Глава 26

Винс

Иногда так случается, что изнутри тебя буквально жует неясное чувство тревоги. Как будто вот-вот случится что-то плохое, а ты не можешь предотвратить это, потому что не знаешь, куда бежать. Я без конца пишу сообщения Элисон, несмотря на понимание, что отвлекаю ее от работы. Через два часа у нее закончится смена, и я заберу ее к себе, если она позволит. Искупаю, накормлю, займусь с ней сексом и уложу спать, а потом буду всю ночь любоваться тем, как распухли ее губы ото сна, как разметались волосы по моей подушке. Буду вдыхать ее запах и слушать мерное дыхание.

– Спасибо. И до следующей встречи.

Луиза выезжает из кабинета врача и улыбается.

– Как прошел прием?

– Отлично. Вот подумываю этому симпатичному доктору оставить свой номер, ― говорит она с улыбкой, пока мы двигаемся по коридору к лифту.

– Он есть у дока в вашей карточке.

– Винсент, в тебе нет никакой романтики. В карточке указаны данные пациента, а на клочке бумаги – номер женщины.

– Вы правы. Когда он разрешил начинать вставать? ― спрашиваю, глядя на ее протезы.

– Уже можно понемногу, но сказал, что пока только в присутствии физиотерапевта и с поддержкой.

– Я могу вас поддержать.

Она закатывает глаза, заезжая в лифт.

– Не сомневаюсь. ― Как только двери закрываются и лифт едет вниз, Луиза поднимает на меня глаза. ― Я бесконечно благодарна тебе за эту возможность, Винсент.

– Вы уже это говорили, ― с кривой улыбкой отвечаю я.

– Но доктору телефон я все же дам, ― произносит Луиза, как будто у нас не было этого момента откровения только что.

Я отвожу Луизу домой, и ее встречает сиделка.

– Луиза, я заберу сегодня Эли к себе.

– Она уже большая девочка и не нуждается в материнском одобрении. Возьми только ее вещи на завтра, потому что она ни за что не оденется в сегодняшнюю одежду.

– Я… в этом нет нужды. Я купил ей платье.

Луиза приподнимает одну бровь и смотрит на меня вопросительно.

– Зубная щетка?

– Уже стоит в стакане в ванной рядом с моей.

Она слегка качает головой с понимающей улыбкой на лице.

– Проворный парень, ― замечает Карен, и я подмигиваю ей.

– Передавай Эли привет, ― просит Луиза. ― И спасибо еще раз, ― бросает она через плечо, въезжая в дом.

Я забираю Элисон сразу после ее смены, крепко прижимаю к себе и вдыхаю запах ее волос.

– Не нюхай меня, ― со смехом говорит она. ― Я пахну больницей.

– Поехали ко мне. Будем голыми есть пиццу, пить вино и заниматься сексом. А потом кутаться в плед и смотреть какой-нибудь сопливый фильм.

– Сопливый? ― глаза Элисон светятся. ― Почему именно сопливый?

– Я просто надеялся, что так ты проникнешься моментом, и, возможно, я заслужу минет за свое терпение.

Она шлепает меня по плечу, и я смеюсь вместе с ней.

– Извращенец.

– Влюбленный извращенец, мисс Кларк. Влюбленный в свою сладкую тыковку. Поехали, детка.

Она покорно ждет, пока я застегну ее шлем, и все это время улыбается.

– Я вот все думаю: куда подевался Доминант Винсент? Почему я постоянно вижу рядом с собой какого-то влюбленную мальчишку в последнее время?

Я прищуриваюсь и внимательно смотрю ей в глаза.

– Сопливого мальчишку? Напомнить тебе о нашей последней сессии, Элисон? ― спрашиваю, понизив голос. Она тут же краснеет и отводит взгляд. ― Так я и думал.

– Но если ты еще раз поднесешь к моему телу горящую свечу, Винс, ― шепчет она, наклоняясь настолько близко, насколько позволяет шлем, ― я засуну ее тебе в задницу.

