Глава 11
«Мир без любви – все равно что ветер за окном. Ни потрогать его, ни вдохнуть».
Валька выполз из спальни и, сонно перешагивая через строительный мусор, направился на кухню. На столе так и стоял пакет с продуктами, неразобранный из-за Марка, набросившегося на него вчера, как голодный зверь на кусок мяса. Раскидав содержимое пакета по холодильнику, Валька покормил голодного попугая, выслушал утреннюю порцию оскорблений и, взбодрившись, направился в ванну. Почистив зубы, не до конца проснувшийся парень снял футболку и, разлепив окончательно глаза, содрогнулся: все плечи… да что уж… он весь был как далматинец, а шее досталось больше всего.
Вальке понадобилось несколько минут, чтобы понять, что это не мушки в глазах после сна, не симптомы какой-нибудь болячки, а следы попыток Марка, видимо, его сожрать. Схватив свое большое полотенце и скрутив из него «морковку» потуже, воинственный Валька бросился в спальню. Расслабленный и довольный Маркуша, как его называет София, умиротворенно лежал поверх одеяла, обхватив руками подушку Вали и выставив свой подкаченный беззащитный филей. Ему-то и прилетела карающая длань «морковки». Марк заорал даже раньше, чем глаза открыл, и, ничего не соображая, попытался дезертировать, но так как на пути беглеца оказалась стена, далеко он не убежал и отхватил по спине еще несколько раз, прежде чем смог отобрать орудие пыток.
– За что?!
– За что-о?! – взвился красный от негодования Валька. – Ты еще спрашиваешь?!
Марк, не понимая, о чем тот говорит, перевел еще раз на него взгляд и, приглядевшись, обалдел: сонное лицо удивленно вытянулось, и Марк, не справившись с эмоциями, прикрыл открывшийся рот рукой.
– Офигеть… я… я неспециально… я не знал, что у тебя такая кожа тонкая.
– Ну конечно, ты не знал! Ты у нас всегда не виноват! Как теперь на работу идти?! У меня вся шея в засосах, никакой воротник не поможет! Даже за ухом синяк есть!
Марк озадаченно почесал затылок, а потом медленно расплылся в довольной улыбке, удовлетворенно откинувшись спиной на подушки.
– Что? – заподозрил неладное Валька.
– А как давно ты был в отпуске? – Марк прищурил глаза.
– У меня еще не скоро отпуск… – Смущенный парень забегал глазами по комнате.
– Я спросил «как давно», а не когда. – Марк нехорошо прищурился.
Валька принялся жевать губы и, чтобы спрятаться от проницательных глаз, взялся рыться в шкафу в поисках одежды.
– Валя… – угрожающе донеслось с кровати. – Если ты сам не скажешь, я твоей заведующей позвоню.
– Чего сразу заведующей названивать?! Давно был! Давно!
– Валя, у всех разное понятие «давно». Сколько включает твое «давно»? – Тишина. – Сколько?!
– Нисколько!
– Что значит «нисколько»?
– Это значит, у меня пока не было времени на…
– У тебя ни разу не было отпуска? – Марк уже просто устал удивляться.
– Был, но я во время него ездил на повышение квалификации.
– Ты вообще человек? А ты знаешь, что такие, как ты, долго не живут?
– Почему это? Я нормально себя чувствую, у меня нет проблем со здоровьем!
– Дело не в этом, – обреченно покачал Марк головой. – Дело не в этом… Я уже давно заметил – чем лучше человек, тем быстрее он уходит.
Валька удивленно взглянул на Марка. Вот уж от кого он подобных рассуждений не ожидал, так это от него.
– Ты из меня прямо святого делаешь…
– Нет, не делаю. – Марк встал с кровати и, нашарив ногами тапки, направился в ванну. Валька засеменил следом.
– Так я не понял, откуда такие суеверия? Ты же адвокат!
– И что? – Марк принялся умываться. Валька, помаячив рядом, решил заняться завтраком.
Убрав с красного кухонного диванчика рулоны с обоями, Валька выудил коробку с овсяной кашей, которая временно хранилась в диване, поскольку вся мебель на кухне отсутствовала по причине замены. На днях должны были привести новый кухонный гарнитур, поэтому в данный момент в помещении, кроме обеденного уголка и плиты с раковиной, ничего не было. Валька засыпал в кипящую воду кашу, следом отправились сухофрукты, немного соли и сахар. Холодные руки Марка обвили его талию, прижимая к себе.
– Поехали ко мне? – пробубнили Вальке в макушку, обдавая теплым дыханием и вызывая мурашки на шее.
– Нет, у меня ремонт.
– Валь…
– Что?
– Ну Валь…
– Что «ну Валь»?
– Ва-а-аль…
– Да что?!
– Поехали ко мне.
– Нет, я не могу. Мне надо хотя бы пару обоин приклеить, уже месяц все валяется.
– Валюш, зачем ты вообще все это затеял?
Валька снял готовую кашу с плиты и принялся раскладывать по тарелкам. Марк набрал воды в замызганный Валькин чайник и поставил на огонь.
– А разве не очевидно зачем?
– Нет.
