Глава 17

Эли

– Эй, так нечестно! – выкрикиваю я, когда Винс снова проносит вилку мимо моего рта и съедает кусочек мяса, предназначавшийся мне. Он смеется с закрытым ртом, а его глаза светятся.

– Давай, малышка. Ты должна сказать это.

– Не буду! – возмущенно выпаливаю и складываю руки на груди. – Что вообще за манера общения такая? Ты не собираешься меня кормить, пока я не начну произносить эти твои фразы?

– Я буду тебя кормить, обязательно буду. Если ты понимаешь, о чем я, – Винс играет бровями, а мне хочется съездить ему по лицу за наглость. – Ну давай. Это последняя.

Я резко срываюсь с кровати и начинаю одеваться. Сейчас меня не заботит, что я абсолютно голая и он это видит. После того, что между нами произошло, моя нагота уже не имеет такого значения. Я рывком натягиваю на себя трусики, но от дальнейших действий меня останавливают крепкие объятия.

– Эй, прекрати, – спокойно говорит он.

– Зачем ты меня смущаешь?

– Затем, что обожаю твой румянец. А еще я правда хочу, чтобы ты научилась открыто говорить со мной. – Он поднимает мою голову, заключив лицо в свои ладони, и смотрит в глаза. – Мне важно знать о твоих желаниях.

– Ну не все же сразу.

– Я жадный, Эли. Из-за тебя жадный. И хочу все, что ты готова мне дать.

– А если я готова дать все, что ты попросишь? – шепотом спрашиваю я, потому что действительно готова. Я хочу отдать ему всю себя без остатка.

– Не говори так. Не надо, – Винс внезапно становится серьезным.

– Почему?

– Потому что ты должна оставить что-то, какой-нибудь кусочек, для себя. Что-то, чего я никогда не коснусь. И никогда, Эли, не отдавайся мужчине полностью, всегда оставляй что-то себе.

Мне почему-то становится невероятно тоскливо от того, что он, стоя голый и обнимая меня, говорит о других мужчинах в моей жизни.

– Ты уже готов меня отдать другому мужчине? – спрашиваю и пытаюсь улыбаться, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Винс притягивает меня к своей груди и крепко обнимает.

– Я вообще не уверен, что когда-нибудь буду готов.

Его слова омывают мою душу, словно теплая карамель. Теперь я улыбаюсь не натянуто, а искренне, и нежно касаюсь губами его кожи. Она пахнет им и туалетной водой: таким древесным, мужественным запахом. И этот запах за несколько недель стал для меня настолько родным. Я так много раз доверяла Винсу, что его объятия теперь кажутся островком безопасности. Где-то на уровне подсознания я уверена, что с ним мне ничто не угрожает. Если что-то и случится, он непременно защитит меня. Чувство спокойствия и легкости – это то, на чем зиждутся наши отношения. Интересно, какими они теперь будут?

Винсент отстраняется и тянет меня к кровати, усаживает и снова заворачивает в простыню. Сам он садится напротив и, взяв тарелку с вилкой, накалывает мясо и подносит к моему рту. Я смотрю на него с подозрением, а он широко улыбается и слегка приподнимает брови.

– Давай, детка, на этот раз без условий.

Я открываю рот, и мне на язык ложится вкуснейший кусочек стейка. Как только вилка выскальзывает у меня изо рта, я начинаю жевать, а Винс голодным взглядом пожирает мои губы.

– Перестань так смотреть на меня, – прошу, смущаясь.

– Теперь, когда ты позволила добраться до тебя, я еще не скоро прекращу поглощать тебя взглядом, детка.

– Это случится, когда ты от меня устанешь? Пресытишься?

– Думаешь, это возможно? – спрашивает он, задумчиво глядя на меня. А потом отрезает себе кусочек стейка и, как только мясо попадает в его рот, прожевывает его, меняясь в лице. Возвращается его легкость. – Чем хочешь заняться?

– Поговорить. Ты был расстроен, когда звонил мне…

И вот так просто, за секунду, я возвращаю тучи в его взгляд. Он становится тяжелым, губы сжимаются в одну тонкую линию, а на челюстях играют желваки.

