Глава 25

Эли

Просыпаюсь и переворачиваюсь, не открывая глаз. Веки тяжелые и опухшие от практически бессонной ночи и того, сколько раз я плакала. В голове сразу вспышками снова всплывают воспоминания о сообщении Винса, словах Дарка. Я растерзана изнутри, не могу найти в себе сил, чтобы справиться с болью внутри себя. Она как будто пожирает меня изнутри, омывая моей собственной кровью сердце, которое практически остановилось. Дыхание поверхностное и частое, а за веками снова скапливается влага. Горький ком заполняет горло и, растворяясь, обжигает его стенки. Я как будто превратилась в один большой пульсирующий от боли организм.

Приоткрываю веки, моргаю, чтобы настроить резкость, а потом распахиваю глаза, принимая всю боль, которую мне подготовило тело. Напротив моей кровати в кресле сидит Винс. Он откинулся на спинку, его голова покоится на подголовнике, а сам он спит. Его грудная клетка поднимается и опускается в спокойном ритме. Ну конечно, он не спал, если провел с какой-то девушкой всю ночь. Зачем он пришел ко мне? Сначала прислал это отвратительное фото, извинился, а теперь спит в моем плюшевом кресле?! Черта с два!

Я подскакиваю с кровати и толкаю его в плечо. Ноль реакции.

– Винсент! ― кричу на него. ― Просыпайся и выметайся из моего дома. Винс! Проснись же! ― Я дергаю его, щипаю и толкаю, но он практически не шевелится. ― Да просыпайся же ты. Вали отсюда! Я не хочу тебя видеть! ― сквозь всхлипы, потому что это больно: чувствовать его запах, касаться мощного тела, видеть его лицо и знать, что он больше мне не принадлежит. Тогда зачем пришел ко мне?

Дверь открывается, и въезжает мама. Смотрит на меня и на Винса, слегка качает головой.

– Все-таки отключился. Говорила ему лечь нормально с тобой, но он сказал, что дождется твоего пробуждения, ― шепчет она.

– Дождется?! ― я точно не сбавляю обороты и даже сильнее повышаю голос.

– Эли, перестань кричать, ― говорит мама, скривившись.

– Мама, он изменил мне, расстался со мной! Он ночью прислал мне…

– Знаю, перестань орать! Приводи себя в порядок, жду тебя на кухне. И укрой его покрывалом, ― добавляет она, разворачиваясь в кресле. ― Сними ботинки, ему и так неудобно в твоем дурацком кресле.

Мама выезжает из комнаты, а я еще пару минут пялюсь на дверной проем. Хочется топать ногами и кричать: «Какого черта здесь происходит?!»

Чертыхаясь себе под нос, стягиваю тяжелые ботинки. Винс что-то бурчит, но даже не разлепляет век. Я потею и ругаюсь, пока отставляю обувь, а потом сдуваю нависшую над лицом прядь и укрываю Винсента покрывалом. Стою и смотрю на него. Красивый, мужественный, во сне слегка хмурый. Мой. За это время он стал мне настолько близок, что я теперь не представляю своего существования без него. Но внутри тут же скручивает от боли и обиды за СМС и слова Дарка. Неужели Винс играет со мной?

Разворачиваюсь и топаю в ванную, еще раз обернувшись на пороге комнаты, чтобы бросить на него взгляд. Не проснулся. Через двадцать минут вхожу в кухню. Мама, как всегда, разложила на обеденном столе свои документы и сидит перед открытым ноутбуком в стильных очках. Она поднимает взгляд и смотрит на меня:

– Готовь себе завтрак, Эли. Потом поговорим.

– Мам, как ты сама поднялась?

– С помощью рук, Элисон, ― отрезает мама.

Она всегда немного грубая, когда погружена в работу, поэтому я стараюсь ее не отвлекать. Варю кофе и жарю тост: пока больше в меня не влезет, сказывается стресс. Когда я занимаю свободный краешек стола со своим завтраком, мама закрывает ноутбук, снимает очки и, как будто специально, медленно складывает их и кладет на крышку ноутбука.

– Ты должна выслушать Винсента, когда он проснется.

Я душу в себе гнев и обиду, чтобы не выплеснуть все это на маму, она не заслужила. Но заслужил тот, кто сейчас продавливает сидушку моего любимого кресла.

