Глава 13

Эли

– Теперь тянешь ручку на себя! – кричит Винс мне в ухо, перекрывая шум мотора. Он сжимает мою руку на ручке сцепления, накрыв своей большой ладонью. – Левой ногой, – Винс легонько хлопает меня по бедру, – опусти рычаг под ней в положение «вниз». Теперь медленно опускай сцепление и одновременно с этим медленно и плавно поворачивай ручку газа. Вот так.

Винс накрывает мою вторую руку и плавно крутит ею, давая понять, какой импульс задавать мотоциклу.

– Если ты этого не сделаешь, мы завалимся на бок. Давай, малышка, не бойся. Я держу нас, если что. Готова? – Я киваю. – Поехали, Эли.

И мы едем. Правда, два раза глохнем, но Винсент поглаживает мои бедра и подбадривает, вселяя в меня уверенность, что все получится. Мы на пустынной дороге, где нет ни единой машины. Когда Винс узнал, что я боюсь мотоциклов и никогда не сидела за рулем ни одной техники, он поставил цель научить меня ездить на всем, что доступно. Предыдущие три урока мы практиковались на его красивой машине. Я смеялась и спрашивала, неужели ему не жалко доверять мне такую красотку, а он просто отмахивался и говорил, что это машине он доверяет красотку. Транспорт для того и нужен, чтобы им управлять. Так что я достаточно быстро освоила автомобиль, и теперь Винсент решил, что пришло время водить мотоцикл.

У меня неистово колотится сердце, вырываясь из груди. Я дышу быстро и часто, волнение и страх охватили буквально все мое тело, зажав его в тиски. Кожа покрывается испариной и мурашками, которые неприятно щекочут. Хочется скинуть куртку и почесать зудящие места. Но мы едем. Движемся. И это странно и восхитительно одновременно. Адреналин врывается в кровь, когда Винсент говорит на ухо:

– Переключайся на вторую передачу и ускоряйся. Давай, малышка.

Его большие руки крепко обхватывают меня за талию. А огромное тело прижимается к моей спине. Меня возбуждает его близость, она заставляет волнение кружить мне голову и на несколько мгновений поверить в то, что все иначе. Что мы не просто друзья, что все может быть по-другому.

Мы проезжаем несколько километров, и Винсент подсказывает, как плавно остановить мотоцикл. Я прижимаюсь к обочине и на удивление спокойно торможу, а потом глушу двигатель. Уши закладывает от тишины. Я слышу только шум ветра и то, как сильно бахает мое сердце. Винс, перегнувшись через меня, берется за ручки мотоцикла и, сделав усилие, ставит его на подножку. Как только он встает, я соскакиваю следом, суетливо сбрасываю куртку и начинаю прыгать и кружиться, выплескивая накопившуюся энергию.

Я хохочу, как ненормальная, зажмурившись, а потом широко распахиваю глаза. Когда останавливаюсь, покачиваясь, смотрю на Винсента и вижу на его лице широкю понимающую улыбку. Как будто он чувствует, как быстро колотится мое сердце, как оно наполнено счастьем и каким-то чувством… полета, что ли. Не знаю, как это описать. Но я словно парю над землей. Не думая ни секунды, срываюсь и лечу в объятия Винса. Он подхватывает меня на руки и начинает кружить. А потом поднимает выше, подхватив под попку, и я смотрю на него сверху вниз. Мы оба широко улыбаемся, не сводя взгляда друг с друга. Это такой волшебный момент. Настолько интимный и восторженный, что я счастлива разделить его именно с Винсом. Момент полного доверия и понимания.

Тепло, которое разливается по моему телу, не сравнимо ни с чем. Оно словно омывает каждую клеточку, которая подрагивает и отзывается на эти ощущения. А потом внезапно с наших лиц уходят улыбки, и мы уже серьезно смотрим в глаза друг другу. Оба дышим часто, словно нам не хватает кислорода. Я одержима желанием. Хочу, чтобы он сейчас опустил меня ниже, и я могла дотянуться до него поцелуем. Хочу обвить его талию ногами и почувствовать твердость в самой чувствительной части своего тела. Моя кожа горит от потребности, а сердце пропускает удары.

