Глава 27

Эли

Не знаю, чего я боюсь больше: того, что Винс заговорит, или того, что его жена выстрелит. Я все еще пребываю в шоке. Просто не могу до конца поверить, что он мог так обманывать меня все это время. И, если бы его жена не задумала меня убить, рассказал бы он мне? Или мы бы так всю жизнь и провели, встречаясь, пока где-нибудь в кабинете у него лежало бы свидетельство о браке с другой женщиной?

Немногим ранее…

– Сид, что с нашим лифтом? ― спрашиваю, снова и снова нажимая на кнопку.

– Не знаю. До этого доктор Ланс нормально им пользовалась. Минут пять назад она вышла у нас на этаже.

– Ладно, у меня не так много времени до следующей операции, я пошла пешком.

– Не забудь перед операцией занести истории, которые у тебя на столе, ― кричит она, и за мной сразу закрывается дверь.

Проворно сбегаю по лестнице, давясь слюнками от запаха из коробки. Винс заказал для меня жареные суши, которые я просто обожаю, и вдобавок какой-то японский десерт. Я чертовски голодна, поэтому спешу в кафетерий. А еще мне хочется позвонить Винсу и обсудить все его сообщения за вечер, он буквально засыпал меня ими. Я несусь во весь опор, потому что, как только выйду с лестницы, где плохо ловит телефон, сразу наберу его из коридора. Соскучилась по своему мужчине до дрожи в коленях, хотя мы виделись всего несколько часов назад. Мне осталось преодолеть последний пролет, как вдруг передо мной возникает симпатичная блондинка.

Она выглядит хорошо: на ней дорогая одежда, чистые, красивые, ухоженные волосы. Но что-то в ее взгляде отпугивает, я бы даже сказала, что от него по коже бегут неприятные мурашки. Я стараюсь обойти ее, но она не двигается, стоит на краю лестницы и смотрит на меня в упор.

– Привет, ― произношу как можно радушнее, чтобы она почувствовала мягкий тон голоса. Пожалуй, сразу после того, как выйду с лестницы, позову охрану. ― Я могу пройти?

– Не можешь, Элисон, ― говорит она ледяным тоном. Таким, что кажется, будто сейчас из ее глаз полетят снежинки, и она заморозит меня.

– Мы знакомы? ― спрашиваю, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– В некотором роде, ― отвечает она.

Только сейчас я начинаю замечать нюансы: бледная кожа, практически белая, лихорадочный блеск в глазах и презрение во взгляде. Она как будто под наркотиками. Не злая, не разъяренная, но пугает до чертиков.

– Простите, но я не помню нашего знакомства, ― дружелюбный тон, Эли, дружелюбный тон.

– А ты и не должна.

Она засовывает руку в сумку и достает оттуда пистолет, который тут же наводит на меня. Я отпрыгиваю назад, и из дрожащих рук выпадают все коробки с едой.

– Кто вы? ― спрашиваю дрожащим голосом. Внезапно вся моя отвага, которую я проявляю ежедневно, помогая спасать человеческие жизни, куда-то улетучивается. Потому что одно дело, когда ты сражаешься за кого-то, и совсем другое, когда за саму себя.

– Я жена, ― коротко отвечает она, а потом видит мое удивление и добавляет, ― жена Винсента. О, ты, конечно, не знала о том, что он женат. А он когда-нибудь вообще рассказывал о том, что у него есть другая женщина? Что я была беременна от него и что он убил нашего ребенка? Не рассказывал, нет? ― она смеется. Страшно так и горько. ― Ну, слушай.

– Я не хочу слушать. Простите. Я хочу уйти. То, что происходит между вами двумя, ― это только ваши отношения, ― я стараюсь говорить как можно мягче, потому что вижу, что она не в себе. ― Если я вас чем-то обидела, то прошу прощения, это было неосознанно, по незнанию.

Ее смех резко прерывается, и она смотрит на меня, прищурившись. Пистолет в ее руке слегка подрагивает, и это пугает, потому что я не знаю, насколько чувствительный курок и как она справляется со своим нестабильным состоянием. Я сжимаю переплетенные пальцы и молюсь, чтобы все это поскорее закончилось.