– Я не хочу говорить об этом сегодня.

Я никогда еще не видела его таким. Складывается впечатление, что внутри Винса есть очень глубокая рана, и по какой-то причине именно сегодня она кровоточит. Я отодвигаю поднос в сторону и ползу по кровати. Забираюсь на колени к Винсу и крепко прижимаюсь к его телу. Хочу подарить ему утешение, от чего бы то ни было. Дать ему комфорт, в котором он так сильно нуждается. Я чувствую это: его боль и напряжение, страдания, которые почему-то доставляют ему неимоверные мучения. Хочу показать ему, что он в любой момент может прийти ко мне, когда будет в этом нуждаться. Теплые крепкие руки Винса обнимают меня, а губы прижимаются к макушке.

– Откуда ты такая взялась? И почему я никак не могу оторваться от тебя? – тихо спрашивает он.

– Не надо от меня отрываться, – шепчу в ответ и целую место на груди, где под черными узорами бьется горячее сердце.

***

– Ладно, ты должен попробовать, – решительно заявляю я, тыча в него пальцем.

– Элисон, ты же понимаешь, что я не такой гибкий, как ты? И вообще, мне больше нравится наблюдать.

Я поворачиваюсь к нему, уперев руки в бока, и хмуро стреляю в него глазами.

– Но ты обещал.

Мы проснулись утром и решали, чем займемся. Я намекнула на секс, но Винс категорически отказался. Сказал, что орального ему будет мало, а к традиционному я пока не готова, там все должно зажить. У меня и правда внутри как будто расковыряли все, так оно ноет. Но я была бы очень не против заняться оральным сексом. Тогда доктор прописал мне физическую нагрузку, чтобы унять разбушевавшееся либидо. И меня посетила отличная идея. Поскольку все эти недели Винс учил меня чему-то, что умеет сам, я решила научить его в ответ йоге. И вот теперь мы стоим друг напротив друга: я в его боксерах и майке, а Винс – только в трусах, – и он отказывается повторять за мной асаны.

– Малышка, я могу посидеть в позе лотоса и сесть на шпагат ради тебя, но скрутиться вот в это, что ты только что показала, не могу, – Винс сопровождает свои слова тем, что крутит указательным пальцем, направленным на меня.

– Это несложно. Эй, ты даже самые простые асаны отказываешься повторять. А я ведь крутила ручку газа на твоем мотоцикле, когда ты просил, хоть мне и было страшно.

– Давай я лучше завтрак приготовлю. Что ты любишь есть с утра?

Он поднимается на ноги и направляется к выходу из спальни, а я, повинуясь порыву, разгоняюсь и запрыгиваю ему на спину. Вцепляюсь зубами в изгиб его шеи и достаточно ощутимо прикусываю. Винс начинает хохотать, придерживая меня под попку обеими руками.

– Ах ты маленькая паршивка, – произносит он, когда мои зубы вонзаются в мочку его уха, а ладонь ложится на переднюю часть шеи и слегка сдавливает. У меня игривое настроение, но вместе с тем я раздражена его нежеланием попробовать то, чему я хочу его научить.

Винсент крутится и пытается повернуться так, чтобы скинуть меня со спины, но я держусь крепко. Чувствую себя обезьянкой, жизненной миссией которой становится удержаться на плечах этого громилы. Винсент шлепает меня по попке, а потом прижимает за поясницу к себе и несется на кухню. Буквально. Он бежит. Меня трясет от этого, и я начинаю хохотать. Так сильно заливаюсь, что едва не разжимаю руки и не заваливаюсь назад. А потом Винс поворачивается спиной к барной стойке, присаживается, что мои ягодицы касаются прохладного черного камня, и я вздрагиваю, но его шею не отпускаю.

– Или ты сейчас отцепляешься от меня и садишься на стол, Эли, или я скину тебя самым грубым образом. Ты и так уже нарвалась на неприятности.

– Я должна бояться?

