Глава 28

Без Татьяны Сергеевны в госпитале стало, нет, не пусто — народа тут по-прежнему хватало, скорее непривычно, словно чего-то не хватало.

Я то и дело ловила себя на том, что ищу взглядом знакомую женскую фигуру в белоснежном фартуке. Сколько раз порывалась идти к ней с отчетом, тут же одергивая себя, напоминая, что я теперь на ее месте и отчеты несут мне.

Не скажу, что было легко, Илья Иванович в первый же день попытался прогнуть меня, показать, что он здесь главный. Пришлось напомнить ему, что мы тут работаем на равных условиях, каждый из нас отвечает за свою бригаду.

Кажется, он обиделся. Во всяком случае с того дня он практически перестал со мной разговаривать. Проходя мимо, старший целитель делал вид, что он меня не видит. Старовойтов даже утренние и вечерние планерки перенес в свой кабинет, так что сестринской остались мы, Зоя Павловна да ночная бригада.

Карл Генрихович порывался поговорить с Ильей Ивановичем, но я его отговорила. Без старшего целителя в сестринской стало заметно спокойнее.

А вот Ольга удивила, придя домой, подруга попыталась закатить мне скандал, заявив, что я не права и должна во всем слушаться Старовойтова, он де мужчина, к тому же старше и намного умнее.

На счет умнее, я могла бы с ней поспорить, хотя с остальным легко согласилась.

— Да, он мужчина и это не делает ему чести, вести себя так в отношении женщины, — напомнила я ей. — Он же старший целитель, а не обиженный маленький мальчик!

— Да ты! Ты просто завидуешь!

Ольга топнула ногой и, психанув, убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью, даже ужинать не стала. И вот что у нее в голове твориться? Не хотелось бы терять единственную подругу, да еще из-за мужика, который мне откровенно неприятен.

Раз ужин откладывается, я решила дать ей немного успокоиться и, проверив на месте ли револьвер, вышла из дома, направляясь к дому Натальи. Куплю яиц, заодно узнаю, как там Санек.

Хозяйка встретила меня так, словно давно ждала.

— Ох, Варвара Ильинична! Хоть вы с ним поговорите!

— С кем? Что случилось? — мне стало тревожно. — Где Санек?

— Гриньк, а Гриньк, зови брата, — Наталья крикнула младшего сына. — Скажи, Варвара Ильинична пришла!

Мальчишка убежал в дом, а мы остались стоять посреди двора, при этом Наталья не переставала причитать.

— И за что мне все это? Сначала муж, теперь сын, — она тяжело вздохнула, покачав головой.

Тут на крыльцо выбежал Гринька, а за ним, чуть боком, опустив голову, вышел Санек.

Вечерело, было еще достаточно светло, но он старался оставаться в тени дома, поэтому я не сразу заметила налившийся под глазом синяк и разбитые губы. А рассмотрев, ахнула, кинувшись к нему.

— Господи! Кто же тебя так? — я аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, принялась ощупывать его лицо.

— Подрался, — буркнул он, пряча глаза.

— Его Ленька с соседней улицы задирает, — сдал брата Гринька, — уродом и плешивым кличет.

— Я и есть урод! — Санка вскинул голову, зло стиснув разбитые губы, так что одна из них лопнула и по подбородку потекла алая капля.

— Да что ты такое говоришь⁈ — вскинулась мать. — Я вот пойду и его отцу-то все выскажу!

— Нет! Не нужно никуда идти! Не унижайся, мам, — он упрямо мотнул головой, вырываясь из моих пальцев, я едва успела просканировать его травмы, поняв, что все они поверхностные и не опасны.

— Не дергайся! — шикнула я на него, приступая к лечению.

Кончики пальцев слегка засветились, к лицу мальчишки потянулись тонкие голубые магические нити. Первым делом я занялась губами, заращивая свежую ранку, потом подлечила синяк.

— Вот так-то лучше!

— Да какая разница, — буркнул Санек, — подумаешь, одним шрамом больше.

Он нахохлился, напоминая худого потрепанного воробья.

— Вы бы, Варвара Ильинична, шли бы по своим делам, нечего на нас время тратить, — он сунул руки в карманы, — вы же занятая, вам не до меня.

— Сына! — ахнула Наталья, прижимая ладонь к губам. — Вы его не слушайте, он не со зла, — кинулась она ко мне.

Я остановила ее движением руки, не давая подойти ближе, чтобы не отвлекала.

