Глава 12
«Мрак всегда расплачивается с теми, кто служит ему, да, но, увы, фальшивыми деньгами».
Валя, ошеломленный стремительностью событий, сидел на переднем сиденье рядом с Марком, прижимая к животу клетку с перепуганным попугаем, громко матерившим всех, про кого вспоминал. Хозяин птицы был напуган не меньше, один лишь Марк, не замечая ничего вокруг, светился как начищенный пятак.
Согласившись на переезд, Валька рассчитывал на то, что происходить это будет постепенно и спокойно, что он перенесет парочку вещей к Марку, потом еще парочку, они присмотрятся к друг другу получше и, возможно, передумают съезжаться. Но вопреки этим ожиданиям Вале стоило только кивнуть, как Марк, забыв про кашу и чай, бросился в спальню и принялся оперативно собирать его вещи.
– Какого черта ты делаешь? – Валька замер в дверном проеме, наблюдая вытряхивание его вещей из комода и перекладывание их в уже где-то найденную сумку. Марк хватал все, что видел, и забрасывал в неё, будто они от коллекторов готовились скрываться.
– Собираю твои вещи.
– Но я и сам могу их собрать! Гораздо более аккуратно к тому же!
– Ты, пока будешь их собирать, найдешь сто одну причину передумать и отмазаться. Так? Так.
– Я думал…
– Я знаю, что ты думал! – Марк запихнул последнюю футболку в сумку и, придавив коленом, застегнул. – Ты думал, что будешь курсировать от своей квартиры к моей, периодически скрываясь в своей берложке от меня. Так? – Валька, смутившись, покраснел. – Так. Но я с этим не согласен. Ты когда-нибудь купался зимой в проруби?
– Нет. – Валька, поежившись, нашел кофту, оставленную с прошлого вечера на стуле, и, натянув на себя, оглянулся.
– А пытался?
– Ну да… когда был студентом, ребята в Крещение уломали поехать меня вместе с ними на озеро и окунуться.
– И?..
– И я не смог! Там был просто ужасный дубак! Это какой-то чудовищный первобытный обряд! – кажется, Валька смутился своей трусости. – Я стоял возле проруби полчаса, и никакие аргументы не смогли меня убедить в том, что это хорошая идея.
– Ха-ха, Валь, вот об этом я и говорю. Наверное, ты еще пару раз ногой воду потрогал? Знаешь, что тебе нужно было, чтобы окунуться?
– Что?
– Не думать и просто прыгать! В следующий раз, когда окажешься рядом с прорубью, не разрешай своему мозгу и сомнениям сбить тебя с цели – пока в голове не разгорелись дебаты, как можно скорее раздевайся и прыгай.
– Это невозможно!
– Возможно, только так и возможно прыгнуть, только так и возможно жить. Не по чуть-чуть, а сразу в омут с головой. Что будет, если тебе принесут потрясающий пирог, только из духовки, и ты будешь каждый день откусывать от него по маленькому кусочку? Он засохнет до того, как ты доберешься до начинки, плюс ко всему и она испортиться успеет. Так же и в жизни: пока ты думаешь и сомневаешься, ищешь проблемы там, где их нет, жизнь проходит, не оставляя места для удовольствия и счастья.
– А тебе, я так понимаю, лишь бы удовольствие получать? – Валька скептически хмыкнул.
– Да, так и есть. Все мы инстинктивно тянемся к счастью. Логично? Логично. Так почему я должен обременять себя какими-то закостенелыми, отжившими свое догмами, страхами и заблуждениями? Что тебя смущает? Ты боишься отношений? Совместной жизни? Осуждения? Чего?
– Ну хотя бы того, что это большой грех…
– О Боже… Кто вообще определяет величину греха? Как говорил Иисус: «Бог есть любовь, пребывающий в любви, пребывает в Боге и Бог в нем». Так вот, я пребываю в любви, и где я в таком случае согрешил? – Валька молчал. – Когда в твоей голове созреет парочка оправданий в пользу осуждения таких, как мы, или еще какой-нибудь бред, озвучишь, а пока натягивай ботинки и шнеля, шнеля на выход!
В итоге Вальку вытолкнули из квартиры с птичьей клеткой в руках, быстренько провели к машине и теперь вот везли на новое место жительства.
– А что же с квартирой?
– А что с ней? – Марк повернул руль, сворачивая на парковку гипермаркета.
– Ну, она так и будет стоять?
– Ну, можешь ее положить, если получится. – Марк остановил машину и вытащил ключи из зажигания.
– Марк!
– Что?
– Ты понял, о чем я!