– Ты оби-и-идела, ― тянет она. ― И он оби-и-идел. Вы все меня обидели и все за это поплатитесь. Своими жизнями. Мне уже все равно, у меня диагноз есть. Хочешь, справку покажу? ― на ее лице снова появляется эта безумная улыбка. ― Не хочешь? Ну ладно. Так вот, я тебе хотела рассказать о том, какого замечательного мужчину ты нашла. Мы познакомились, когда меня впервые привезли в клинику, где он работал, потому что в старой для меня не оказалось места. Такой красивый доктор, необычный, с длинными волосами и в татуировках. Он приезжал в больницу на мотоцикле, а потом переодевался в белоснежный хрустящий халат и приходил ко мне. Сначала для осмотров и проверки самочувствия, а потом чтобы трахать меня. Они все так делают, ты не знала?

Я медленно качаю головой. Волосы на затылке встают дыбом от осознания всего того ужаса, который она озвучивает. Гораздо позже я буду удивляться тому, насколько ее речь была собранной и трезвой, как будто она не сумасшедшая.

– Да, Барни тоже так делал до моей выписки. Это друг Винса. Вы знакомы? ― я снова качаю головой, пытаясь загнать назад скопившиеся в уголках глаз слезы и проглотить горький ком в горле. ― Ну, это было позже и тебя не касается. Я же про Винса рассказывала. Мы трахались. Много. Он привязывал меня к кровати, шлепал, потом в ход пошли игрушки. Мне нравилось все, что он делал со мной. А еще он обещал, что вылечит меня и сделает счастливой. Да-да, обещал. Эй, не отворачивайся! ― рявкнула она, и я резко повернула голову в ее сторону, чтобы снова смотреть в затуманенные то ли сумасшествием, то ли болью глаза. ― О, ты уже плачешь? А я еще не дошла до самого интересного. Мы трахались, да. Я уже даже чувствовала себя лучше, при таком самочувствии меня из старой клиники выписывали, но Винс держал меня при себе, а я и не сопротивлялась. Теперь я пила витамины вместо лекарств, и мой разум, казалось, совсем прояснился. Я влюбилась. В него так легко влюбиться, правда, Эли? Ты ведь любишь его? Отвечай!

От ее крика я дернулась, и слезы сильнее побежали по щекам. Уже не знаю, от чего плачу больше: от страха, что передо мной стоит сумасшедшая женщина с пистолетом, или от боли, которую причиняют ее слова.

– Да, ― выходит тихим шепотом, и она рявкает, чтобы я говорила громче. ― Да! Люблю! ― из горла вырвалось рыдание.

–Да-а-а, так я и думала. Еще одна идиотка попалась в эти сети, ― она злобно рассмеялась. ― Никто не может устоять перед Колтрейном, он чертовски обаятельный. И умеет делать с женщинами такое, отчего разум сносит напрочь даже у здоровых. Мы много трахались, практически не вылезали из моей больничной койки. Да, представь себе, я никогда не была у него дома. Расскажешь позже, как там все? Какого цвета стены и есть ли у него картины? Я люблю картины. У меня вся палата была ими завешена. Понятное дело, я забеременела. Ну, мы пользовались презервативами, но, видимо, не помогло, ― она размахивает пистолетом так, будто у нее в руке лакричная палочка вместо смертоносного оружия.

Краем сознания я понимаю, что это может быть мой шанс выхватить пистолет и прекратить эту агонию, но мои ноги стали свинцовыми и буквально приросли к полу, а пальцы от того, насколько сильно я сжимаю их, начали неметь и стали холодными. Поэтому я просто смирилась с этой участью и продолжаю слушать.

– Я так ждала этого малыша. Не знаю, кто у нас должен был родиться. Я ничего ему не сказала сразу, наверное, чувствовала, что все так закончится. Не знаю, Эли, ― она уже разговаривает со мной, как со старой подругой. ― Но первое время я молчала. А потом медсестра рассказала ему, что я не просила средства гигиены уже месяц. А дальше… Ну, ты же знаешь Винса, от него ничего не скрыть. Он пришел поговорить со мной, подергал за правильные ниточки, и я сама ему все выложила, а потом замерла, как последняя идиотка, ожидая, что вот сейчас он подхватит меня на руки и закружит. Не подхватил. Нахмурился и сказал, что подумает. Ага, через два дня пришел священник и поженил нас. Боже, я летала на крыльях. Я была так счастлива, собирала потихоньку вещи, чтобы переехать из больницы прямо к мужу. Приехали мои родители, он познакомился с ними. Отец, конечно, не был рад, но ему пришлось смириться. Мы были женаты примерно пару месяцев, пока Винс не убил нашего ребенка, ― ее лицо перекосило гримасой ярости, и по щекам потекли слезы. ― Это чудовище вот так просто убило его! Не оставило ребенку и шанса на жизнь! Он чудовище! Чудовище!

