Глава 19

Валька, жмурясь от яркого утреннего солнца, осторожно пробирался через заросли с ведром чистой родниковой воды. Выйдя на дорогу, Валька довольно осмотрел свою шестерку. Машину они с Марком приобрели недавно для того, чтобы успокоить любопытных соседей, взиравших на черного монстра БМВ Марка с трепетным ужасом и толикой осуждения, и скрываться от Лейлы с Софией, которые упорно пытались разузнать, куда парочка постоянно уезжает. София пыталась отследить машину Марка, но с появлением шестерки эта проблема решилась, да и сама по себе старенькая, но хорошо отреставрированная шестерка смотрелась на дороге дачного кооператива гармоничнее, чем огромный черный монстр, который перегораживал весь проезд своими габаритами.

Перейдя дорогу и любовно погладив лазурный бампер (цвет машины Валя сменил в первую же неделю), Валька открыл калитку, недавно появившуюся стараниями Марка и начавшую обрастать виноградом, и вошел на семь соток своего личного умиротворения. Огородик у них с Марком вышел славный, многое скорее всего не взойдет, земля давно не обрабатывалась, но вид аккуратных грядок вызывал умиротворение, а небольшой квадрат идеального зеленого газона – улыбку. Все же Марк остался верен себе и после долгих споров отвоевал территорию под горячо любимый газон, на котором теперь стояли два плетеных кресла из «Метро» и круглый столик с древним самоваром, который Валька нашел на крошечном чердаке старого домика. Как нагреть самовар, Валька разбирался несколько дней, не понимая этой технологии, пока сугубо городской житель Марк не запихнул в трубу горящее полено с углями и не накрыл это специальным дырявым колпачком. С тех пор чай из самовара стал особой традицией, которой никто не пренебрегал.

Как позже оказалось, пить дома чай, заваренный водой, вскипяченной электрическим чайником, стало кощунством, напиток казался невкусным и недушистым, перед глазами сразу всплывал дачный здоровяк, ароматная мята и две фарфоровые кружечки, которые Марк милостиво выделил из пылящегося дома сервиза. Получившаяся чайная коллекция стала особой любовью Марка, забывшего о кофе и пристрастившегося к чайной церемонии. Поначалу этим занимался Валька, к чёрному индийскому чаю добавлялось все, что найдется, а находились обычно листы мяты, смородины, малины и парочка кусочков яблока, но позже Марк взялся сам разрабатывать «идеальный по составу и безупречный по вкусу» чай, оттеснив от данного занятия Валю.

Марк стал любимцем продавцов в чайных магазинах, где он скупал разные виды чая, выискивая полезные сорта, а недавно любитель чая на свежем воздухе нашел поляну (ну как нашел, добрые люди подсказали) с иван-чаем и теперь сам его собирал, а потом сушил по особой технологии. Попробовать чай Марка им еще не довелось, слишком рано, но собрано было по меньшей мере на несколько лет вперед, и на этом матерый адвокат не собирался останавливаться, несмотря на несколько покусившихся на филей и плечо клещей.

Валька залил ключевую воду в самовар и, вытащив из горящего костра небольшое поленце с алыми языками, запихнул его к щепкам в самовар. Из широкого горла медленно потянулся дым, Валька, проследивший за тем, чтобы щепки тоже загорелись, удовлетворенно хмыкнул и, взяв пузатый чайничек, вылил остатки вчерашней заварки. В душе боролись два чувства, нужно было разбудить сладко сопящего Марка, чтобы тот заварил чай, потому что Валя обещал, что сам заваривать не будет, ведь его чай для новоиспеченного гурмана оказался недостаточно хорош, но на часах было пять утра, на душе – волшебно от утренней тиши и солнышка, щедро заливавшего все вокруг, а от мысли, что в домике на новом матраце (пока без кровати), запутавшись в простыне, спит его любимая половинка, без которой Валентин себя уже не представлял, в груди появилось незнакомое, щемящее чувство счастья, удивительно расширяющее пространство грудной клетки. Хотелось улыбаться и смеяться без причины, Валька уже начинал бояться собственного счастья, ведь нельзя же быть настолько счастливым? Вдруг, если он будет слишком счастлив, это растущее с каждым днем счастье не поместится в его груди и, вырвавшись солнечным светом, исчезнет, отправившись к кому-нибудь еще?

Валька помыл рифленые листики малины и, добавив их к заварке и сушеному боярышнику, отвинтил краник самовара и, откинувшись на кресло, наблюдал, как прозрачные стенки заварника заполняются кипятком, поднимая сочные листья выше. Мысли вновь вернулись к Марку и к страху, с которым Валька засыпал каждую ночь. Иррациональный страх, что все это счастье промчится за секунду и сопящий рядом великан куда-нибудь исчезнет, комком сворачивался в груди.

В семь проснулся Марк, выбрался из домика и, хмуро глянув на Вальку, ушел умываться. Водные процедуры настроения Марку не прибавили. Небо постепенно затягивалось грозовыми тучами, предвещая сильный ливень и обещанную еще вчера гидрометеоцентром грозу, ветер усиливался. Марк набросил Вальке на плечи толстовку и сел за стол.

– Я думал, ты завязал… – Валька удивленно наблюдал, как Марк поставил пепельницу на стол и, не обращая внимания на чай и завтрак, закурил.

– Развязал, – бросил Марк, задумчиво уставившись в одну точку.

– Что-то случилось? Какие-то проблемы на работе? – принялся гадать обеспокоенный доктор.

– У меня на работе всегда проблемы, их решение – моя основная задача.

– Тогда в чем дело или ты просто встал не с той ноги?