– Марк… только слепой не заметит, что квартире нужен ремонт. Он тут последний раз был, когда мама еще с нами жила, а потом… – Валька нервно повел плечом. – В общем, больше мы с папой ничего не ремонтировали.
– Я не об этом…
– А о чем тогда?
– О том, что ты обещал переехать ко мне.
– Я этого не обещал! – Валька обернулся. – Я обещал подумать!
– Ну и что ты надумал?
– Ничего… я не успел.
Марк хмыкнул.
– Валь, мы с тобой оба взрослые люди. Так?
– Ну, так… – Валька настороженно прищурил глаза.
– А раз мы взрослые люди, то кружить вокруг да около нам нет смысла. Я люблю тебя. – Валька удивленно распахнул глаза, это было первое и неожиданное признание Марка. – Да, люблю, даже когда ты дуешься. – Валька недовольно поджал губы. – Я это четко осознал. Зачем откладывать неизбежное?
– В смысле, «неизбежное»? – ошеломленный признанием, Валька стоял, опустив руки, и удивленно смотрел на мужчину перед собой, не представляя, как можно так просто признаться в любви.
Это ведь не может быть так легко. Это ведь страшно… Страшно самому себе признаться в том, что попал по полной. Как сказал Есенин: «Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить. Иначе вы так и будете думать, что это прекрасно». Любовь – это болезненная зависимость от другого человека. Он еще помнил, как до последнего умирающий отец ждал бывшую жену и, несмотря ни на что, любил ее. Просил простить ее и наладить отношения. А когда стало ясно, что она не приедет и отец вот-вот умрет, Валя сорвался. Отец попросил, чтобы он пообещал, буквально поклялся возобновить с ней отношения, но Валька не смог. Его жгла обида, доходящая до ненависти и отчаяния. Уходил единственный его близкий человек, которого он очень любил… Этот человек уходил несчастным… из-за нее, не заслужившей такой любви и такой преданности. Потому Валька не любил любовь и не хотел любить, не хотел, чтобы его любили, и отношений ему хотелось легких и необременяющих, чтобы не так, чтобы не рвать душу. Оставалось надеяться, что Марк себе это придумал, и, кроме симпатии и влечения, между ними ничего нет.
– Валь! – прикрикнул Марк. – Ты где летаешь?
– Я… я тут.
– Незаметно. – Марк поставил на стол две кружки с чаем, сел на диван и, схватив ошеломленного парня за руку, притянул к себе на колени. – В чем дело, Валюш? – Марк провел костяшками по его скуле.
– Ты так легко говоришь о том, что… о чувствах. Ты уверен, что не ошибся? Мне кажется, ты поторопился… и сделал…
– Валь, я уверен в том, что со мной такого прежде не было, а мне уже не двадцать, и отношений было немало. Мне даже казалось, что я любил… но сейчас я сравниваю и понимаю, что не был даже влюблен. С тобой… – Марк прервался и на минуту завис, всматриваясь отсутствующим взглядом в окно. – Знаешь, такое странное чувство, словно раньше внутри меня был неполный сосуд, но с тобой он превратился в ключ, из которого льется и льется – и конца и края нет этой эмоции, она безгранична. Как будто я стал шире и больше, в смысле, не наел пару лишних килограмм, а… не знаю, как сказать, будто мир стал шире, объем легких стал больше… – Марк вновь замолчал. Валька тоже молчал. – Понимаю, ты можешь сказать, что это влюбленность, интерес или нездоровая одержимость, но я не знаю… это делает меня счастливым, цельным. Знаешь, я впервые от дел начал отказываться… раньше брался за те дела, где хорошо платили – особо не привередничал. Мне даже нравилось вытаскивать всяких подонков. Всегда интересовала сила… и чем сильнее человек, жестче, тем больше прав он получал в моих глазах, я и сам такой: «победителей не судят». Но, познакомившись с тобой… я не то чтобы изменился – нет, я и сейчас так считаю – просто понял, что побеждать можно и по-другому. Не мараясь.
Валька повернулся к Марку и, улыбнувшись, обнял его за шею.
– Значит, ты теперь решил стать государственным адвокатом и защищать бедных?
– Эээ… ну, не настолько я пока духовно обогатился, чтобы волтузиться со всякими… – Марк замолчал, подбирая слово.
– Ты неисправим! А я тут уши развесил! – Валька сполз с колен и сел рядом.
– Вообще-то я о своих чувствах не врал. Валь…
– А?
– Тебе пора переехать ко мне.
– Вот уж нет!
– Почему ты так категоричен?
– Потому что!
– Более весомые аргументы есть?
– Марк, это нереально…
– Почему?
– А разве не очевидно?! Мы слишком разные! Нам будет тяжело ужиться вдвоем.
– Тяжело ужиться мне будет только с твоим попугаем, потому что уживаться с человеком, который живет на работе, вообще не нужно, ведь ты так и будешь жить на работе.
– Стоит мне переехать к тебе, и, я уверен, мой рабочий график сократится.
– А вот это верно. Подай мне телефон, если не сложно.
– Зачем?