– Почему ты решила, что я не получу от этого удовольствие? ― шепчу в ответ. Минуту смотрю на ее перекошенное лицо и начинаю хохотать от души. ― Ты бы себя видела. Шок на твоем лице просто непередаваем. Поехали, тыковка.

Я делаю все то, что запланировал. Правда, мне немного не повезло: моя девушка не спала всю предыдущую ночь и сразу после душа, пиццы и секса отключается перед телевизором. А я переключаю на регби и полночи перевожу взгляд с телевизора на сопящую на моем плече Элисон, целую ее в лоб, снова вдыхаю запах ее волос и возвращаю внимание на экран.

К полуночи я переношу Эли на кровать и выхожу из спальни, чтобы выключить телевизор и убрать за нами, а после немного поработать с документами. Ночной образ жизни накладывает свой отпечаток, и раньше часа ночи я вряд ли усну. Созваниваюсь с Амелией, которая рассказывает, что в клубе все благополучно. Ранее я договорился с Маркусом, что в ночи моего отсутствия в клубе он будет помогать Амелии при необходимости. Это дополнительные затраты, но они стоят моего спокойствия.

Ближе к часу ночи я выключаю ноутбук и настольную лампу, встаю, собираясь присоединиться к Элисон, но звонит мой телефон. Брайан. Ночью. Сердце ускоряется, потому что в такое время от звонка никто ничего хорошего не ждет.

А еще его звонок ― это напоминание о том, что я так и не рассказал Элисон про Миранду. Два раза собирался и смалодушничал. Струсил. У нас только все наладилось после того инцидента с Дианой, и я боялся, что новости о Минди вернут все в неприятное русло. Я уже связался с адвокатом и попросил его выслать родителям Миранды документы о разводе. Ее отец недавно звонил мне и обкладывал матами за то, какая я скотина.

Потом я хотел рассказать Эли, когда уже будет закрыт вопрос с разводом, но снова решил не дожидаться момента и уже даже открыл рот, но нас перебила Луиза, которая въехала в комнату Эли с криками о том, что на утро ее ждут в клинике для установки протезов. Понятное дело, нам стало не до моих скелетов. А потом я просто решил, что все-таки будет правильно рассказать Эли правду, когда я получу решение о разводе.

И вот теперь вот звонит Брайан, и я боюсь поднимать трубку. Но делаю это.

– Привет, Бра…

– Минди сбежала, ― перебивает он.

– Что?

– Миранда сбежала из дома родителей.

– Что за бред? Что значит «сбежала»? Она взрослый человек. Если верить ее доктору, еще и здоровый, насколько можно быть здоровым с шизофренией.

– Она прочитала документы о разводе. Ее отец сказал, что она два дня не выходила из своей комнаты, разгромила ее. Ему пришлось выбивать двери, чтобы Минди ничего с собой не сделала. А потом ночью она уехала. Вызвала такси и свалила из дома в неизвестном направлении. Ее отцу оставалось только помахать вслед отъезжающей машине. Он даже номеров не запомнил.

– Зачем мне эта информация?

– Затем, что она, скорее всего, едет к тебе. Потому что во время одного из взрывов агрессии она сказала отцу, что найдет тебя и превратит твою жизнь в ад.

Вот он ― источник чувства тревоги. Вот откуда оно взялось. Я как будто почувствовал, что Минди сбежала из дома и направлялась ко мне. Я подумал не о себе, об Элисон. Нужно защитить ее в первую очередь, а для этого нужно все ей рассказать.

По непонятным причинам я так и не рассказал ей о своей жене ни утром, ни днем, ни на следующий день, и даже не тогда, когда отвозил ее в больницу на следующую смену. Она всю дорогу хихикает и демонстрирует подаренное мной кружевное белье, то задирая подол платья, то слегка спуская с плеча широкую лямку и опуская верх платья почти до самых сосков. Она дразнит меня и заигрывает, покусывает мою шею, перегибаясь через консоль машины, гладит мое бедро и шепчет, как сильно любит. Я стараюсь поддерживать игривый настрой, пока чувство неумолимо надвигающейся опасности пожирает меня изнутри. Мы останавливаемся у больницы, и я поглаживаю бедро Эли.