– Опасаться, – отвечает он, а потом с силой разжимает мои сцепленные пальцы.

Я не успеваю даже дернуться, как Винс оборачивается ко мне и, схватив за ягодицы, резко дергает на себя так, что моя промежность впечатывается в его стояк, и я ахаю. Винс приподнимает брови и с пониманием кивает.

– Видишь, что ты наделала, маленькая негодница? Теперь я должен тебя наказать.

За секунду атмосфера в кухне меняется. Взгляд Винса становится тяжелым, подавляющим, в нем как будто собрались все черти ада. Но мне не страшно. Я чувствую, как под давлением этого взгляда возбуждаюсь, и на боксерах Винсента появляется влажное пятнышко. Вот так быстро. Он даже ничего не делает, только нависает надо мной и просто смотрит. Медленно обводя взглядом мое лицо, он концентрируется на губах, спускается на шею и ниже к груди. Винс вдавливает меня в свое тело, а я крепко держусь за его предплечья, чтобы не упасть.

– Ложись на живот, – тон безапелляционный, голос глубокий и низкий. И это уже не тот игривый Винсент, с которым я могу просто отшутиться. Я осознаю, что возражений сейчас он не потерпит. Винс делает короткий шаг назад и отпускает мои ягодицы: – Выполняй, Элисон.

Я подтягиваю ноги, не сводя с него взгляда. Мне как будто нужно подтверждение того, что я все делаю правильно. У меня, как ни странно, даже не возникает мысли сопротивляться или спорить с ним. Как будто шестым чувством, на инстинктивном уровне понимаю, что сейчас лучше выполнить все, о чем он говорит. И я почему-то знаю, что все это не только ради него, но и для меня. Что я точно получу удовольствие, что бы он там мне ни приготовил. Перекатываюсь на бок, а потом ложусь на живот. Руки вытягиваю вдоль тела, повернувшись лицом к Винсенту. Я практически его не вижу, только бок, но мне и этого хватает. Как будто если потеряю его из поля зрения, то вся магия испарится.

Столешница холодит кожу даже через одежду, но я дрожу не поэтому. И мурашками кожа покрывается не по этой причине. Я жду прикосновения. Дрожу от одной лишь мысли о том, что сейчас со мной сделает Винсент. Но внезапно он поворачивается спиной ко мне, достает из шкафчика кофе и засыпает его в кофемашину. Недоумение, вероятно, отражается на моем лице, но Винсент его не видит, потому что увлечен приготовлением напитка. Я хмурюсь, когда он подставляет в кофемашину две чашки, достает сковороду и, поставив ее на огонь, наливает туда масло, а потом поворачивается ко мне.

Он спокойно подходит ко мне, и снова в поле моего зрения попадает только его татуированный бок. Винс берется за край майки и медленно стягивает ее с меня, отчего сердце снова набирает обороты. Я вытягиваю вверх руки и помогаю избавить меня от одежды, укладываясь на столешницу. Упираюсь в прохладный камень торчащими сосками, и по телу проходит озноб, вызывая волну мурашек. Винс легонько проводит кончиками пальцев от шеи по позвоночнику, заставляя содрогнуться от переполняющих ощущений. Спине жарко, а груди и животу холодно. Контраст сводит с ума. Как только его пальцы касаются резинки трусов, Винс приподнимает мои бедра, вынуждая встать на колени. Все это молча, в то время как я жду каких-то слов, но тишину кухни разрезает только шум зерен, которые бойко смалывает кофемашина.

Винсент стягивает с меня боксеры, а потом гладит мою попку. Не надавливает, не мнет, просто нежно касается ладонью. Толкает слегка мое правое колено, заставляя шире раздвинуть ноги, и я подчиняюсь. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него: Винс внимательно следит за своей рукой, которая ведет по внутренней стороне бедра. А я дрожу от ощущений и закусываю губу. Затем он слегка надавливает второй рукой мне на лопатки, и я прижимаюсь грудью к столешнице, оставляя попку высоко задранной. Еще одно нежное поглаживание по позвоночнику и… Винс возвращается к плите. Я готова выть, кричать и ругаться. И что, мне так и дальше стоять? Я начинаю опускать бедра, но Винс оборачивается и пригвождает меня взглядом.