– Нет, а чего, собственно, ты боишься? Что она заскучает без тебя? Впусти туда каких-нибудь страдальцев, можешь их даже кормить на свою зарплату, я не против, лишь бы ты рядом был. Пойдем затаримся едой, а то у меня дома хоть шаром покати.
Магазинная суматоха немного отвлекла взбудораженных парней: они набрали огромную тележку очень нужного барахла: от бокалов для вина до соли. Оплатив покупки, они зарулили в небольшую пиццерию и, заказав пиццу и кофе, нашли уютный столик в дальнем углу кафе и принялись ждать заказ.
– М-да, давно я не ел в таких забегаловках.
– Ты недавно ел в макдаке. – Валька, сложив руки на груди, скептически уставился на Марка, выбивающегося из окружающего интерьера своей подчеркнуто холеной внешностью.
– Это все твое влияние.
– Ну да, ну да.
– Кстати, что там с отпуском? Я отвлекся.
– Ничего. Отпуск, предположительно, в августе. До него еще пять месяцев.
– Не… долго. У меня в конце следующей недели суд по одному делу, я все закончу, и можно будет куда-нибудь смотаться на недельку спинку погреть.
– Без меня.
– С тобой, – уверенно и самодовольно протянул Марк, откинувшись на спинку мягкого диванчика.
Валька сжал монетку, которую теребил в руках, медленно обвел взглядом кафе и наконец остановил свой взгляд на внимательных глазах Марка.
– Нет, Марк. Без меня, – это прозвучало спокойно, уверенно и выдержанно. Через эти слова Марк почувствовал внутреннюю мощь и силу, которая, подобно океану, была так спокойна, что казалось, будто там всегда гладь и тишина; за лазурной равниной не видно глубины, но стоит морю заволноваться, как любому становится ясно, какую огромную силу оно за собой таит.
– Валь… так нельзя.
– Как "так"?
Подошел официант и расставил заказ на столе.
– Вот так. Нужно отдыхать, менять обстановку. Получать новые впечатления, брать от жизни все, что она может дать. А ты только отдаешь и ничего не получаешь взамен.
– Ты уверен, что я ничего не получаю? – Валька улыбнулся Марку, будто несмышленому ребенку.
– Уверен.
Валька глубоко вздохнул и, отложив свой кусок пиццы, откинулся на спинку.
– В начале того месяца к нам попал мальчик семи лет. Авария. За рулем сидела мама, рядом бабушка, отец со сломанной рукой сидел на заднем сиденье рядом с ребенком. Фуру занесло при повороте, и она задней частью задела их машину, почти полностью смяв всю переднюю часть. Сам не видел, Петрович рассказал. Выжили только отец и сын. Отец получил сотрясение и еще некоторые несерьезные повреждения, а ребенка привезли с внутренним кровотечением и сильной травмой головы. Не буду объяснять все профессиональные тонкости и нюансы, но с кровотечением мы справились сразу, а вот травма головы оказалась очень опасной – ребенок впал в кому в тот же день. А в этот понедельник он из неё вышел… – Валя выдохнул, слегка задрожав. – Знаешь, это не объяснить, не передать… Этот мужчина за все это время похоронил жену и мать, а из родных у него остался только сын на грани жизни и смерти. Когда мальчик очнулся, он сначала обнимал его, весь сотрясаясь от счастья и облегчения… Да я даже представить не могу, что он чувствовал. Потом, когда мы с врачами вывели его из палаты, он упал на колени и начал нас благодарить… плакать и благодарить, нас, Бога и все кланялся как обезумевший… – Валька прервался на минуту, было видно, что ему трудно рассказывать – пальцы, обхватившие стаканчик с кофе, мелко дрожали. – Неужели ты думаешь, что счастье, рядом с которым я оказался в тот момент, мне ничего не дало или может сравниться с курортом?!
Марк, опустив глаза, задумчиво молчал.
– Я получаю гораздо больше, чем отдаю. И это делает меня счастливым!
– И уставшим, – все-таки вставил свои пять копеек Марк.
– И уставшим. – Валька улыбнулся и, взяв свой кусок пиццы, принялся жевать.
За столом повисла тишина, а Марк, так и не сказав ничего, молча доел и вышел из кафе – ответить на звонок.
* * *
Валька смотрел на свое отражение в зеркальном лифте и старался успокоиться, но зубы, кусающие истерзанные губы, продолжали нервно общипывать уже кровоточащую кожу.
– Господи! – Марк обхватил Валькино лицо и развернул к себе. – Валюш, ты уже себе все губы съел! Ты так сильно нервничаешь?