– Ты не знаешь, что произошло, ― огрызаюсь.

– Знаю, он все мне рассказал.

– И про сообщение?

Она кивает.

– И про него. Но о причинах он должен рассказать тебе сам, Элисон. Это между вами двумя. Я впустила его в твою комнату только после того, как он рассказал мне все. Но я пообещала, что дам ему возможность самому объясниться с тобой.

Я фыркаю.

– Почему ты его защищаешь, мам? Он был с другой девушкой!

– Элисон, успокойся, ― строго произносит мама, таким тоном, каким отчитывала меня в детстве за провинности. ― У него были на то причины. Ты должна дождаться его пробуждения.

– А тебе стоило выгнать его и не впускать ко мне. Что мне теперь, целый день на него любоваться?

– К которому часу тебе на работу?

– К семи вечера.

– А, да, тогда целый день, ― отвечает мама как ни в чем не бывало и легонько пожимает плечом. ― Но тебе пора стать взрослее, Эли. Я не говорю, что ты должна простить его, но выслушать вполне способна, правда? Я всегда тебя учила: каждый человек заслуживает второго шанса. Просто дай его ему.

После этих слов мама снова надевает очки, открывает ноутбук и продолжает работу. Это знак, что разговор окончен. Я молча дожевываю свой завтрак, мою посуду и иду в комнату, чтобы забрать белье в стирку. На пороге замираю: Винс уже лежит на моей кровати под тонким одеялом, которое укрывает его только до талии. Торс обнажен и, судя по валяющимся на полу вещам, под одеялом тоже ничего нет. Меня бросает в жар при одной мысли о том, что Винс лежит в моей постели абсолютно голый. А потом я заставляю себя успокоиться и даже немного раздражаюсь от того, что он проснулся, но не пошел искать меня, чтобы поговорить, а нагло разделся и увалился на мою кровать. Нахальный тип.

Я аккуратно складываю его вещи и уже хочу положить их на кресло, но потом передумываю, держу в руках пару минут и забрасываю в свою корзину для грязного белья, подхватываю ее и выхожу из спальни, тихонько прикрывая за собой дверь.

Весь день мне самой приходится придумывать себе занятия. Дом был убран два дня назад, холодильник не полный, но там достаточно еды. Я перестирала все вещи, погладила их и развесила в шкафах, поменяла маме постельное белье. А потом просто слонялась по дому. Мне стоило поспать пару часов перед сутками в больнице, но я никак не могла себя заставить лечь рядом с Винсом. Хотя мне хотелось, правда. Раздеться, прижаться к его большому телу и проспать до самого вечера, чтобы всю смену в больнице с улыбкой вспоминать о том, как мне было комфортно и безопасно. Мне даже пару раз приходилось напоминать себе, что я все еще злюсь на него. Пока Винсент отсыпался, весь мой запас ярости практически сошел на нет. Это тоже бесило. Я должна была держать этот негатив целый день, а по факту, к пяти часам вечера уже была ласковее кошки.

Я собираю себе на работу перекус, когда слышу за спиной хриплый голос:

– Привет, тыковка.

Поворачиваюсь и прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Винсент стоит на выходе из коридора, завернутый в покрывало, как в тогу. У него на голове полнейший беспорядок, волосы торчат в разные стороны, а на щеке отпечатался след от подушки. Ну вот и как на него такого злиться? Но я беру себя в руки и хмурю брови.

– Зачем ты приехал? ― для пущей убедительности скрещиваю руки на груди, и взгляд Винса тут же ныряет в декольте моей тонкой майки. Я, вспомнив, что не надела с утра белья, чувствую, как напрягаются соски под пристальным взглядом.

– Я не могу с тобой ругаться, стоя голым посреди коридора. Вряд ли Луиза оценит.

– Она вышла на прогулку с сиделкой.

Одна бровь Винсента приподнимается, а в глазах начинают плясать привычные бесы. Он надвигается на меня, а я пячусь назад, пока не упираюсь в стол. Через пару секунд Винс нависает надо мной, а потом раскрывает покрывало, являя мне свое возбужденное тело. Черт!

