Глава 42

После его слов на душе стало еще теплее, висевший у меня на плечах груз разом стал легче. Мы, не сговариваясь, шагнули ближе друг к другу, почти вплотную.

— Что будем делать? Как нам помочь друзьям?

— Дружба дружбой, но вы слишком сильно ее опекаете, Варенька. Словно… вы ей чем-то обязаны?

— Жизнью! Видите, — я приподняла волосы, показывая свой висок, на котором остался небольшой шрам. — Это случилось в поезде, Ольга меня тогда спасла.

Я рассказала Михаилу историю нашей поездки, о том, что Ольга сразу, не раздумывая, бросилась мне на помощь.

— Она хорошая, только немного избалованная, жизни не знает.

— Вы правы, на фоне подруги вы, Варенька, кажетесь намного старше, не по возрасту, по образу мыслей.

Знал бы он, насколько прав!

— И все же, что делать? Я уже всю голову сломала, пытаясь найти выход.

— Поговорите с Ольгой, она должна все рассказать родителям, — посоветовал Михаил. — Судя по вашим рассказам, они вполне адекватные и любят дочь. Как бы она не наворотила того, о чем потом будет жалеть.

— Да, вы правы, все тайное рано или поздно становиться явным. Я поговорю с Ольгой!

Разговор с Константином было решено отложить до приезда Ольгиных родителей.

Приняв решение, мы не спеша двинулись в сторону дома. Попрощавшись возле калитки, договорились выйти завтра пораньше. Я хотела не откладывать разговор в долгий ящик, поймать Ольгу после смены и уговорить написать родителям.

Без подробностей, такие вещи бумаге не доверяют, просто, чтобы приехали.

К моему удивлению, Ольга не стала артачиться, она привыкла, что все проблемы кто-то решает за нее. Письмо, с предложением погостить было выслано, разговор с Константином, как и советовал Михаил, был отложен до их приезда.

Следующим днем я получила от Черкасовых приглашение на ужин. Помня реакцию Михаила на нашу встречу с Николя Черкасовым, сразу же ему все рассказали, предложив составить мне пару.

Михаил отказался.

— Я доверяю вам, Варенка. К тому же у меня поздний вылет.

Да, вылеты стали чаще. На аэродроме Никольска кипела жизнь, взлетали и садились самолеты, прибывали подводы, интендант громогласно ругался, что снова не подвезли снарядов.

Даже неопытному глазу было видно, что что-то назревает. Именно об этом пошел разговор после ужина в доме Черкасовых. При матери Николя вел себя как вполне благовоспитанный молодой человек, руки не распускал, пошлости не говорил.

После очень сытного ужина мы перешли в гостиную, куда подали напитки и сладости. Вера Даниловна стала расспрашивать меня о работе в госпитале, но почти сразу разговор перешел на то, что сейчас волновало весь Никольск.

— Варвара Ильинична, вы же там к военным поближе, может что слышали? Как там обстановка на фронте? Говорят, что все плохо! У нас соседи вчера всей семьей уехали, может и нам стоит.

— Мама, опять вы за свое! — не удержался Николай. — Вы меня уже отсылали, месяц в деревне под Иркутском просидел!

— А ты помолчи, Николаша! Зольников своего Степана еще два дня назад вместе с сестрами вывез! Бережет наследника, чем ты у нас хуже?

— Не буду я прятаться! У меня через неделю занятия начинаются!

— Хоть вы, Варвара Ильинична, ему скажите!

— Мама! — Николай встал, отбросил салфетку в сторону и вышел из гостиной.

— Вот, видите! Совсем меня не слушает! — всхлипнула Вера Даниловна. — А ведь я его уже чуть не потеряла, спасибо вам! Вернули мне сына!

Засиживаться я не стала, да и остановка не располагала к долгим беседам. Вера Даниловна сильно разволновалась, так что мне даже пришлось воздействовать на нее своей лекарской силой.

Когда хозяева вышли меня провожать, я решилась.

— Вера Даниловна, мой вам совет, поезжайте в гости к родне и как можно скорее.

Мое предостережение сбылось, буквально через три дня случилось то, чего все так боялись.

Город еще спал, когда над крышами раздался гул взлетающих самолетов. В ночной тишине этот звук казался особенно тревожным.

Проснувшись, я накинула халат и вышла на крыльцо, подняв голову к небу. Рассвет словно нехотя разгорался далеко на горизонте, звезды уже поблекли, готовясь вот-вот угаснуть.

Рокот самолетных двигателей становился все тише и тише, но город уже был разбужен, вот скрипнула калитка, следом залаяла собака, до меня донеслись сонные встревоженные голоса.

Мне стало не по себе, летчики никогда не улетали в такую рань, эти самолеты были мало приспособлены для ночных полетов.

— Что за шум? Что случилось? — следом за мной вышла еще не до конца проснувшаяся Ольга.

Небо на востоке вдруг стало намного ярче, налилось краснотой, следом до нас докатились глухие громовые раскаты.

— Дождь собирается? — Ольга подняла лицо к небу, но там не было ни облачка.

До меня с некоторым опозданием дошло, что это не гром, а звуки далеких взрывов. Неужели, случилось то, о чем предупреждал Михаил?

— Оля, иди в дом, возьми саквояж и сложи в него самое необходимое на случай, если придется быстро уехать.

— Варя, что случилось? Ты меня пугаешь!