– Я… я боюсь, что все это плохая идея. Столько пар распадается из-за бытовухи, а мы еще и разные очень. У нас не получится, только больно друг другу сделаем…
– Ты не можешь знать все наперед.
– Ты такой… – Валька прижался к Марку, спрятав лицо в распахнутом вороте пальто. – Ты как слон в посудной лавке – рушишь все, что я берегу…
– Валь… просто прыгни в прорубь и будь что будет, хорошо?
Валька вздохнул и отстранился:
– Хорошо.
Двери лифта разъехались.
Апартаменты Марка встретили его тишиной и прохладой. Двухуровневая квартира с холодным любопытством всматривалась в нового жильца. Валька не любил это место; чтобы чувствовать себя уютно в жилье с подобным дизайном интерьера, нужно быть Марком. Квартира была в стиле лофт, в тяжелых, темных тонах, с сочным деревом и точечным освещением. Причудливого дизайна светильники вводили в ступор, вызывая недоумение, каждая «небрежная» деталь была настолько на своем месте, что притрагиваться в этой квартире ни к чему не хотелось. Хотелось пройтись по помещению как по музею, посмотреть, полюбоваться и вернуться в свой родной, уютный хаос с обоями в цветочек, нелепым диваном и разобранной кухней.
В глубине души Валя стремился к порядку… но только в глубине души – снаружи ему вечно не хватало времени навести в своем жилище хоть какое-то подобие порядка. Уставая после смены, он приходил домой и, дай Бог, если ему хватало сил залезть под душ, а потом разбрасывая вещи там же, где снял, полз к своему лежбищу, на любимый диванчик с безобразными голубыми лилиями на обивке. Отец купил эту нелепость по акции в каком-то разорившемся магазине и приволок домой. С тех пор, сколько бы Валька ни порывался его выбросить, никак не получалось – все же память… И вот такого памятного барахла было уже очень много, а места для него становилось все меньше и меньше.
Потому Валька и затеял ремонт, но с его графиком и неорганизованностью ремонт лишь усугубил бедственное положение жилья, превратив «легкий» беспорядок в совсем нелегкий хаос. И вот теперь парень, неспособный навести порядок у себя в силу собственной безалаберности, которую он маскировал под занятостью, попал в идеальное жилище Марка, где каждая пылинка лежала на своем месте, а маленький круглый труженик – пылесос – не покидал свой пост ни на минуту, ревностно отслеживая идеальность напольного покрытия.
Марк помог Вальке «распаковаться» и, подхватив ворох сумок с продуктами и вещами, потащил парня вглубь своей «пещеры». В спальне Валька был уже не раз, а вот гардеробная повергла его в ужас. Ужас был вызван не размером гардеробной и даже не стоимостью брендовых шмоток в ней, а тем, в каком идеальнейшем порядке она содержалась. Марк, не замечая ступора затихарившегося в плохо освещенном углу Вальки, принялся раскладывать по полкам его одежду. Каждая майка и рубашка были либо аккуратно сложены, либо развешаны на вешалках, и у Марка во время выполняемой работы было удивительно умиротворенное лицо.
Весь ужас заключался в том, что Валька просто лютой ненавистью ненавидел шкафы и все, что с ними связано, потому что весь функционал шкафов у него заключался в простом нюансе – "главное, чтобы оттуда ничего не вываливалось". Вешалки тоже не прижились, обычно молодое светило хирургии прибегал домой, приоткрывал аккуратненько дверочку шкафа и осторожно пропихивал внутрь одежду, а когда ему требовалось ее достать, также осторожно приоткрывал дверь, засовывал руку поглубже и наощупь в ворохе вещей определял нужную ему вещь. Удерживать одежду внутри дверкам помогал предусмотрительно прикрученный крючок. И Валя находил в таком своем подходе только пользу, ведь руки у врача его профиля должны быть чувствительными, так что свинарник у него в шкафу не потому, что он поросенок, а потому что его профессия – это его призвание, и ей он посвящает всего себя и свою квартиру…
Валька поежился, а влюбленный Марк, как видно, до сих пор не заметил недостатков своей дражайшей половинки, и бардак в шкафу его не насторожил. Нет, Валька, конечно, не был поросенком в полном смысле этого слова – за личной гигиеной он следил с особым фанатизмом – но поддерживать систематический порядок в квартире было выше его сил. И сейчас понимал, что, наверное, съезжаться он боялся гораздо больше не из-за высокодуховных душевных терзаний, а из-за того, что идеализирующий его Марк узнает, какого поросенка пригрел в своем идеальном доме и, поняв это, разочаруется, а там, глядишь, вернет его с попугаем туда, откуда забрал, и это станет колоссальным ударом по Валькиному самолюбию.