― Элисон, встань на колени, ― шепчет он мне на ухо этим своим доминантным голосом. ― Хочу, чтобы ты облизнула мой член.

– Серьезно?! Ты, нахрен, серьезно, Винс?! Ты провел ночь с какой-то девкой, а теперь хочешь, чтобы я тебе отсосала?

– Хм, такая формулировка мне тоже по душе, ― отзывается он, проводя губами по моей шее. Следом за ними кожу тут же покрывают мурашки.

Я силюсь оттолкнуть Винса, но он как скала. И я начинаю беситься. Он все время так поступает: когда я злюсь, возбуждает меня, трахает, а потом мне уже становится наплевать, с чего все начиналось. Теперь же я не собиралась давать ему и шанса. Попыталась поднырнуть под его рукой, но Винс резко разворачивает меня спиной к себе и укладывает лицом на столешницу, придавив за шею.

– Я все расскажу тебе, но позже, ― говорит он мне на ухо, прижимаясь к попке своей твердостью. Я чувствую, как намокают трусики, потому что он сжимает мою промежность и проникает рукой в трикотажные шорты, потирая так, как нравится мне. ― Сначала я хочу свою девочку, которую не видел всю ночь, которую должен был прижимать к себе под одеялом до самого утра, а утром заняться с ней ленивым сексом. Ты хоть представляешь, как сильно я соскучился?

Винс срывает с меня шортики и пристраивается у входа. Он нависает надо мной, и по краям нас скрывает темно-синее покрывало, наброшенное на его плечи. Я хватаюсь за его углы и тяну к столешнице, приближая Винса к себе, прижимаясь к нему и потираясь о стояк. Так сильно хочу, чтобы он оказался внутри меня. Стресс привел к тому, что я завелась за две секунды, стоило ему приблизиться ко мне.

Винс медленно входит в меня, заставляя выгнуть спину и застонать.

– Господи, какая же ты крикунья, ― говорит он, сжимая мое бедро. ― Как чертовски сильно мне это нравится. Моя крикунья. Давай, покричи для меня, милая.

И он трахает меня, разрывает в клочья. Вколачивается без устали, пока перед глазами не мелькают искры от удовольствия, а горло не срывается от криков. Мы не меняем позы, Винс не замедляется даже тогда, когда я кончаю. Он гонится за собственным удовольствием, не забывая обо мне. Ласкает, целует, кусает, трется щетиной о плечи. Он забирает всю меня, а я покорно отдаю.

Когда Винс, наконец, кончает с низким рыком, он разворачивает меня к себе и целует, нежно и крепко, обдавая мятным дыханием.

– Ты пользовался моей зубной щеткой? ― спрашиваю я, когда уже сижу на столешнице, а он стоит у меня между ног.

– Конечно, ― подмигнув, отвечает он. ― Что у нас на завтрак?

– Скандал, ― резко говорю я. ― Кто она?

– Боже, ты за секунду умеешь превратиться из ласковой мурчащей кошечки в тигрицу. Детка, ты знаешь, что это возбуждает меня?

– Не увиливай, ― хмурюсь я.

Винс вздыхает и делает шаг назад. Помогает мне спрыгнуть со столешницы и ставит на пол.

– Дай мне, пожалуйста, вещи. Я оденусь, и мы поговорим.

– Они на моем комоде в спальне. Поторопись! ― кричу в удаляющуюся спину. ― Мне через час нужно быть на работе!

– Я тебя довезу! ― слышу как раз перед тем, как дверь в спальню закрывается.

Ставлю турку на плиту и включаю газ, а сама упираюсь ладонями в столешницу и наблюдаю, как варится кофе. Как я так легко позволила ему оказаться во мне? Вот так с набегу, даже не задумавшись о том, что злилась и рыдала всю ночь. Стоило посмотреть в его глаза, полные желания, почувствовать на себе горячие ладони ― и я снова слабачка, которая не может противостоять Винсу.

Он выходит через пять минут как раз, когда я разливаю кофе. Мы садимся за стол, я ставлю перед Винсом горячие бутерброды и блинчики с сиропом. Он нежно улыбается, глядя на меня.