– Может, отпросишься на эту смену, детка? Мы могли бы уехать за город.

– Винс, ты же знаешь, я должна быть на работе. Да что с тобой сегодня? Почему ты ведешь себя, словно ребенок? Ты уже третий раз сегодня просишь меня не идти на работу. Что-то случилось?

Я мнусь, потому что за минуту всего не расскажешь, а вываливать на нее перед сменой такую информацию тоже неправильно. И ей нужна вся концентрация, которая возможна. Элисон теперь операционная медсестра и должна быть собранной. Так что я улыбаюсь через силу, чувствуя себя подонком, и целую ее в нос.

– Просто скучаю.

– Вот увидишь: в отпуске ты от меня еще устанешь.

– Жду не дождусь твоего отпуска. Мы классно оторвемся на свадьбе Дарка. Одри с Келланом тоже будут, а это те еще весельчаки. Так что приготовь животик, тыковка. Смеяться ты будешь много. Как и кушать.

– Я и так прожорливая в последние пару недель, как будто не в себя ем. Хватит, иначе стану толстой, и ты меня разлюбишь.

Я закатываю глаза и качаю головой.

– Невыносимая.

– Как будто ты лучше, ― смеется она между поцелуями. ― Заставляешь меня есть.

– Потому что люблю твой животик. А ты со своими сменами совсем плохо стала питаться.

Мы еще минут десять тискаемся в машине, пока Элисон не остается до начала работы десять минут, за которые ей нужно добежать от парковки до своего отделения и переодеться. Так что она вылетает из машины, подгоняемая шлепком по попке, и несется ко входу. А я провожаю ее взглядом, потирая ноющее в груди сердце.

Я провожу в клубе весь вечер до полуночи, забрасывая Элисон глупыми эсэмэсками. Потом оставляю телефон на столе в кабинете и иду в зал. Там общаюсь с посетителями, контролирую порядок. А когда спустя двадцать минут возвращаюсь в кабинет, вижу на телефоне с десяток пропущенных звонков с незнакомого номера и одно сообщение с него же. Открываю, и в мои легкие перестает поступать кислород.

«Так вот на кого ты меня променял? На эту маленькую сучку? Она, кажется, трахается с врачом за твоей спиной. Вот с этим, они много времени проводят вместе. И пусть трахается. Я просто хочу вернуть свое. Поторопись, герой, ей осталось жить не больше получаса. Тик-так»

К сообщению прикреплена фотография, где Эли стоит у сестринского поста в отделении, а рядом с ней Алекс, ее бывший. Но у меня не закипает кровь от ревности, я доверяю Элисон. Наоборот, она стынет в жилах, покрываясь ледяным настом.

…ей осталось жить не больше получаса.

Ноги как будто приросли к полу, и я не могу пошевелиться. Мозг ожидаемо до последнего отказывается верить, что нечто такое возможно в моей счастливой жизни. Он просто запирает негатив где-то внутри, чтобы потом выпустить его дозой адреналина, которая поможет мне мыслить рационально. А эти пару секунд я стою в оцепенении, пытаясь призвать все свои силы на то, чтобы не торчать, как истукан, в своем кабинете, а сделать уже что-то наконец.

Заставляю себя двигаться и бегу к машине. Злюсь, что не приехал в клуб на байке, вынужденный постоянно сигналить медленно едущим автомобилям, чтобы подвинулись и пропустили меня. Обычно к этому времени на дороге слабое движение и легко можно проехать, но сегодня, из-за долбанного ночного рок-концерта, город сошел с ума. Я чертыхаюсь, рву на себе волосы, сигналю и проезжаю на красный. Элисон на автодозвоне, но она не отвечает на мои звонки. Ни на первый, ни на пятнадцатый, ни на тридцатый. Я матерюсь и луплю по рулю, когда до больницы Элисон остается чуть больше километра, а толпа пьяных уродов, вместо того, чтобы просто перейти улицу на светофоре, начинают корчить рожи и вести себя, как будто сбежали из зверинца. Чертыхаюсь и проклинаю себя за то, что не засек эти полчаса, которые Минди отвела для Элисон. Хочется верить, что она просто пугает меня, но я знаю, что такое шизофрения и на что способен человек с этим диагнозом. Тем более в ее нестабильном состоянии.