– Позвоню в одну организацию, которая должна была вас сегодня навестить, отменю свидание с вашей больницей и отправлю тебя в отпуск.
– Нет!
– Да!
– Нет! Марк, если ты это сделаешь!..
– То что? – Вставший из-за стола Марк развернулся и, сложив руки на груди, взглянул на него.
– То я не буду с тобой… с тобой разговаривать! – Валька понял, как жалко это прозвучало, и смутился.
– Да что ты? Тогда, пожалуй, трудовую я отменять не буду.
Валька ошеломленно замер.
– Ты ведь несерьезно меня сейчас шантажируешь? Это ведь все шутка?
Марк хмыкнул и, выйдя в прихожую, достал из кармана пальто телефон с сигаретами. Открыв старую оконную раму и впустив на крошечную кухню свежий воздух, закурил.
– Марк, не молчи! Ты ведь пошутил?!
– Нет, – прозвучало даже слишком спокойно.
По Валькиному позвоночнику пробежал непонятный холодок. Повисшая тишина угнетала, в животе все будто узелком свернулось. Вальке так не хотелось разочаровываться, не хотелось верить, что Марк деспот и ревнивец, который будет трепать ему нервы всякой ерундой наподобие: «где был», «что делал», «почему трубку не брал», «ты мне время не уделяешь» и так далее. Он слишком сильно уставал на работе, чтобы домой как на второй «военный фронт» приходить и каждый день обороняться от нападок. Доказывать, почему ему важно было задержаться, почему бомж для него так же важен, как ребёнок… да много всяких «почему»… Просто Вале хотелось чувствовать себя нужным, необходимым. Не собственностью, которую присвоили и положили в карман, а другом, любовником, в котором нуждаются не как в развлечении, а как в человеке, чьего присутствия не требуют, а желают. Хотелось тянуться к человеку как к солнцу и «расти» вместе с ним, а не убегать от него, как от цунами, пытаясь спасти хоть что-то от прежнего себя.
– Малыш… – Валька не заметил, как Марк оказался на корточках перед ним, взяв его руки в свои. – Не грузись, пожалуйста, я прямо вижу, как в твоей голове скрипит неуверенность. Прошу, дай мне о тебе позаботиться. Я почему-то в этом нуждаюсь больше, чем ты.
Валькины уши запылали, а сердце, как у влюбленной школьницы, забилось чаще. Захотелось спрятаться, все это слишком нежно… внутри было чувство, что он этого не заслужил или что все это временно, а потом будет лишь хуже. Потом придется привыкать вновь жить одному…
– Не придется.
– Что?!
– Не придется. – Марк грустно улыбнулся. – Ты вслух сказал. Валь, про таких, как ты, говорят: «Светя другим, сгораю сам». И ты, Валюш, сгоришь, проживешь еще лет десять от силы и начнешь угасать.
– Господи, что за дурь ты несешь?!
– Раньше я бы так же сказал… А теперь мне впервые страшно кого-то потерять. Ты вчера уснул, а я лежал, прижимая тебя к груди, и просто до ужаса боялся, что ты можешь исчезнуть. И мне так было больно, как будто исчезнуть ты должен завтра или через час. Ты не представляешь, что делаешь со мной. И я вспомнил, как одна моя чокнутая клиентка втирала мне одну ересь наподобие того, что человеческая душа как мелодия, чем резче ее ритм, тем грубее, эгоистичнее и опаснее человек, и чем более легкий ритм, тем светлее человек и чище. Она сказала, буддисты считают, что как только человека перестает волновать все земное или он слишком любит и печется за других, абсолютно не переживая за себя, тем быстрее его мелодия «успокаивается» и становится слишком легкой и прямой для грубого человеческого тела. Потому талантливые художники, ученые и музыканты часто сходят с ума или рано погибают, потому что они уже чужие для нашего мира. Слишком другие, слишком легкие и светлые… и я, знаешь… – Марк говорил быстро и дергано, будто спешил, боялся не успеть что-то сказать… Валька впервые видел этого уверенного, жёсткого на грани деспотичности человека таким растерянным и взволнованным. – Я вспомнил некоторых людей, с которыми был косвенно или напрямую знаком, всех их связывало что-то общее. И это общее – жить не для себя, а для других, для какой-то очень важной миссии. Вроде и люди такие обычные, внешне неприметные… а вокруг них толпа других людей, которым они помогли, и все к ним, как к свету, тянутся. И ушли они все рано от каких-то нелепых и неожиданных болезней, как будто их тела для них не подходили, как новая винда для старого компьютера… Господи, что за чушь я несу? – Марк как-то рвано выдохнул и замолчал, резко встав на ноги и отвернувшись. Ошеломленный такой неожиданной тирадой Валька сидел не шевелясь.
– Валь, просто поехали ко мне, прошу! Собирай вещи и поехали! Ты мне очень-очень нужен! – затараторил кто-то незнакомый перед Валькой. – Поедешь? – с огромной надеждой в глазах шепотом спросил Марк. Валька, не найдя в себе сил отказать, кивнул, сам не зная почему. Увидев ответ, Марк будто зажегся и посветлел, обхватил Валю руками и прижал к себе.