— А вот это ты зря, я же специально шла, узнать, как ты, хорошо ли питаешься, готов ли к следующей операции.

Он вскинул голову, недоверчиво вглядываясь в мое лицо.

— Но меня же выписали, сказали, что местным в госпитале не место…

— Это не важно! — я улыбнулась. — Теперь мне не нужно ни у кого спрашивать разрешение!

Я коротко рассказала, что меня повысили, и я теперь не только ношу гордое звание целителя, но еще стала «большой начальницей», как меня тут же окрестила Наталья.

Мы еще немного поговорили, я попросила Санька больше не ввязываться ни в какие драки, иначе операцию придется отложить.

— Да я его дома запру и никуда не пущу! — заверила меня Наталья, одарив сына грозным взглядом.

Мы договорились, что как только я подготовлю все к предстоящей операции, сразу сообщу, прислав записку.

— Вам нужно будет явиться в госпиталь, а пока кормите его лучше, на восстановление уходит очень много сил, — инструктировала я Наталью.

Сумерки накинули на город полупрозрачную серую вуаль. После долгого жаркого дня потянуло прохладой. Пора было идти домой. Я уже коснулась рукой калитки, когда меня окликнули.

— Варвара Ильинична, погодите, а яйца!

Пришлось еще чуть-чуть задержаться. Домой я шла, держа в руках корзину, где лежала дюжина яиц, крынка с молоком и завернутый в тряпицу творог. Считай, завтраком мы обеспечены.

Ветер усилился, потянуло влагой, небо затянулось тучами, сразу стало темнее. Длинный подол надулся словно парус, сковывая движения. Я подняла голову, вглядываясь в темное небо. Запахло дождем, только бы успеть дойти до дома. Наплевав на условности, я подхватила юбку, задирая ее до самых коленей.

Тревожно шелестела листва, видимо именно поэтому я не услышала никаких шагов. Далеко впереди сверкнула молния, почти сразу послышался громкий раскат грома, я хоть и ожидала его, но все же непроизвольно вздрогнула. Именно в этот момент что-то коснулось моего плеча.

Подол платья выскользнул из моей руки, пальцы лихорадочно нащупывали висящую на поясе сумку с револьвером, в голове между тем билась совершенно глупая мысль: только бы не уронить корзину, яйца жалко.

— Варвара Ильинична, уже стемнело, позвольте вас проводить, — раздался за спиной знакомый голос.

Я медленно выдохнула, пальцы еще сжимали вороную сталь револьвера, хорошо, что я не успела его вытащить.

— Михаил Дмитриевич, как же вы меня напугали! Нужно было хотя бы крикнуть, — я обернулась, чуть не столкнувшись со стоявшим почти вплотную ко мне Яковлевым.

— Я вас звал, но вы видимо не услышали, — пояснил он.

Еще одна вспышка молнии осветила улицу, словно днем. Я успела заметить, что Михаил снял свою форму авиатора, сейчас на нем была надета обычная белая рубашка и свободные штаны.

— Будет дождь, нужно поспешить. Давайте корзину, я понесу, — он ухватился за ручку, потянув ее на себя.

— Аккуратно, там яйца, не разбейте! — предупредила я его.

— Постараюсь.

Я не видела сейчас его лица, но мне почему-то казалось, что он улыбнулся. Тут порыв ветра хлестнул так, что я с трудом удержалась на месте. Вместе с этим порывом на лицо упали первые капли дождя.

— Советую вам приподнять юбку, я не буду смотреть. Побежали!

И мы побежали, Михаил впереди, прикрывая меня своей спиной, я за ним, задирая подол еще выше.

Мы успели заскочить в сени, когда на землю обрушился сплошной водяной поток. Дыхание сбилось, тяжело дыша, мы стояли и смотрели, как за открытым дверным проемом бушует стихия. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит!

Капли дождя, ударяясь о крыльцо, залетали в сени. Снова громыхнуло.

— Мне пора, — Михаил сделал шаг к двери, собираясь уходить.

Я посмотрела на его спину, на дождь и неожиданно для себя самой предложила:

— Чай будете?

Он замер, потом, не оборачиваясь, кивнул:

— Буду!

— Закройте дверь, здесь и так уже все намокло.

Не дожидаясь его, вошла в дом, я уже хорошо тут ориентировалась, так что в темноте быстро нащупала стоящую на столе керосиновую лампу. Крошечный огонек несмело осветил комнату, медленно разгораясь.

— Садитесь, — я кивнула на табурет, сама тем временем поставила на плиту чайник и нагнулась к корзине с дровами.