Она замолкает. Рука, удерживающая пистолет, трясется. В глазах девушки лютый гнев и ненависть, а по ее щекам тоже катятся слезы. В этот момент за ее спиной захлопывается дверь, и мы обе переводим взгляд в ту сторону. Винс. Испуганный, хмурый и растерянный. Это плохо.

― Минди… ― тихо произносит он.

– О, а вот и виновник всех наших бед, Элисон. Полюбуйся на него. ― девушка по имени Минди резко вытирает слезы со щек второй рукой, продолжая направлять на меня пистолет. ― Милый, я тут решила исправить несправедливость. Помнишь, ты просил доверять тебе? Говорил, что доверие ― это самое важное.

Я содрогаюсь от рыданий, потому что слышала эти же слова от него. Внутри меня растет огромный шар боли, который разрывает внутренности и царапает так сильно, что тяжело дышать. Поэтому я хватаю воздух рывками, силясь хотя бы ненадолго остаться в ужасной реальности, хоть и предпочла бы сейчас отключиться, чтобы не видеть всего этого и не участвовать в страшной драме.

– Миранда. ― тон голоса Винса тут же меняется и становится таким, каким он разговаривает в приватной комнате. ― Смотри на меня. Смотри. На. Меня. ― Я вижу, как меняется выражение ее лица, а хватка на пистолете ослабевает. Если она его выпустит, он выстрелит или нет? ― Вот так, девочка. Умница. А теперь опусти пистолет. Не выпускай его из ладони, просто опусти вниз. ― Она подчиняется. Подчиняется! Я во все глаза смотрю на эту сцену и не могу поверить в то, что вот так просто один человек может управлять другим. ― Зачем ты приехала?

– Я хотела… Мастер, я… просто хотела, чтобы мы были вместе. Я все еще хочу, а она мешает, ― она снова резко поднимает пистолет, и я шарахаюсь в сторону. ― Стоять, сука! ― ее голос приобретает прежние резкие нотки. Я прижимаю руки к груди, практически пальцами ощущая, как внутри грохочет сердце.

– Минди, ― продолжает Винс, ― опусти пистолет. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал? ― Она качает головой, кусая нижнюю губу.

– Я просто хочу, чтобы ты любил меня…

– Я люблю тебя, ― спокойно произносит он, а черный шар внутри меня лопается, заливая кислотой внутренности. Это те слова, которые я уже привыкла слышать от него. Но не в отношении другой женщины. Не так. Рыдание сдавливает грудь и вырывается наружу, и я успеваю отметить довольную улыбку Миранды, прежде чем она снова переводит взгляд на Винса и на ее лице появляется покорность, которую он ждет.

– И я люблю тебя, ― с улыбкой отвечает она, а потом резко поворачивает пистолет и стреляет себе в висок. Мы не успеваем даже среагировать.

У меня в горле застревает немой крик, и я даже открываю рот, но оттуда не вылетает ни звука. Я, мать вашу, операционная медсестра, а сейчас не могу и на миллиметр сдвинуться с места, чтобы помочь или хотя бы проверить, жива ли она. Только наблюдаю, как резко дергается в сторону ее голова, как пятна крови окрашивают стену, а потом ее тело безвольно обрушивается на пол.

Винс действует быстрее меня: он подбегает к ней и приподнимает ее голову, щупает пульс, а потом наклоняется к ней и, крепко зажмурившись, целует в лоб.

– Девочка… Минди, девочка… Зачем?.. ― тихо шепчет он, гладя ее по волосам.

Винс резко распахивает глаза и смотрит на меня.

– Вызови врачей, ― тон спокойный, как будто он не держит на коленях простреленную голову своей жены. Как будто ничего не случилось. ― Тыковка, прошу тебя, вызови. И полицию.

Я отмерла и все завертелось: врачи, носилки, санитары, смывающие кровь, сухая констатация времени смерти, коллега помогает переодеваться в сестринской, врач колет успокоительное, общение с полицией. Такой круговорот событий, а эмоций нет… Они закончились в тот момент, когда прозвучал выстрел. Только висок долбит страшная мысль: из-за него, она убила себя из-за него.