– Это так трогательно, тыковка. ― Я вопросительно смотрю на него. ― Ты злишься на меня, но все равно решила накормить. Люблю в тебе это. Я все в тебе люблю. Я тебя люблю, Эли. ― его голос тихий, спокойный, а взгляд серьезный и открытый.

После его слов я замираю и не дышу. Они переворачивают мой мир с ног на голову. Я готова подскочить и начать танцевать безумные танцы по всей кухне, но словно приросла к стулу. Винсент видит мое замешательство и слегка улыбается.

– Это тот момент, когда ты или отвечаешь взаимностью, тыковка, или шлешь меня к черту. Если что, знай: ты не должна ничего мне объяснять. Если ты просто не испытываешь тех же чувств, можешь прямо сказать мне об этом. ― Я вижу, что он произносит эти слова, потому что так надо, а не потому, что на самом деле так чувствует. Он хочет взаимности, как и всякий нормальный человек. ― Эли, самое главное – не молчи, я должен знать…

Резко подскакиваю со своего места, и Винс едва успевает повернуться боком к столу, как я уже приземляюсь на его колени. Обнимаю за шею, зарываюсь пальцами в распущенные волосы и целую. Неистово, как будто это мой единственный источник влаги в засушливой пустыне. Отрываюсь от его губ, смотрю в глаза и снова целую. И снова, пока не прерываюсь, чтобы перевести дух. Винс улыбается и заправляет выбившуюся из хвостика прядь мне за ухо.

– Полагаю, это так ты отвечаешь взаимностью? ― спрашивает он, слегка прищурившись, пока большая, теплая, слегка шершавая ладонь нежно касается моей щеки.

– Я люблю тебя, Винс, ― шепчу, внимательно глядя ему в глаза. Не знаю, почему так тихо говорю это, но ощущение такое, словно я раскрываю ему свою сокровенную тайну, которую хочу, чтобы он сохранил.

– Я надеялся услышать это. ― Он берет мое лицо в свои ладони. ― Детка, я никогда тебе не изменю. Ты для меня целый мир, понимаешь? Ну же, Эли, ты понимаешь? ― Я киваю. ― Никогда ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Ты нужна мне каждую минуту жизни.

– Я думала, что… думала, что ты пошел к другой, потому что соскучился по всему тому, что ты делал со своими сабами.

– Единственное, по чему я могу скучать, малышка, это твое невероятное тело. Эти мяукающие звуки, когда ты возбуждаешься, крики, от которых иногда закладывает уши. Твоя любовь и твое доверие. Вот что для меня важно. Эли, дороже доверия в этом мире нет ровным счетом ничего. И, чтобы ты мне доверяла, я хочу рассказать тебе все о себе. Ты многого не знаешь. ― Он сжимает челюсти и качает головой. ― Не знаешь того, что я должен был рассказать тебе еще в самый первый день.

– Я выслушаю, Винс, но не сегодня. У меня совсем мало времени до работы. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло этой ночью в клубе и чью руку на постели ты держал.

Я встаю с его коленей и сажусь напротив. Очень эмоциональные несколько минут на коленях Винса заставили мои пальцы слегка подрагивать. Сердце поет от осознания, что не одна я здесь влюблена, но еще оно ноет, потому что до сих пор не знает, что же случилось ночью. Винс рассказывает страшные вещи: как его бывшая саба в погоне за острыми ощущениями пошла с новым Домом в подвал, как он издевался там над ней, избивал и насиловал. Как потом Винс поехал с ней в больницу и провел там остаток ночи, дожидаясь, пока она придет в себя. Как она попросила телефон отправить сестре сообщение, а по факту сфотографировала их руки, пока он отвернулся, и отправила их мне.

– Так вот почему ты приехал ко мне? Потому что увидел сообщение?

– Я бы в любом случае приехал, Эли, потому что хотел, чтобы ты знала, что произошло и почему я сам не смог отвезти тебя домой.

– А я рыдала всю ночь… ― со вздохом.

– Зря, ― отвечает он и сжимает мою лежащую на столе руку. ― Тебе не о чем было плакать. Я хочу, чтобы ты знала, что ты самое дорогое, что есть в моей жизни.

– Я люблю тебя, ― шепчу дрожащими губами.

– Иди ко мне. ― Винс тянет меня за руку, и я снова оказываюсь у него на коленях.