— Позвольте мне.

Михаил забрал у меня полено и занялся растопкой небольшой чугунной печки, которой мы пользовались в летнее время. Оставив его, подошла к комнате Ольги и тихонько постучала.

— Оля, у нас гости. Выйдешь?

— Я сплю! — ответила та.

Неужели, все еще злиться?

Я вернулась к столу, Михаил уже успел зажечь в печи огонь и теперь смотрел как пламя потихоньку, словно нехотя, лижет сухие поленья. Красноватые отблески падали на его лицо, на упрямо стиснутые губы, на нахмуренный лоб.

Услышав мои шаги, он обернулся.

— Плохо разгорается, из-за дождя почти нет тяги, — пояснил он.

Я повернула голову к окну, но на улице царила кромешная темнота, в полной тишине слышался только дробный стук капель по стеклу да потрескивание дров в печи.

— Не утихает…

Оставалась надежда, что принесенный ветром ливень уйдет дальше или весь выльется так же быстро, как и начался.

Отвернувшись от окна, я стала разбирать стоящую на столе корзину. Часть продуктов нужно было сразу же убрать в подпол. Лампу с собой брать не стала, зажгла от нее огарок свечи.

Михаил тут же предложил свою помощь, но я отказалась.

— Тут неглубоко, всего две ступеньки.

Из подпола я достала кусок сала, взяла с полки завернутую в полотенце половинку каравая, порезала тонкими ломтями, выкладывая на тарелку.

Михаил следил за моими действиями, прислонившись плечом к косяку, скрестив на груди руки.

Поставив на стол две кружки, я открыла жестяную банку, чая оставалось совсем чуть-чуть, на донышке. Высыпала все в маленький заварной чайничек, купленный мною с моей второй зарплаты.

— Садитесь, в ногах правды нет, — я снова кивнула на табуретку.

Движения Михаила были неспешные, словно с ленцой, но при этом плавные и точные. Краем глаза я заметила, как приоткрылась дверь Ольгиной спальни, видимо, любопытство все же пересилило, и она решила посмотреть, кто к нам пришел. Звать ее еще раз я не стала, захочет — сама выйдет.

Я занялась кипятком, чайник как раз успел закипеть. Залила остатки чайных листьев, по кухне сразу поплыл знакомый аромат. Дав им немного настояться, разлила горячий напиток по кружкам и села на свободный табурет.

Ольга так и не вышла, хотя дверь осталась чуть приоткрытой. Я сидела, обхватив кружку ладонями, наслаждаясь каждым глотком, прекрасно понимая, что на мою зарплату не скоро придется побаловать себя любимым напитком.

Михаил соорудил себе бутерброд, жевал, время от времени посматривая в мою сторону.

— Любите чай? — прервал он затянувшееся молчание.

— Очень! — улыбнулась я.

— А я больше люблю сбитень. С пирожками. И холодец.

Между нами завязался немного странный разговор, каждый вспоминал, что он любит больше всего. Еду, цветы, погоду. Даже азарт появился. Мы немного поспорили, что вкуснее: уха или рассольник. Я никогда не любила речную рыбу, поэтому выбор был очевиден.

Михаил горячился, доказывая, что нет ничего вкуснее красной ухи, обещая обязательно угостить меня, как только выдастся случай.

Удивительно, он всегда казался мне сдержанным и не разговорчивым, но сейчас передо мной словно был совсем другой человек — общительный, даже азартный. С ним было удивительно легко и спокойно.

Не знаю, сколько прошло времени, чай мы благополучно допили. Михаил повернул голову к окну, прислушался.

— Мне пора, — сказал он вставая.

На улице все еще лил дождь, уже не так сильно, но все же. Я прекрасно понимала, что он не может остаться, это навредит репутации, и моей, и его.

— Я могу дать вам свой плащ.

— Не стоит, он все равно вымокнет. Да тут и не далеко.

Я взяла лампу и мы вместе вышли в сени. Дверь скрипнула, шум дождя стал громче, принеся с собой аромат свежести и мокрой земли.

— Доброй ночи! — Михаил шагнул на крыльцо, его рубашка тут же намокла, прилипая к спине.

Не оборачиваясь, он пошел к калитке. С минуту я стояла, глядя ему вслед, светлая рубашка еще виднелась тусклым светлым пятном, пока совсем не исчезла во тьме.

Заперев дверь, я вернулась в дом, убрала со стола остатки нашего чаепития и пошла спать.