– Не шевелись, я не позволял.

– Но…

– И не разговаривай. Веди себя как мышка, Элисон. И задницу выше.

Я делаю, как он… нет, словом «попросил» этот тон описать нельзя. Он приказал. Жестко и четко, не оставив мне пространства для маневра. Интересно, если я сейчас соскочу со столешницы, что он сделает? Во мне просыпается бунтарка, но она так же быстро и засыпает, потому что уже в следующую секунду Винс подходит ко мне, и на мою ягодицу опускается его большая ладонь. И это прикосновение совсем не нежное. Он так громко и сильно шлепнул, что кожа как будто загорелась. Я ахнула.

– Я сказал вести себя тихо, – спокойно говорит Винс и шлепает по второй ягодице.

А потом… он опять отходит! А я остаюсь всхлипывать и анализировать свои ощущения. Кожа ягодиц горит. Нет, она пылает. Как будто меня посадили на печку. Я прикрываю глаза и прислушиваюсь к ощущениям. Когда я смотрела ролики с сессий БДСМ в интернете, то думала, что это унизительно – получать по заднице и стоять на коленях. Поэтому очень удивлена, когда осознаю, что это чертовски сильно возбуждает. Буквально. Как будто двумя точными ударами Винс сорвал мне кран и теперь я хочу большего.

Открываю глаза и смотрю за тем, как он готовит. Движения отточенные и просчитанные, несмотря на свой размер, Винсент двигается грациозно, спокойно и как будто по четко заданной траектории. Он выключает кофемашину, берет яйца и быстро взбивает их в миске венчиком, добавляя молоко, приправы и сыр. Потом выливает все это на сковороду и накрывает крышкой. Винс моет руки, вытирает их полотенцем и снова возвращается ко мне. А я сильнее выгибаю спину, словно показывая ему, что хочу большего.

– Хорошая девочка. Ты удивляешь меня, Эли. Сильно удивляешь.

И снова шлепок, но после этого Винс наклоняется и облизывает пульсирующую кожу. Я стону и чувствую, как мои внутренние мышцы сжимаются от возбуждения. Он бьет по второй ягодице, но сразу после этого трет ее теплой ладонью и мнет, сменяя ощущения. Потом вторая его рука оказывается на внутренней части моего бедра, скользит вверх и оказывается буквально в миллиметрах от самого чувствительного места. Я инстинктивно подаюсь немного назад, подсказывая ему, чего хочу в данную секунду, но Винс минует мою разгоряченную плоть и сминает кожу на внутренней стороне бедра.

– Пожалуйста, – хнычу я.

– Тихо, Элисон, – твердо говорит он, сильнее шлепая меня, и я ахаю.

Сердце колотится как сумасшедшее, тело горит, а на глазах уже выступили слезы. Вот что такое наказание: когда тебя заводят, но не дают то, в чем ты так сильно нуждаешься. Я чувствую влагу между ног и то, как пронзительно там болит от желания. Винсент пробуждает во мне сумасшедший голод, который отказывается утолить.

Он еще немного мнет мои ягодицы, проводит по внутренней стороне бедра, собирая капельку влаги, и наконец во мне оказывается его палец. Я выгибаюсь сильнее и стону громче, чем до этого. Мое тело дрожит от интенсивности ощущений. Палец входит в меня и выходит, а второй касается клитора и сильно надавливает.

– О, боже, – вырывается из меня, и я прикусываю губу, потому что Винс убирает пальцы, склоняется ко мне и говорит на ухо:

– Я вернусь, когда буду уверен, что ты готова вести себя тихо.

– Я готова, – выпаливаю.

– Ты сейчас сама себе противоречишь, – отвечает он и возвращается к плите. Поднимает крышку, слегка трясет сковороду и выключает печку.