Я мысленно умоляю его сделать это, вкладываю во взгляд всю свою потребность, потому что сама ни за что не решусь съехать ниже и поцеловать первой. Если это сделает он, я позволю. Все позволю, чего бы он ни захотел. И я точно уверена, что Винс это знает. Он не может не чувствовать моего отчаяния. Но через несколько секунд его взгляд меняется, челюсти крепко сжимаются, и он медленно, как будто растягивая удовольствие от нашего тесного контакта, опускает меня на землю. Наши взгляды при этом ни на секунду не отрываются друг от друга. Я до последнего мгновения жду, что он наклонится и поцелует меня. И он это делает: целует кончик моего носа и выпускает из своих объятий. Мне хочется топать ногами и громко кричать на него, требуя настоящего поцелуя в губы. Но Винс делает шаг назад и снова улыбается.

– Поехали, я чертовски голоден, Тыковка.

– Тыковка? – переспрашиваю я, когда Винс поднимает с земли мою куртку, отряхивает ее и протягивает мне.

– Да, ты сегодня пахнешь тыквой. Чертовым шоколадом, корицей и тыквой, – бубнит он себе под нос последнюю фразу.

– Шоколадом с корицей и тыквой? – снова повторяю я, хмыкая. – Но я не пользуюсь такими запахами.

Винс бросает на меня короткий задумчивый взгляд и, покачав головой, выуживает из багажника наши шлемы. Надевает свой, а я тянусь за своим, но Винс отбрасывает мою руку и сам натягивает его мне на голову. Он всегда делает это сам, еще ни разу за последние три недели не позволил мне самостоятельно справляться с такой простой задачей. Такое ощущение, что он делает все, чтобы оказаться ко мне как можно ближе, чтобы прикоснуться ко мне. Но ни разу с момента того поцелуя во французском бистро он не пытался сблизиться сильнее. А мне хочется. Мне так чертовски сильно хочется этого сближения, что я уже скоро на стену полезу. Меня прямо потряхивает, когда он так близко, но не сокращает расстояние между нами.

Я устраиваюсь позади Винса и по привычке крепко прижимаюсь к нему и обнимаю за талию. На прошлой неделе я попросила его хотя бы раз проехаться без шлемов, чтобы волосы развевались на ветру, а в ушах слышать шум ветра. Он обещал подумать, но перед этим прочитал мне долгую лекцию о безопасности на мотоцикле.

– Ты обещал прокатить меня без шлемов, помнишь? – напоминаю ему, когда мы устраиваемся в кондиционированном зале ресторанчика, куда приехали из пустыни.

Винсент улыбается и качает головой. Передает официанту меню, сделав заказ, и тот уходит.

– Ты провоцируешь меня делать нехорошие вещи, Тыковка.

– Ты теперь все время будешь так меня называть? – хмурюсь я.

– Я пытался придумать прозвище, связанное с шоколадом и корицей, но все как-то криво получалось. А тыковка тебе очень идет. А что, не нравится?

– Нормально, – бурчу я, потому что мне, черт побери, еще как нравится. Любое ласковое прозвище из уст Винса мне бы понравилось.

Мой телефон жужжит, и я смотрю на экран. Сообщение от Алекса. Чувствую себя очень-очень виноватой. Настолько виноватой, что хочется накрыть голову руками и зажмуриться, потому что я уже почти два дня игнорирую своего парня. Ну, то есть я отвечаю на его сообщения, конечно. Но не перезваниваю и не поднимаю трубку, когда звонит он. Знаю, это такое малодушие, и взрослые так не поступают. Но я почему-то не могу переступить через себя и поговорить с ним. Ощущение такое, как будто тогда я… изменю Винсу. Хотя по факту не изменяю никому, но словно так и происходит. Господи, все так запутанно и неловко. Ненавижу такие ситуации. А еще себя немножко ненавижу, потому что никак не могу определиться, что мне нужно.

Нет, ну если все расставить по полкам, то получим следующую картину: мне нравится Винс. До дрожи в коленках и визга нравится. У меня от него сносит голову. Хочу быть с ним. Однозначно. Но он вроде как дал понять, что не хочет быть со мной, и при этом почти каждый день приезжает ко мне, и мы вроде как… дружим. Странной такой дружбой, правда. Невооруженным глазом видно, что нас непреодолимо тянет друг к другу, мы постоянно касаемся друг друга, обмениваемся двусмысленными взглядами. На этом все. Мы можем просто обниматься, и это будет ощущаться интимнее, чем сексуальный контакт. От такого взаимодействия трепещет сердце и кружится голова. Но дальше мы не заходим. А я бы хотела. Так сильно жажду этого «дальше», аж сводит все внутри.