Следующее потрясение ждало измученного Валентина на кухне… на идеальной кухне… с идеальным порядком буквально везде. Марк, неторопливо раскладывая продукты, открывал полки в кухонных шкафах, и Валька все больше втягивал голову в плечи… В каждом шкафу не просто ничего не валялось, как у некоторых сидящих на этой же кухне… там все было расставлено по определенной системе с идеальной аккуратностью. Потом, прежде чем они приступили к ужину, приготовленному Марком, хозяин жилища достал круглые подставки под тарелки, к ним аккуратно выложил приборы, салфетки, бокалы и, прежде чем поставить солонку, несколько раз покрутил ее, выбирая идеальный ракурс… Все это было выше всякого Валькиного терпения – и он, схватив зачем-то кухонное полотенце, в буквальном смысле бросился наутек. Не сразу понявший, что случилось, Марк направился следом, поймав храброго и непоколебимого доктора в дверях с ботинком в руках.
– Не понял… Что случилось? Что я сделал не так?
– Все так! – Валька, натянув кроссовок, подбежал к двери и дернул ручку, но дверь не поддалась, вызвав приступ раздражения. – Все так, все просто замечательно! Все замечательно и идеально! Очень замечательно и очень-очень идеально! – Подергивания дверной ручки становились все более истеричными.
– Валь, ты меня пугаешь… – протянул ничуть не испуганный Марк.
– Это ты меня пугаешь! Ты что, маньяк?! Ты что, как в передаче "Помешанные на чистоте" страдаешь ОКР?!
– …Нет, наверное…
– Почему тут чище, чем у нас в операционной?! Я не смогу так жить! Я не смогу поддерживать такой порядок, я в нем даже расслабиться не смогу! – Валька, поняв, что дверь не откроется, отпустил ручку и, опершись спиной на дверь, глубоко и часто дышал. – И ты! Ты явно какой-то псих! Нормальные люди не развешивают с таким удовольствием шмотки по вешалками и не раскладывают по полкам! Это ненормально! Это…
– Валь, – улыбающийся Марк подошел ближе и, обхватив дезертира-неудачника за плечи, заглянул в глаза, – порядок в доме поддерживают две домработницы, которые появляются тут каждые два дня, а порядок в шкафу… ну, я просто от этого расслабляюсь; упорядочивая пространство вокруг себя, я упорядочиваю мысли в голове, при слишком сложных делах мне это помогает сконцентрироваться и расслабиться. Ты ведь, наверное, тоже что-то делаешь, чтобы собраться и сконцентрироваться?
– …Да…
– Ну вот видишь. Я успокоил тебя?
– Немножко, – неуверенно протянул Валька, давая стянуть с себя куртку, – Я просто… у меня не получится поддерживать такой же порядок.
– Знаю, – усмехнулся Марк. – Я так-то не слепой. То, что ты свинтус, каких нужно ещё поискать, я понял уже давно.
Оскорбленный до самой глубины души, Валентин покраснел как помидор.
– Я не свинтус! У меня просто времени на уборку нет!
– Да-да. Я так сразу и понял. Пойдем есть. – Развернув беглеца за плечи, Марк подтолкнул его в сторону кухни.
Валентин пережевывал кусочек мяса и не мог оторвать глаз от стола – почему-то ему было стыдно, и он не мог найти в себе силы начать непринужденную беседу, а предатели-щеки пылали, как после мороза, и ему было понятно, что Марк просто сдерживается, чтоб не засмеяться.
– Валь, не парься.
– Ага… легко сказать да трудно сделать!
– Просто уборка – это не твое…
Валька поднял взгляд, а Марк, прикусив нижнюю губу, трясся от смеха.
– Совсем-совсем не твое! – На большее выдержки Марка уже не хватило, и он залился хохотом, а Валька сидел прямо, как спицу проглотив, и искал в своей голове, что бы такое язвительное нахалу ответить, однако, как назло, ничего не придумывалось. Вообще-то Валька задним умом был умный в таких ситуациях и после любых конфликтов только спустя какое-то время сочинял что-нибудь колкое и киснул еще неделю от досады, что не придумал свой гениальный ответ вовремя.
– Ладно, не злись, синьор-помидор… Хотя злись. Когда злишься, ты становишься таким милым!
Валька понял, что не дождется от своего мозга колких аргументов и блестящих речевых шпилек, потому, скрутив вторую за сегодняшний день морковку, принялся лупцевать смеющегося чистюлю.