешь, чтобы я тебя догнал. И выдрал.

— Дагаев, что за выражения!

— Подходящие случаю.

Он шагнул ко мне. Я — в сторону. Он — за мной. Я обогнула кровать, он — следом. Мы двигались по кругу, как хищник и жертва. И я знала, что исход предрешён. Это просто игра в сопротивление.

— Дагаев, остановись. Дай подумать, точно ли я...

— Ты будешь думать потом, — он резко пересёк расстояние между нами, схватил меня за талию и бросил на кровать. Матрас пружинисто прогнулся под моим весом. Я не успела вскрикнуть — он навалился сверху, прижал запястья к постели.

Его тело было тяжёлым. Горячим. Я чувствовала каждый сантиметр — от его груди до бёдер. Он пах табаком, виски и чистым мужским потом. Этот запах кружил голову.

— Сейчас ты будешь чувствовать, — прошептал он и языком толкнулся мне в рот. Рыкнул. Поцелуй углубил дразня, лаская, заставляя отвечать. Я застонала — сама не заметила, как мой язык встретился с его.

Я будто в каком-то...не в раю, ведь там не может быть так грязно-порочно, но где-то...

Его рот спустился мне на шею — он целовал, кусал, оставлял метки. Зубами прикусывал кожу и горячим языком укусы зализывал. Это было больно и сладко одновременно. Тело выгибалось под ним, само, без моего ведома.

— Сними платье, — приказал он.

— Нет, постой...

– Ясно, – он схватил за вырез и дернул. Ткань жалобно затрещала, и шелк упал в стороны, открывая мою грудь, живот, бельё — кружевное, чёрное, и как я смела надеяться – эротичное.

Но от неожиданности я все равно вскрикнула.

—Мне нравилось это платье, — шепнула.

— Куплю десять новых, — он наклонился и поцеловал мою грудь. Через кружево. Я ощущала влагу его языка сквозь тонкую ткань. Сосок затвердел, натянул кружево. Он взял его в рот — через ткань, потом сдвинул её и коснулся уже голой кожи.

Я застонала. Громко, не стесняясь. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он тихо смеялся — ощущала это вибрацией на моей груди.

Мерзавец, знает, как на меня действует...

— Как же мне нравится, — он стянул с меня трусики — одним резким движением, кружево затрещало, и я осталась совершенно голой под ним. – Распечатал свою булочку.

– Боже...

Его взгляд прошёлся по моему телу. Медленно, собственнически. Он рассматривал мои бёдра, живот, грудь. Там, где проходил его взгляд, кожа покрывалась мурашками.

— Какая же ты, — выдохнул Дагаев. — Пышная. Мягкая. Сочная.

Коленом он раздвинул мои бёдра, встал между ними. Я чувствовала его эрекцию — через ткань брюк, такой твёрдый, напряженный. Его пальцы скользнули мне между бедер, нащупали бугорок, нажали.

Я выгнулась дугой, закусила губу, чтобы не закричать. Он улыбался в темноте, будто дьявол, продолжая гладить, нажимать, водить круги. Его пальцы были такими грубыми, но двигались так нежно... Внутри все сжималось от его прикосновений.

— Вся мокрая, — констатировал Дагаев. — Для меня.

Он вошёл в меня пальцем. Одним. Потом вторым. Медленно, растягивая, готовя к себе. Я дышать не могла, ощущала, как он раздвигает меня изнутри, как находит то самое место, от которого ноги немеют. Всего несколько уверенных движений – и я кончила — быстро, с криком, содрогаясь всем телом.

Не ожидала, не хотела так быстро, но тело не послушалось!

— Ого, вот так ты меня хочешь? — выдохнул он. — А я ведь ещё даже не начал.

Он убрал руку, расстегнул брюки. Возбуждение свое выпустил наружу, я сквозь полуопущенные ресницы смотрела... какой огромный, твёрдый, влажно блестит на головке. Я смотрела на него и боялась. И хотела.

И боялась, что хочу.

— Смотри на меня, — приказал Дагаев, нависая. — Смотри, как я делаю это с тобой.

Я не успела подготовиться.

Он вошёл.

Резко, до конца.

Я закричала — впилась ногтями в его плечи и выгнулась навстречу.

Господи!

Внутри горячо, туго, он растянул меня этим рывком, все пространство собой заполнил, острая вспышка боли мелькнула и растворилась в удовольствии...

– Черт, как хорошо, – Дагав замер, давая привыкнуть. Я дышала часто, поверхностно, пыталась расслабиться. Его глаза были закрыты, челюсть сжата — он сдерживался, не двигался, ждал. — Всё? — спросил он хрипло.

— Да… да, двигайся.

Он начал двигаться. Глубоко, сильно, размашисто, так, словно годами голодал. Мои бёдра ходили ходуном от его толчков. Я чувствовала каждый сантиметр его плоти — как он выходит почти до конца и снова погружается, натягивая мои стенки, задевая клитор, заставляя меня сходить с ума.

Не могу, это безумие...

— Какая же ты сочная, — прорычал он, вбиваясь. — Аж голова кружится.

У меня тоже вокруг все плывет. Он целовал меня, ласкал грудь, гладил бёдра. Не останавливался. Каждый толчок отдавался в моём теле электрическим разрядом. Я кончила снова — с криком, со слезами на глазах, вцепившись в простыни.

Он дал мне отдышаться и начал снова.

– Ты опять? – выдохнул он и перевернул меня на живот. – Лина, это уже неприлично.

– Замолчи...

Он приподнял мои бёдра и вошёл сзади. В такой позе глубже, чем в первый раз. Я застонала — уткнулась лицом в подушку, вцепилась в неё зубами. Он держал меня за талию.

И вбивался, пальцами впивался в мои ягодицы.

— Скажи, как меня хочешь, — потребовал он, дыша мне в спину.

— Очень хочу...

— Ещё.

— Хочу!

Он кончил с рыком — глубоко внутри, горячо, пульсируя. И замер. Уткнулся лицом в мою шею, тяжело дышал. Во мне вибрировал, и по всему телу дрожь усталости разливалась, приятной, тягучей, волной, я обессилена...

Мы лежали в темноте, переплетённые, потные. Я жмурилась и чувствовала, как тело медленно возвращается в реальность. Бёдра ныли, губы горели, на коже остались следы его укусов.

Дагаев провёл рукой по моим волосам, потом по плечу, потом спустился к бёдрам. Медленно выскользнул из меня. И шепнул на ухо:

– Вина? И сразу продолжим.