Переворачиваю телефон экраном вниз и, подняв взгляд, выпаливаю:

– Винс, ты меня хочешь?

Винс молчит. Его лицо внезапно становится абсолютно серьезным, он смотрит на меня, прожигая своими темными глазами. Слегка прищурившись, как будто пытается понять природу моего вопроса. А я не моргаю. Даже рот слегка приоткрыла, потому что сама в шоке, что произнесла это вслух. Он еще несколько секунд изучает меня, а потом отвечает:

– Больше следующего вздоха.

И что, Элисон Мэри Кларк? Что будешь делать дальше? Что ты теперь спросишь? Почему он тебя не берет? Почему держит на расстоянии? Или попросишь трахнуть тебя? Мысленно шлепаю себя по лицу, представляя себе звонкий такой звук, оглушающий. Теперь я краснею и жутко жалею о заданном вопросе. Потому что развития этот разговор не получит.

О, а вот и мое спасение в виде официанта, который ставит перед нами наш заказ. Опускаю голову к своей тарелке и увлеченно уплетаю горячий суп. Он, наверное, невероятно вкусный, потому что этот ресторан ими славится. Но я почти не различаю вкуса, сейчас мне все покажется пресным, потому что я чувствую напряжение между мной и Винсом. Не знаю, о чем он думает. Возможно, смеется надо мной или думает, что я идиотка. А о чем думаю я? У меня в голове такой хаос, что впору взять ершик, засунуть его себе в ухо и прочистить мозги. До чего же все это неловко и странно между нами.

– Пойдем через два дня в кино, – предлагает Винс. Поднимаю на него взгляд и несколько раз моргаю. Что, вот так просто? Как будто я не задала только что идиотский вопрос в лоб? Мне сейчас положено злиться или выдохнуть с облегчением? Черт-черт-черт. – Я не был в кино уже сто лет, наверное. Все время смотрю фильмы дома. Так что, Эли, пойдешь со мной?

Я киваю и продолжаю пялиться на него. А Винс выглядит так, как будто действительно между нами не было этой неловкости и моего странного поведения. И да, я злюсь. И с каждой секундой все сильнее, потому что он проигнорировал мои чувства. Ну и что, что я ему их не озвучила? Он же долбаный психиатр! Должен знать и догадываться! Девушка просто так не задает дебильных вопросов. Вот, например, мужчины злятся, когда мы спрашиваем: «Ты меня любишь?» А ведь не просто так задается этот вопрос. Значит, женщине не хватает внимания. Или спрашиваем о том, идет ли нам платье. Значит, мы обделены комплиментами, и нашему мужчине нужно немного больше хвалить нашу внешность. В общем, несмотря на то, что мужчины считают нас алогичными существами, это не так. Все объяснимо. И нужно ли объяснять врачу-психиатру, который видит меня насквозь, почему я задала вопрос? Да, я сделала это неосознанно, но он же должен понимать мою мотивацию!

Хочется зарычать. Просто вот вскочить из-за стола, сжать кулаки и зарычать на него. Потом крикнуть что-нибудь нелицеприятное и удалиться с гордо поднятой головой. Вот только я допустила оплошность, оставив свою сумочку в багажнике его мотоцикла, так что гордо свалить в закат мне не светит. Поэтому сейчас я сижу и давлюсь десертом, который принес услужливый официант сразу после того, как мы доели суп. Все это время над столом висит тишина. Она как темный дым, который с каждой минутой молчания только сгущается. Скоро он превратится в тучу, и там начнет греметь гром и появятся молнии.

Когда мы расправляемся с нашим обедом, молча выходим из кафе. Винс садится на мотоцикл и надевает шлем, а я становлюсь рядом и складываю руки на груди.

– Дай мне мою сумочку, – прошу я. Голос подрагивает от гнева и ощущения, что что-то сейчас происходит неправильное, но я уже не могу остановить эту стерву внутри себя. Даже притопываю ногой от нетерпения.

Винс спокойно смотрит на меня и произносит со вздохом:

– Эли, садись на мотоцикл, поехали.

– Я хочу свою сумочку, – упрямлюсь, потому что уже накрутила себя по полной.

Винсент снова тяжело вздыхает, сжимая переносицу, потом снимает шлем и перевязывает хвостик на макушке. Смотрит вдаль, барабаня пальцами по бензобаку, а я стою и раздраженно дышу, угрожая лопнуть от злости и забрызгать своими внутренностями его красивый черный байк.

