Глава 12

Винс

Сколько бы я ни обещал себе не применять полученные в университете знания к отношениям с женщинами, проваливаюсь почти каждый раз. Особенно это касается Элисон. К этой девушке нужен особый подход. Она засветила своего парня, а ощущение такое, словно помахала перед моим носом красной тряпкой. Каждый миг ее сопротивления все сильнее разжигает во мне потребность покорить ее и сделать своей.

Два дня назад я отвез ее к дому и всю дорогу делал вид, что меня не манят ее обнаженные коленки, которые она скромно свела, сидя в машине на пассажирском сидении. Что меня не будоражил запах Эли, которым наполнился весь салон машины. Что я не дурел, когда она приоткрыла окно и темные волосы танцевали на ветру. Я реально могу себе поставить памятник за свою выдержку. Правда, после Элисон я поехал в клуб и дважды трахнул свою сабу, а потом еще позволил ей отсосать мне, потому что член оставался каменным, пока Диана не высосала из меня все соки в буквальном смысле.

Сегодня у Элисон выходной, она сама сказала мне об этом, так что я собираюсь выполнять возложенную на себя роль друга. И собираюсь ею насладиться. Наша дружба должна стать мучительной не для меня, а для Элисон, ведь это она твердо вознамерилась держать меня на расстоянии. Мне же теперь предстоит усложнить ей эту задачу. Я хочу, чтобы она нуждалась во мне. Чтобы хотела меня так же остервенело, как хочу ее я. Чтобы она умирала при каждом осознании того, что не может меня иметь.

Останавливаюсь у ее дома, снимаю шлем и звоню Эли.

– Привет, – весело отвечает она.

– Привет, детка. Как настроение?

– Хорошо. А твое?

– И мое нормально. Но будет лучше, если ты согласишься прокатиться со мной по городу. Я жутко хочу настоящие французские круассаны, а они продаются только в одном месте в городе. И я не хочу ехать туда один.

– Во сколько? – просто спрашивает она.

– Я у твоего дома, – бросаю взгляд на небольшой домик, в одном из окон которого резко отъезжает занавеска, и в окне появляется сначала улыбающееся, а потом озадаченное лицо Эли.

– На мотоцикле? – медленно спрашивает она.

– Да. – Эли мнется и хмурится. – Ты боишься ездить на мотоцикле, Эли?

– Я никогда не каталась на них. И вообще, это машина смерти.

– Если за рулем неопытный водитель. А я вожу уже больше двадцати лет.

– Что я должна надеть?

– Я бы сказал, что хочу видеть тебя в коротком платьице, подол которого будет развеваться на ветру, но, во-первых, мы же друзья. А во-вторых, это небезопасно. Поэтому джинсы, а еще лучше – кожаные штаны. – У меня сводит скулы, когда я представляю себе эту дерзкую задницу в кожаных штанах.

– А верх?

– Без разницы. У меня с собой запасная куртка для тебя.

– Правда? – тихо спрашивает она и резко задергивает занавеску. Я широко улыбаюсь. Знаю, что она сделала это, потому что покраснела.

– Правда, – так же тихо отвечаю я.

Эли молчит несколько секунд, а потом выпаливает:

– Буду через пять минут! – и отключается.

Эли выбегает из дома в темно-синих джинсах в обтяжку и ярко-желтой футболке со знаком биологической опасности на груди. Еще ни разу ее одежда настолько не отражала ее сущности. Я встаю с мотоцикла и раскрываю объятия. Элисон зависает в паре шагов от меня с немым вопросом в глазах.

– Эй, друзьям положены обнимашки, – говорю я, не опуская рук.

Поколебавшись пару мгновений, Эли бросается ко мне и прижимается к моему торсу, а я тут же обхватываю ее руками. Моя девочка. Жадно втягиваю такой знакомый запах и слегка прикрываю глаза, а когда открываю их, вижу в окне отодвинутые занавески и улыбающуюся женщину в инвалидном кресле. Приподнимаю руку и машу ей, на что она отзывается, как будто мы уже знакомы и даже дружны. Эли поднимает голову и смотрит на меня. Ее глаза искрятся, наполненные жаждой приключений, и я готов подарить ей любые, какие она только готова выдержать. С трудом отрываюсь от мягкого теплого тела и поворачиваюсь, чтобы достать из багажника куртку и шлем. Эли натягивает мою старую косуху. Несмотря на маленький размер, куртка все равно ей великовата. Надеваю на ее голову шлем и щелкаю по носу, как только убеждаюсь, что он надежно закреплен на ней.