Мои мысли хаотично мечутся, мешая сообразить, как же можно показать, что я готова молчать. Как можно выразить без слов то, что хочешь донести до человека? Я отчаялась найти способ, поэтому просто расслабилась и жду. Молча. Винс достает из холодильника сыр и натирает его на омлет, после чего снова накрывает крышкой, моет руки и возвращается ко мне. Каждое его чертово движение раздражает меня, пока он не подходит.

– Ты готова молчать, маленькая? – спрашивает Винс, и я киваю. – Умница. Я хочу слышать только твои стоны, Элисон.

И наконец он делает все то, без чего я, кажется, могла бы умереть: трет мой клитор, сминает попку, входит в меня двумя пальцами и ритмично двигает ими, подводя меня к краю. Чувствую одновременно сумасшедшее напряжение и облегчение, потому что он дает мне то, в чем я так отчаянно нуждаюсь. Самое странное, что я абсолютно не ощущаю дискомфорта, который ждала после потери девственности. Когда я уже на самом пике, вот-вот готовая взорваться, он убирает руки. Во мне бурлит ярость, которая поднимается от самого живота и достигает рта, готовая вырваться наружу. Но, как только я размыкаю губы, слышу, как Винс говорит:

– Прежде чем произнести то, что ты надумала, хорошенько обмозгуй все, Эли. Готова ли ты остаться неудовлетворенной из-за своей несдержанности? – Я отрицательно мотаю головой, плотно сжав губы. – Садись на стол.

Упираясь в столешницу дрожащими руками, я касаюсь горящими ягодицами прохладного камня. Винс стягивает свои трусы и открывает ящик справа от него. Вытащив презерватив, он раскатывает его по торчащему члену, водит рукой по нему и смотрит прямо на меня.

– Я не собирался этого делать сегодня, но с тобой очень сложно следовать плану, Элисон. Как думаешь, ты готова меня принять? – Я киваю несколько раз и развожу ноги в стороны, чтобы показать, насколько готова. – Нежно не получится, малышка. Но если будет чересчур, ты должна сказать об этом. Словами. Хорошо?

Я киваю, и Винс подтягивает меня так, что попка наполовину свисает с края. Он надавливает мне на грудь, вынуждая лечь спиной на столешницу, и кладет мои руки на край, чтобы я схватилась за него.

– Держись. Все будет быстро.

А потом одним точным резким движением входит меня, и я вскрикиваю. Это больно. Все еще печет внутри, и Винсент слишком большой для такого внезапного маневра. Он останавливается и внимательно всматривается в мое лицо, после чего начинает двигаться. Сначала медленно, но достаточно глубоко, постепенно ускоряясь. Вся боль стирается за приятными ощущениями. Чувство наполненности и покалывания внизу живота смешивается с болезненными в пояснице, которая бьется о край столешницы, и в бедрах, в которые буквально впаяны пальцы Винсента, создавая неимоверный калейдоскоп эмоций.

Я не стону – кричу. Срывая связки и наверняка привлекая внимание людей, которые проходят по улице и слышат все через открытые окна дома. Я мечусь по столешнице, мотаю головой из стороны в сторону, переполняемая ощущениями. Очень много всего, но не слишком, не так, чтобы я хотела это закончить. Жжение от трения по незажившим внутренним стенкам стирается попаданием в какую-то заветную точку и пальцами Винса, которые кружат по клитору. С громким криком я выгибаюсь и разбиваюсь на осколки. В глазах темнеет, и действительность за секунду исчезает, оставляя меня плавиться от сокрушительного оргазма. Винс убирает пальцы с моего пульсирующего клитора, впивается ими в мое бедро и вколачивается, не оставляя мне и шанса на сопротивление. Теперь я пластилин в его руках, из которого он волен вылепить все, что пожелает.

Через несколько грубых, сильных толчков Винс кончает и падает на меня, положив голову мне на грудь. Его горячее частое дыхание заставляет влажную от пота кожу покрываться мурашками. Пока мы приходим в себя, я перебираю волосы Винса, пропуская их между своими пальцами. Через несколько минут он поднимает голову и улыбается мне.

– Ты действительно не оставляешь шанса сделать все правильно, Элисон.