Винсент снова вешает шлем на руль, медленно перекидывает ногу и встает с мотоцикла. Его глаза практически черные, и их взгляд направлен прямо на меня. Как лазер, прожигающий дыры в моей коже. Его лицо суровое и напряженное, и это пугает. Я делаю два шага назад. Пожалуй, дойду до дома пешком. Тут всего-то километров десять. Жарко, правда, но я справлюсь. Не первый раз преодолевать большие расстояния.

– Я, наверное, пойду, —нерешительно пищу, когда его мощная фигура надвигается на меня.

Делаю еще пару шагов, разворачиваюсь и пускаюсь наутек. Я успеваю пробежать не больше пяти метров, когда повисаю в воздухе, подхваченная сильными руками. У меня даже нет шанса крикнуть, как Винс резко разворачивает меня лицом к себе и, продолжая держать в воздухе за талию, хватает за затылок второй рукой и притягивает к себе. Все это так неожиданно, что я даже не могу среагировать. Господи, да даже подумать о том, как правильно было бы реагировать в этой ситуации, не успеваю. Потому что в следующее мгновение его горячие губы оказываются на моих, и я практически стону от этого ощущения. Ну почему он так целуется, что у меня покалывает даже кончики пальцев, а волосы на голове словно шевелятся?

Его мягкие горячие губы обхватывают мои по очереди, сминая их. А упругий язык, который я незамедлительно впускаю в свою рот, исследует его и пробует меня. В этот раз наш поцелуй не медленный и чувственный – он жадный и неистовый. Напористые движения языка, уверенная хватка на моем затылке, горячее дыхание.

Я обнимаю Винса за шею, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. И тону. В его движениях, вкусе и запахе. Он пахнет кожей – из-за своей куртки, потрясающей туалетной водой и самим собой: силой и мужеством. У меня бы подкосились колени, если бы я стояла на земле, а так, просто слабеют ноги и подрагивают пальцы. И сердце. Оно стоит. Замерло, чтобы своим грохотом не спугнуть момент. И я не думаю. Впервые за весь день мои мысли улетучиваются куда-то, где нет места рациональному мышлению. Они просто растворяются в пространстве под действием эйфории.

Когда мои губы уже распухли и онемели от напора, Винсент наконец отстраняется от меня, и я вижу, как в его глазах пляшут все черти ада, выдавая с потрохами мысли Доктора Ви. Он хочет меня. И не просто хочет. Он как будто дышать не сможет, если не будет касаться меня. И, словно в подтверждение моих догадок, Винс ставит меня на землю, берет мою ладонь и накрывает ею свой пах. Очень твердый пах. Там как будто камень за ширинкой спрятан.

– Этого доказательства тебе достаточно? – резко спрашивает он, обдавая меня тяжелым дыханием.

– Достаточно, – хрипло отвечаю, но не убираю руку, потому что это доставляет мне удовольствие.

– Что еще ты хочешь знать?

– Ни… Ничего. Этого… достаточно.

– Мы можем ехать? – спрашивает он тем же резким тоном, который слегка пугает меня. Я киваю. – Идем.

Винс берет меня за руку и ведет к мотоциклу. Я осматриваюсь по сторонам, радуясь, что жара загнала большую часть людей в кафе и рестораны, и никто особо не бродит по улице. Потому что мне было бы чертовски неловко, если бы кто-то заметил, как сильно я возбуждена и что моя рука лежала на члене Винса. Посреди белого дня.

Винс садится на мотоцикл, шумно выдохнув, снова надевает шлем и следит за тем, как я натягиваю свой на голову, пытаясь застегнуть его дрожащими пальцами. Они пару раз соскальзывают, и он перехватывает инициативу. Мягко оттолкнув мои руки, Винсент застегивает шлем и, подав мне руку, помогает забраться на сиденье позади него. Вжимаюсь в его тело, и уже через пару минут мы отъезжаем от ресторана. Чувствую себя дурой. В который раз за этот день.

– Мама! Ты опять жульничаешь! – возмущенно вскрикиваю я, бросая карты на стол. Смотрю на эту обманщицу, а она широко улыбается мне и отпивает вино из своего бокала. – Так нечестно!

– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты училась считать карты, Эли? – невозмутимо отвечает мама, а я рычу в ответ на это замечание.