– И многих девушек ты катаешь?

– Ты будешь первой, – отвечаю, садясь на мотоцикл, и хлопаю по сиденью позади себя. – Забирайся. Ноги поставь сюда.

– Но у тебя есть женский шлем, – не унимается Элисон.

– Я купил его для тебя, – говорю ей, затем натягиваю свой шлем и завожу мотоцикл.

Повернувшись к Эли, беру ее за руки и заставляю обнять себя. А потом не удерживаюсь и, протянув свои руки назад, хватаю Элисон за попку и плотно прижимаю ее к своему телу. Она громко охает, но не отстраняется, а я едва сдерживаю рвущуюся наружу улыбку. Чертовски охренительная задница, и я нашел повод ее облапать. Винс:Эли – 1:0.

– Держись крепко! – выкрикиваю, снимая мотоцикл с подножки, и медленно качусь от тротуара. – На поворотах наклоняйся вместе со мной. Услышала?

– Да!

Как только получаю от нее ответ, прибавляю скорость и под негромкий визг Эли срываюсь с места. Мы мчим по городу на высокой скорости, объезжаем машины и пробки. Я могу почувствовать, как колотится ее сердце, или мне так только кажется. Но все, что сейчас происходит, ощущается настолько правильным, что у меня перехватывает дыхание от эйфории. Мой любимый железный конь, который ревет подо мной, пейзаж города, проносящийся мимо, и за спиной девушка, в присутствии которой у меня сбивается сердечный ритм. Я ловлю себя на мысли, что смог бы всю жизнь вот так кататься с ней, чувствовать, как ее руки крепко обхватывают мой торс, а бедра сжимают мои. Знаю, что придумал это, но я как будто могу услышать ее сбившееся дыхание и видеть ее восторженный взгляд. Адреналин, смешанный с эйфорией и ощущением полета, будоражит кровь и заставляет ее бурлить, разнося эндорфины в каждую клетку тела. Я знаю, потому что каждый раз, садясь на мотоцикл, испытываю это чувство.

У французского бистро мы останавливаемся спустя почти час. Сюда можно было доехать максимум минут за тридцать, но я хотел показать Эли, какой это кайф. Заглушив двигатель, ставлю мотоцикл на подножку. Потом снимаю шлем и вешаю его на руль. Пытаюсь повернуться, но мне не дает тело, которое буквально вжимается в меня со спины. Я нежно глажу холодные ладошки и чувствую, как Эли начинает дрожать, поэтому разжимаю ее руки и поворачиваюсь. Визор на ее шлеме опущен, так что глаз не разглядеть, но я уже догадался, что она плачет. Быстро спрыгиваю с мотоцикла и снимаю с нее шлем. Эли тут же отворачивается и закрывает лицо ладонями. Маленькая, трогательная и такая аппетитная. Даже сейчас, когда плачет. Тяну ее к себе, и она утыкается лицом мне в грудь, продолжая содрогаться от рыданий.

– Эй, маленькая, не плачь, – прошу я, гладя ее по забранным в хвост волосам. А она отчаянно цепляется за мою куртку и шмыгает носом. – Ты испугалась? Прости, если напугал тебя. Слишком быстро, да? – Она что-то бубнит в куртку, но я не слышу, что именно. – Что? Я не слышу, Эли.

Она поднимает зареванное лицо и смотрит на меня покрасневшими глазами.

– Это так прекрасно, – заикаясь, произносит она, и меня омывает облегчением. —Мне так понравилось, Винс.

Моим первым порывом стало желание обхватить ее лицо ладонями, поцеловать покрасневший от слез носик, стереть слезы со щек, а потом прижаться к ее губам своими. Целовать сладкие припухшие губы со вкусом соленых слез, впитывать ее эмоции, наслаждаться ими, разделить их с ней. Из всего этого списка я позволяю себе только вытереть ее слезы и поцеловать в нос. По телу проходит электрический разряд, и в джинсах становится тесно от того, как она ощущается под моими губами.

– Ты прекрасна, – шепчу я, не отстраняясь от ее лица.