Я влетаю на парковку больницы, выбегаю из машины и несусь без остановки до самого отделения интенсивной терапии. Сердце грохочет в груди, как будто хочет быстрее меня оказаться возле Элисон. Я с ужасом представляю себе, что может произойти, пока мне удастся добраться до своей девушки. Миранда не здорова. Она все видит через призму своего сумасшествия. Сейчас я снова и снова проклинаю себя за то, что когда-то соблазнился и трахнул пациентку больницы, совершил самый конченный поступок в своей жизни. А когда она забеременела, вместо аборта предложил ей выйти замуж. Брайан тогда два часа уговаривал меня не делать этого, но я не послушал. А теперь разгребаю последствия своей беспечной молодости.

Нужно признаться, что, уезжая в Вегас, я пытался сбежать от самого себя, забывая, что это невозможно. Никогда и никому еще это не удавалось. И мне не удалось. Прошлое настигает меня самым страшным образом. Оно обрубает мне руки и ломает ноги, разрывает сердце на куски и взрывает мысли. Я не знаю, какую картину застану, когда доберусь до Эли, и не знаю, что буду делать со всем этим. Знаю только одно: у меня слишком мало времени.

Подбегаю к сестринскому посту.

–Элисон… ― задыхаясь, бормочу я. ― Элисон Кларк.

Медсестра смотрит на меня, как на умалишенного, а потом показывает ручкой, которую сжимает в ладони, куда-то в сторону лифтов.

– Она пошла в кафетерий на первом этаже.

– Одна?!

– Господи, одна, конечно. А вы кто?

– Ты должна была спросить это до того, как говорить мне, где она! ― рявкаю я.

– Я сейчас вызову охрану.

– Вызывай. Прямиком в кафетерий! ― кричу, уже подбегая к лифту.

Ночью кабина не так востребована, так что я в считанные секунды добираюсь до первого этажа. Несусь по коридору в сторону кафетерия, моля того, кто там наверху, чтобы Эли сейчас сидела за столиком и поглощала свой перекус, который мы вместе упаковали ей на работу. В миллионный раз проклинаю свою трусость. Я должен был рассказать ей, быть с ней честным от начала и до конца. Но я боялся того, что она бросит меня. Выгонит из своей жизни и дальше будет строить ее без меня, с каким-нибудь респектабельным Алексом, у которого наверняка нет такого количества скелетов в шкафу. Он точно не был женат на шизофреничке, которая в момент обострения болезни самым страшным образом убила нашего нерожденного ребенка.

Я лечу по коридору так быстро, что стены с дверями сливаются в одно мутное пятно по бокам. Я вижу только цель перед собой: белую дверь со светящейся вывеской. Но я не добегаю до кафетерия, потому что справа от меня раздается рыдание, и я точно знаю, чье оно. Моя малышка. Тыковка.

Толкаю дверь на запасную лестницу и замираю. На один пролет выше, на площадке между этажами, стоит Элисон, вся сжалась в комок и плачет, а напротив нее стоит Миранда. И в руке у нее девятимиллиметровый «Глок», который принадлежит ее отцу. Я не вижу лица Минди, но по ужасу, застывшему в глазах Элисон, понимаю, что все плохо. На полу валяются коробки с едой, которую мы заказывали для Эли на работу. Почему-то именно это сейчас привлекает мое внимание. Я делаю шаг вперед, и дверь за мной с грохотом закрывается. Миранда резко оборачивается, и теперь мне виден лихорадочный блеск в ее глазах и сумасшедшая улыбка. Она ни хрена не здорова. Она так далека от здоровья, как никогда еще не была. Бледная, с темными кругами под глазами и безумным взглядом. И впервые в жизни мне становится по-настоящему страшно.