Я открываю рот, чтобы высказать свое возмущение, но тут раздается стук в дверь. Бросаю быстрый взгляд на часы: почти девять вечера. Мы переглядываемся с мамой и одновременно пожимаем плечами. Стук повторяется, и я встаю из-за стола, чтобы посмотреть на незваного гостя. Подхожу к двери и, заглянув в глазок, резко отстраняюсь и перевожу на маму полный паники взгляд.

Она приподнимает брови, глядя на меня с хитрой улыбкой, а я кидаюсь к зеркалу у двери и смотрю на себя. Черт! На голове гнездо, именуемое небрежным пучком, а сама я одета в пижамные майку с шортами. И да, без лифчика. Быстро стаскиваю резинку и вместо пучка заплетаю хвост. Приглаживаю свои свежеокрашенные брови и чертыхаюсь, потому что они делают меня похожей на новоявленную звезду «Инстаграма», которая экспериментирует с размером и формой. Вот почему воскресный вечер – это святое, и мужчинам в нем не место. Потому что в такие вечера у нас с мамой всякие бьюти-процедуры. Мы, например, наносим маски на лицо и волосы, красим брови и делаем маникюр. Поскольку у нас беда с финансами, все это делается дома, под приятную музыку и девичью болтовню.

И как мне теперь показаться ему на глаза с такими бровями? Стук становится громче и резче, и я понимаю, что встречи не избежать. Вздыхаю еще раз и открываю дверь. Винсент стоит с занесенной для стука рукой, но не опускает ее, даже когда видит меня. Наверное, именно поэтому и не опускает. Он застыл. Я бы даже сказала, обалдел. Смотрит на мои черные брови в недоумении и, полагаю, не знает, что сказать. Но быстро приходит в себя и выдает:

– Красивые брови.

– О, черт, я надеялась, что ты деликатно не заметишь, – бурчу я.

– Прости, но они очень… выдающиеся, – Винс ухмыляется, а я даже не могу долго злиться на него, глядя на эту улыбку. Внутри меня порхают бабочки, некоторые даже лопаются с хлопком от переизбытка чувств. – У меня в багажнике оказался твой бейдж. Похоже, выпал из сумочки.

Винс поднимает руку с зажатым в пальцах ремешком, на котором висит мой рабочий бейдж. Хватаюсь за него, но Винс не выпускает ремешок из рук. Он тянется вперед и подставляет щеку, а я делаю вид, что неохотно целую ее, на самом деле наслаждаясь этой близостью. Потом Винс подставляет вторую щеку, и я проделываю то же самое. А потом он хватает меня за затылок, как сегодня днем, и снова впивается в мои губы чувственным поцелуем. Теперь уже не жадным и не голодным, а как будто он заново пробует меня. Мне бы сопротивляться или хотя бы возмутиться, но я не могу, слишком слабая для этого. Наш поцелуй длится всего несколько секунд, но этого хватает, чтобы еще пара бабочек в животе лопнули и начала кружиться голова. А потом Винс заглядывает за мое плечо и машет рукой с моим бейджем.

– Привет, миссис Кларк.

– О, господи, – шепчу я и зажмуриваюсь.

– Здравствуйте, Винсент, – отвечает мама. – Элисон, невоспитанная девчонка, что маринуешь гостя на пороге? Пригласи войти.

Я опускаю голову и обреченно отступаю, давая Винсу возможность войти в дом. Он внимательно осматривает меня с ног до головы и подмигивает, протягивая бейдж. Я молча стягиваю пропуск с его пальцев, а он, минуя меня, входит в дом. Захлопываю дверь и тихо шепчу ей:

– Твою. Мать.

– Рад познакомиться, миссис Кларк, – говорит Винс, пожимая мамину руку.

– Мисс. А вообще зовите меня Луиза, так приятнее. Тем более из уст молодого красивого мужчины. Так я еще верю в то, что со мной не все потеряно.

– Так оно и не потеряно, Луиза. Я в этом уверен.

Мама приглашает Винса присесть за стол, а я начинаю собирать карты.

– Вина? – спрашивает мама.

– Нет, спасибо, я за рулем.

– Тогда кофе?

– Благодарю, – отвечает он, кивая, и показывает на карты. – Позволите присоединиться?

– Любите бридж?

– Не скажу, что я в этой игре знаток, но кое-что могу, – отвечает Винсент.

– Милая, свари гостю кофе и давай продолжим.

Я отхожу за стойку, достаю турку, зажигаю газ и начинаю варить кофе.

– Чем вы занимаетесь, Винсент? – спрашивает мама, и я застываю в ожидании ответа.