Мысленно я молю ее податься немного вперед и спровоцировать наш поцелуй, поддаться порыву и отпустить ситуацию, не думать. Дать себе то, в чем она так отчаянно нуждается. Ну давай же, детка, так работает адреналин, вспомни озеро. И когда я уже практически вижу, как она сдается, ее глаза слегка прикрываются, Элисон берет себя в руки и утыкается лбом мне в куртку.

– Невероятные ощущения, – говорит она негромко, но я ее слышу. Да, малышка, невероятные. Настолько невероятные, что сегодня мне снова предстоит сбрасывать напряжение. И я тут же ловлю себя на мысли, что не смогу больше с сабой. Не хочу никого, кроме Элисон. Только ее.

– Кому ты столько заказал? – хихикает она, когда я выхожу на террасу кафе, а за мной следом идет официант с целым подносом сладостей.

– Я сладкоежка, – говорю, усаживаясь рядом с Эли.

Как только лакомства составлены на стол и перед нами дымит ароматный кофе, официант удаляется, оставляя нас наедине. Сейчас то время, когда утренние посетители уже покинули бистро, а до обеденного перерыва еще пара часов, так что терраса практически пустая, и я могу насладиться Эли… ну, то есть, пирожными, ни на что не отвлекаясь.

– Попробуй сначала это, оно потрясающее.

– Что там внутри? – спрашивает она и тянет руку к слойке.

– Нежнейший сливочный крем. Оно просто тает во рту. Давай.

Эли подносит лакомство к губам и кусает его, вгрызаясь зубами в хрустящее тесто. А потом жует и, прикрыв глаза, стонет. Тихо так, протяжно, как будто удовольствие гораздо сильнее того, которое может принести гастрономический изыск. Даже такой. Нужно ли говорить, что от каждого звука и движения этой девушки мой член превращается в каменное изваяние? Думаю, здесь слова излишни, это и так очевидно.

Мы пробуем каждое из пирожных, что я заказал. И на каждое Элисон реагирует этим стоном и облизыванием губ. Думаю, я придурок, потому что сам копаю себе яму, продолжая смотреть на все это великолепие. Элисон пробует последнее пирожное с клубникой. Жует его, выдавая ту же реакцию, и я понимаю, что, если это не прекратится в ближайшие десять минут, я или кончу в джинсы, или мне придется пойти в туалет бистро и передернуть. Потому что я точно не смогу вести мотоцикл в таком состоянии. Замечаю в уголке губ Элисон капельку клубничного джема, и мне так хочется ее слизнуть. Но вместо этого я протягиваю руку, и, как только касаюсь кожи, чтобы вытереть, Элисон высовывает розовый язычок и случайно облизывает мой палец. Мы замираем. Пару секунд пялимся друг на друга, а потом проворный язычок уже намеренно облизывает мою кожу.

– Блядь, – шепчу я, когда сознание заволакивает туманом.

– Прости, – резко выдает Элисон, отстранившись от моего прикосновения. А я просто подношу этот палец к своим губам и, приоткрыв рот, провожу губами по месту, где был ее язык. Глаза Элисон темнеют, когда она смотрит на это, а потом внезапно отворачивается.

– Я сейчас вернусь, – встаю из-за стола и выхожу на улицу с другой стороны кафе.

Почему-то подрочить в туалете сейчас кажется кощунственным, но еще пара минут в ее обществе может привести к тому, что я облажаюсь. Призываю свой хваленый самоконтроль и ухмыляюсь, потому что Элисон действует как заправская Доминатрикс. Она распаляет мое желание, все время удерживая на грани, а потом резко все переводит в дружескую плоскость, позволяя немного остыть. И все повторяется по новой. Я знаю этот прием, потому что сам так поступаю с сабами.

Когда возвращаюсь в кафе, Элисон разговаривает по телефону. Пока приближаюсь к ней, она бросает на меня встревоженные взгляды, а потом быстро сворачивает разговор. От прежней игривости не осталось и следа.

– Дай угадаю. Звонил твой парень, – говорю, присаживаясь. Мне стоит чертовски невероятных усилий не прорычать эту фразу, а сказать спокойно и даже дружелюбно, потому что, эй, я хорошо умею играть свою роль.

– Да. – Эли молчит несколько секунд, а потом снова поворачивается ко мне. – Прости за… – она крутит пальцем у своего рта. – За это, в общем. Я ничего такого не имела в виду.