— Оля, давай только без истерик, сейчас не до этого. Собери вещи и жди. Я в госпиталь, узнаю новости. Если все плохо, возьмешь билет и поедешь к родителям.

— А ты?

— Я остаюсь. Может случиться, что госпиталь придется эвакуировать, я не могу бросить больных.

Переодевшись, вытащила из-под подушки револьвер, проверила все ли патроны на месте. Затем достала саквояж, положила в него документы, деньги, сменное белье, платье и теплую кофту. Ничего лишнего и тяжелого на тот случай, если вдруг придется идти пешком.

Щелкнув пряжками, убрала саквояж за кровать, потом заглянула в комнату Ольги.

— Я ушла, запри за мной дверь.

Она подняла на меня испуганные глаза и кивнула.

На улице стало намного светлее, я подошла к калитке, мимо проехала груженая телега, на узлах стояла клетка с курами, рядом лежали мешки, в которых что-то беспокойно шевелилось. За телегой шла целая семья: щуплый бородатый мужик, дородная женщина и несколько ребятишек разного возраста.

Соседка из дома напротив вышла за ворота, увидев телегу, некоторое время стояла, провожая ее взглядом. Обычно в это время она выводила со двора корову, отправляя на пастбище, но сегодня оставила ее дома.

Я невольно прибавила шагу, время от времени посматривая на горизонт. Но зарниц там больше не видела, наверное, стало слишком светло.

В госпитале царило нервное оживление. Несмотря на раннее утро, многие уже не спали. Проходя мимо палат, я услышала разговор солдат, они обсуждали далекие взрывы. Значит, мне не показалось…

Я нашла ночного целителя в сестринской.

— Карл Генрихович, есть новости?

— Варвара Ильинична, и вы тут! И что вам, молодым, не спиться?

— Карл Генрихович, вы мне зубы не заговаривайте! Это японцы?

Он посмотрел на меня своими чуть выцветшими глазами, тяжело вздохнул, кивнув:

— Японцы… прорыв в районе Харбина.

— Что говорит комендант? Госпиталь эвакуируем?

— Велено не наводить смуту. Ждем, Варвара Ильинична, ждем.

С каждым часом напряжение все нарастало. До Никольска все явственнее доносились звуки далекой канонады. Самолеты уже дважды прилетали пополнить боеприпасы и снова улетали.

Из города потянулись целые обозы телег, повозок, карет. Я хотела отправить Ольгу на вокзал, но мне сказали, что там столько народу, что к вагонам просто не пробиться.

Команды к эвакуации еще не поступало, но мы потихоньку готовились к неизбежному. Я была в одной из палат, когда ко мне прибежала запыхавшаяся санитарка.

— Варвара Ильинична, вас там какой-то мальчонка спрашивает.

Санек ждал меня возле входа, притопывая от нетерпения.

— Ты что здесь делаешь?

— Меня мамка за вами послала, говорит, уезжать надо. Сосед нам телегу дает, всем места хватит.

— Жди, я сейчас!

Отыскав Зою Павловну, предупредила, что ненадолго отлучусь. Потом вернулась к Саньку. Послышался знакомый гул, самолеты в очередной раз шли на посадку. Я проводила их взглядом, крыло одного из самолетов дымилось, он слегка вилял в воздухе, но все же приземлился.

Облегченно выдохнув, только сейчас заметила, что все это время стояла не дыша, повернулась к Саньку.

— Идем скорее, времени мало!

Ольга послушно сидела дома, ждала меня.

— Бери вещи, пошли со мной, — позвала я ее. — Поедешь с Натальей и не спорь, тебе о ребенке думать нужно!

Груженая скарбом телега стояла во дворе у дома Натальи, среди узлов сидел Гринька. Сама хозяйка привязывала к рогам коровы веревку, с беспокойством посматривая на ворота. Увидев нас, она облегченно выдохнула:

— Наконец-то! Уходить нужно, дороги все запружены, а лошадка у нас плохонькая, быстро не сдюжит. Да и Маньку я не брошу, — она погладила корову по крутому боку. — А что у вас вещей так мало?

— С вами поедет только Ольга Николаевна. Мне нужно в госпиталь. Наталья, вы уж присмотрите за ней.

Мы усадили Ольгу на задок телеги, на колени поставили ее саквояж. Наталья собиралась идти пешком, рядом с коровой. Санек уселся впереди, взяв в руки вожжи. Лошадка переступила с ноги на ногу, телега не спеша выкатилась со двора.

И тут мы увидели несущуюся по дороге повозку, она резко остановилась возле нашего дома. Я узнала Никиту, нашего санитара, он забежал во двор, кинулся к двери, но та была заперта.

Я замахала руками, привлекая к себе внимание. Увидел!

Повозка сорвалась с места, уже через пару минут тормозя возле меня.

— Варвара Ильинична, — Никита тяжело дышал, — там летчика принесли. Раненого. Карл Генрихович за вами послал, сказал, один он не справиться. Помрет летчик.

Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.

— Что за летчик?

— Да офицер, темненький такой, ваш знакомец.

Темненький… Михаил блондин. Тогда кто?

Я подхватила юбки, забираясь в повозку.

— Гони!

— Стойте! Подождите, я с вами!

За нами бежала Ольга, на ходу забросив свой саквояж, она запрыгнула в повозку.

— Ты что творишь! Тебе нужно ехать из города!

— Я никуда не поеду, пока не увижу Константина! Я чувствую, что что-то случилось…