– У меня много увлечений, но основное направление – клуб для людей с особыми сексуальными предпочтениями. Я владелец, – отвечает он, и я чуть стону вслух.

– Извращенцы? – спрашивает она, а я уже готова вытолкать Винса из нашего дома.

– В некотором роде, – спокойно отвечает он. Господи, что же ты делаешь, док?

– А вы сам?

– Скажу так: я занимаюсь любимым делом. Это БДСМ-клуб, Луиза, ничего противозаконного.

– Ну да, все по обоюдному согласию. – Черт, почему она так спокойна? Затишье перед бурей? Свое резко негативное мнение она выскажет потом мне?

– А вы чем занимаетесь? – спрашивает ее Винс, и мои глаза округляются, но я немного расслабляюсь, когда слышу мамин смех.

– Я ученый, – отвечает мама. – Химик. Сейчас пишу научную работу.

– Вероятно, это увлекательно, – говорит он.

– Ах, бросьте эту вежливость. Я люблю честных людей. Моя работа чертовски скучная.

– И как же вы развлекаетесь?

– По-разному.

– Могу подарить членскую карту в мой клуб.

Я давлюсь слюной и начинаю кашлять. Снимаю турку с печки и, все еще прочищая горло, поворачиваюсь лицом к гостиной. С красным лицом ставлю чашку на барную стойку и наливаю в нее горячий напиток, наблюдая за действом за столом. Мама улыбается.

– Спасибо, вы очень щедрый молодой человек.

– На самом деле, меня скорее можно назвать жадным. Но вы мне нравитесь, Луиза.

Мама снова смеется и подмигивает мне.

– Раздавайте карты, Винсент. Эли, ты там кофейные зерна выращиваешь? Неси кофе и иди сюда, ты должна отыграться за прошлую партию.

Это странный вечер. И диалоги все эти странные. Но мне почему-то комфортно во всем этом. Мама любитель черного юмора и сарказма, и у Винсента этого добра оказывается так много, что мама хохочет до слез, пока мы играем в карты. Она допивает второй бокал вина, а потом отъезжает от стола.

– Мне, пожалуй, пора. Еще один бокал вина не позволит мне завтра проснуться в шесть. Винсент, спасибо за приятную компанию. Приятно было с вами познакомиться.

– И мне, Луиза. Спасибо за гостеприимство.

Он пытается встать, но мама машет ему рукой.

– Не вставайте, Винсент. Если бы я уходила на своих двоих, тогда это было бы уместно. Спокойной ночи.

Мы по очереди прощаемся с ней, и я спрашиваю, нужна ли ей помощь, но мама снова отмахивается. Я все же иду за ней следом и помогаю воспользоваться туалетом и лечь в постель.

– Хороший парень, несмотря на дурацкое увлечение. Во всяком случае, оно гарантирует тебе, что в постели с ним будет нескучно.

– Мам…

– Хотя, если он в роли того, кто подчиняется, беги, детка.

Я закатываю глаза и, поцеловав маму в лоб, выхожу из комнаты под ее тихий смех. Возвращаюсь к столу, где карты уже сложены аккуратной стопкой. Винсент поднимается мне навстречу.

– Я поеду. Прости, что так ворвался. У тебя отличная мама. Наверное, она считает меня придурком, – со смехом произносит он, и я улыбаюсь.

– Это вряд ли.

– А ты? – спрашивает он.

Я не знаю, что ответить. Придурком я его точно не считаю, но вряд ли он спрашивает именно об этом.

– Нет, – отвечаю на прямой вопрос.

– Это радует. – Я вижу, что он действительно спрашивал о другом, но мы оба обходим эту тему. – Проводишь меня?

Киваю, и мы идем к двери. Уже у самого выхода Винс оборачивается ко мне и берет за локоть. Не хватает, не дергает, просто аккуратно придерживает горячей ладонью.

– Так как насчет кино послезавтра?

– Хорошо.

– Доброй ночи, тыковка, – шепчет он, наклоняется и целует меня в лоб. Его губы задерживаются на несколько секунд, а потом Винс отрывается от меня и выходит, прикрывая за собой дверь.

Я прислоняюсь к стене и пялюсь на свое отражение в зеркале. Щеки, как всегда, горят, внутри реинкарнируют бабочки, а сама я заведена до предела. Просто от поцелуя в лоб?! Вряд ли. Скорее, от его близости. И запаха, который он оставил после себя. И двусмысленных взглядов, которыми мы снова перебрасывались, сидя за столом и играя в карты.