Странно то, что даже это осознание не перебивает горечь от его лжи. Он скрыл от меня. Он изменял ей со мной. Это я ― та, другая женщина, которая так трагично разбила семью. Так может, все-таки она убила себя по моей вине? Потому что я была с ее мужем? Потому что спала с ним и влюбилась в него? Я забрала его у нее, получается? Или не получается. Потому что я не знала о ее существовании, Винс никогда не говорил мне о ней. Господи, как же хочется вцепиться в волосы и зажмуриться. А еще лучше проснуться в холодном поту и понять, что все это просто жуткий кошмар, не имеющий ничего общего с реальностью. Но это не так. Кровь, забрызгавшая стены, очень даже реальна, если я слышала ее металлический запах. И ощущение боли, как от падения с высокого утеса, тоже более чем реально. Потому что у меня в теле болит каждая косточка, каждый нерв и мускул воспалены до такого состояния, что, кажется, я сейчас умру только от воспоминаний о том, что только что произошло с нами.

Я подробно рассказываю о случившемся офицеру полиции, он кивает и делает в маленьком блокноте записи. А я как будто машина: ни чувств, ни эмоций. Просто механическим голосом излагаю короткую суть произошедшего. Словно на экзамене или в операционной, где нет места человеческим слабостям. Я говорю и говорю, пока не начинаю чувствовать, как подкашиваются ноги и перед глазами пляшут черные точки. Я еще никогда не теряла сознания, поэтому не сразу понимаю, что со мной, пока не становится слишком поздно и меня не накрывает темнота.

– Ну наконец-то. Эли, слышишь меня? ― взволнованный голос Алекса врывается в мое сознание.

Я приоткрываю веки и смотрю на своего бывшего парня. Изображение еще подрагивает, но я четко могу уловить силуэт и общие черты.

– Ты напугала тут всех.

– Что ты делаешь у нас на этаже?

– Слухи слишком быстро распространяются по этой больнице.

Я слегка киваю. Слова не нужны, мы и так все знаем. Алекс гладит меня по руке, потом надевает манжету и вставляет в уши фонендоскоп. Я только слышу, как он быстро сжимает и разжимает грушу тонометра, меряя мне давление, а потом считает удары сердца и наконец убирает прибор.

– Низковато. Тебе нужно поберечься.

– Хорошо, ― отвечаю хриплым шепотом, едва разлепив пересохшие губы.

– Милая моя Эли, девочка моя. Все наладится. Через несколько дней ты будешь вспоминать об этом, как о страшном кошмаре. Я поговорил с твоим начальником. Он сказал, что у него друг психотерапевт, тебе помогут.

– Ей не нужен психотерапевт, у нее уже есть один, ― раздает от двери знакомый голос, от которого мне прямо сейчас хочется выпрыгнуть в окно с капельницей наперевес.

Алекс хмуро смотрит на вошедшего в палату Винса.

– Это не тебе решать, ― Алекс встает с моей кровати и выпрямляется.

– И не тебе. Ты бывший, забыл?

Они становятся друг перед другом, практически вплотную. Алекс проигрывает Винсу по габаритам, но они примерно одного роста, так что могли бы сражаться на равных. Господи, о чем я думаю? Сражаться? В голове каша, и она провоцирует дурацкие мысли.

– Как и ты, ― резко отвечает Алекс. ― Ты сделал для нее все, что мог, а теперь свали и дай Эли отдохнуть.

– Какого хера, Алекс?! ― рявкает Винс. ― Пока Эли сама меня не попросит, я…

– Уйдите оба, ― хриплю, но они меня не слышат, продолжая препираться. Поэтому, собрав все свои силы, я кричу: ― Пошли вон! Оба!

А потом внутри меня как будто что-то лопается и… я опускаю голову, приподнимаю одеяло и в растерянности смотрю на Алекса.

– Блядь! ― он бросается ко мне и жмет на кнопку вызова медсестры, которая тут же появляется в палате, словно стояла под дверью. ― Вызови Дрогана! У нее кровотечение! Угроза выкидыша.

Что-о-о?!

– Какого выкидыша? ― спрашивает Винс, но Алекс не реагирует, смотрит на меня и шепчет о том, что все будет хорошо. ― Какого выкидыша?! ― громче переспрашивает Винс.

Алекс, не отрывая от меня взгляда, отвечает:

– Элисон беременна.