Мне хочется обсудить это, позаигрывать с ней, распалить ее желание. Но я вовремя вспоминаю о выбранной тактике, поэтому широко улыбаюсь и перевожу тему в безопасное русло.

– Поехали покатаемся на аттракционах.

– На тех страшных? – ее глаза расширяются. – Типа которые стремительно падают вниз?

Я смеюсь. Она сейчас очень забавно выглядит: расширившиеся от ужаса глаза и бледная кожа. Трусишка Эли.

– Нет, если тебе на них некомфортно. Давай покатаемся на американских горках. Их ты любишь?

– Я никогда на них не каталась.

– Серьезно? Это должен попробовать каждый американец, детка. Они же как национальный вид развлечений.

– Слушай, Винс, ты хочешь, чтобы я вернула тебе пироженки? – Я со смехом качаю головой. – Тогда не заставляй меня делать это. Я могу покататься… не знаю, на этих электрических машинках, на которых нужно врезаться друг в друга. Или там на какой-нибудь лошадке на карусели.

Я хохочу, потому что все аттракционы, которые перечисляет Эли, предусмотрены для детей дошкольного возраста.

– Боюсь, детка, ни одна такая машинка не выдержит меня.

– Ты себе льстишь, – тянет она, слегка прищурившись и склонив голову к плечу. – Самодовольный Доктор Ви.

– О господи, кто тебя научил? – спрашиваю я со вздохом.

– Если я ее сдам, то Одри меня убьет. – Элисон резко прикрывает рот ладошкой и снова широко распахивает глаза, а потом мы вместе начинаем смеяться. – Ты же не скажешь ей? Нет? – спрашивает она, когда мы успокаиваемся.

– Нет, если поцелуешь меня, – отвечаю я.

Это, конечно, недостаточный повод, чтобы нарушить наш уговор, но, кажется, не один я здесь играю в игру. Элисон прекрасно знает, что Одри ей ничего не сделает. И даже если бы я рассказал это Одри, она бы в своей манере пожала плечами и сказала что-нибудь в стиле «Переживешь». И Эли это тоже прекрасно знает. Но теперь у нее появился повод поддаться порыву, и она непременно это сделает через… одну, две, три секунды, и ее губы мягко прижимаются к моим, но уже через мгновение она отстраняется. Я наигранно кривлюсь, а потом качаю головой.

– Нет, не тянет на сохранение нашего секрета. Это не поцелуй. Меня бабуля целует развратнее.

– Фу, Винс, – кривится Эли, но все же улыбается.

– Давай, малышка, покажи мне, как сильно ты хочешь сохранить наш секрет.

Элисон колеблется не дольше пары секунд, а потом облизывает сочные губы и снова приближается к моему лицу. Она приоткрывает рот и аккуратно обхватывает своими губами сначала мою нижнюю губу, а следом за ней верхнюю. Я плавлюсь от этого. Горячее дыхание обжигает мою кожу, а ее запах – легкие.

Потом Эли проводит по моим губам влажным языком, как будто призывая открыть рот и впустить ее. Меня не нужно уговаривать и намекать дважды. Я парень понятливый. Бережно кладу руку на ее затылок, приоткрываю губы и впускаю ее в себя. Именно так, не язык, я впускаю в себя Эли. И она не мешкает с тем, чтобы воспользоваться моим гостеприимством. Впервые я переживаю поцелуй настолько чувственный, медленный и горячий, что у меня закатываются глаза. Мы никуда не торопимся и не пожираем друг друга в порыве страсти. Мы исследуем, знакомимся заново, поглаживая языки друг друга и посасывая губы. Мы напитываемся вкусами, запахами, ощущениями. Я готов целоваться так целую вечность, только бы слышать ее учащенное дыхание и знать, что она так же сильно наслаждается этим контактом.

Когда Элисон отрывается от меня, ее глаза чернее ночи, она тяжело дышит и смотрит на меня с таким желанием, что, кажется, оно прожигает ей мозг.

– Давай лучше просто покатаемся по городу, – хрипло произносит она. – Не хочу на аттракционы.

Я широко улыбаюсь. Несмотря на то, что этот поцелуй сбил меня с ног, я, как ни странно, очень трезво соображаю.

– Конечно. Поехали. Только захватим пирожные для твоей мамы.

Клянусь, как только я произнес это, в глазах Элисон появились сердечки. И ублюдок внутри меня сделал пометку в плане по завоеванию Элисон.