Марк душераздирающе вздохнул и, покачав сланцем, повисшем на ступне, хмуро глянул на Валю долгим, внимательным взглядом, будто в эту секунду решая, говорить причину своего плохого настроения или нет.

– Прежде чем я скажу… обещай мне, что не будешь психовать и злиться на меня, я тут точно ни при чем.

– В чем дело? – Валя выпрямился и, поджав губы, уставился на Марка.

– Обещай!

– Говори!

– Пока не пообещаешь, не скажу! – Марк прикурил еще одну сигарету.

– Обещаю! – Валя раздраженно хлопнул по столу, заставив посуду на нем зазвенеть.

– Мать вторую неделю обрывает мне телефон с просьбой привезти тебя в особняк.

Особняком негласно называли помпезную резиденцию Марковых родителей, в которую никто, кроме этих самых родителей, ездить не любил, потому что для придания еще большего величия этому месту, помимо дворецкого, не хватало лишь экскурсовода.

– Эээ… ну и что?

– А то, мой добродушный друг, что она пытается помочь твоей матери встретиться с тобой.

Валька вскочил, потом сел, потом снова вскочил и заметался по огороду, красный от негодования.

– Почему я узнаю о том, что она здесь, только сейчас?! – наконец выдал разъяренный доктор.

– Потому что я знал, что ты так отреагируешь. Моя мать все эти полгода пытается меня уговорить поспособствовать в этом вопросе. Сначала она намекала, что неплохо бы вашей семье воссоединиться, ой, ну, короче, я уже устал слушать весь этот сентиментальный бред. Но ты же знаешь мою мать, если ей в голову что-то взбрело, вытащить это оттуда невозможно. Я уже столько раз с ней ругался! Бесполезно! В последнюю нашу встречу она мне даже пощечину отвесила и обвинила в том, что мы, мужики, неблагодарные скоты, которые не понимают, что такое для женщины ее ребенок и каково это выносить нас, родить, воспитать, а потом вот такие выходки терпеть! – Марк устало закатил глаза и подпер подбородок рукой.

– Что за сказки?! Она меня родила и сбагрила бабушке с отцом, всю себя посвятив карьере! Да я рос, в основном, с отцом, она жила одной работой, а когда закрутила с этим жирным ублюдком, ей понадобился всего месяц на решение всех семейных вопросов! Она собрала вещи и…

– Я знаю. – Марк поднялся со своего места и, подойдя к растревоженному Вале, обнял его со спины. – Я знаю, родной… поэтому я и не говорил тебе, и не собираюсь становиться их союзником. Как ты решишь, так и будет.

* * *

Несмотря на то, что Валя решил игнорировать все предложения о встрече с Софией, прямым текстом ей заявив о своем нежелании встречаться с Лидией, его желание было проигнорировано, и началась полномасштабная информационная и физическая атака. Валя даже не подозревал, что его могут загнать в угол. Причем не только его, но и несчастного Марка, который стал для собственной матери врагом номер один за то, что отказался поддержать ее в желании вернуть блудного сына матери. София умудрилась рассорить Марка с отцом, через которого попыталась надавить на сына, но Марк сам по себе был упрямым ослом, который ненавидел, когда им пытались командовать, и еще больше не выносил грязных манипуляций родственными чувствами. Потому теперь с Марком общалась лишь Лейла, которую нельзя было нервировать, и София не втягивала ее во внутрисемейные разборки, все остальные, даже совершенно посторонние люди, были вовлечены в разворачивающийся театр абсурда.

С каждым днем Валя все больше зверел от бесцеремонности Софии и своей матери, из-за этих двоих Марк с Валей были вынуждены буквально поселиться на своей любимой даче, которая, какой бы прекрасной ни казалась, все же была не предназначена для постоянного проживания. Марк предложил снять квартиру, но Валя отказался, не хотелось тратить лишние деньги из-за придури двух родственниц.

Поначалу София звонила, уговаривала, писала в социальных сетях, скидывая кучу статей о материнстве, родительстве и прощении, потом начала, как и прежде, без приглашения заявляться в гости и уговаривать, спекулируя сначала на материнских чувствах, потом на личных Валиных воспоминаниях из детства, которыми поделилась его мать с Софией. Валя держался из последних сил, стараясь не срываться на женщину, которая поначалу приходила, когда Марк был дома, но потом, когда сын ее несколько раз был вынужден выставить из дома, начала подгадывать время, пока тот был на работе. Апогеем настойчивости Софии стал ее визит в больницу, женщина ни разу не бывавшая в бюджетных больницах, с трудом отсидела жуткую очередь, за которой внимательно следили пенсионеры всех возрастов и регалий.

Дождавшись своей очереди, София отбилась от очередного «мне только спросить» и, наконец попав на прием, начала выговаривать ошеломленному Вале о беспределе, творящемся около его кабинета. Валя о нем, конечно, знал, но решить эту ежедневную проблему было ему не под силу. А закончив свой долгий спич по этой теме, София перешла к основному вопросу, который уже достал Валю до печенки, но тут на помощь пришли разъяренные пенсионерки, недовольные долгим ожиданием своей очереди. Дверь в кабинет начала открываться с периодичностью в несколько минут, возмущенные возгласы за дверью становились все громче, пока самая бойкая из старушек не ворвалась в кабинет и не включилась в спор доктора и наглой, как выяснилось, симулянтки. В тот ужасный день Софии пришлось выслушать множество упреков от пожилой женщины, и к облегчению Вали, она, залившаяся краской стыда, вылетела из поликлиники пулей.

С тех пор наступило долгожданное затишье. Марк с Валей вновь вернулись в свою квартиру, постирали кучу одежды, которая скопилась в маленьком домике на даче, даже начали подумывать, как бы извиниться перед чудовищно обиженной Софией, которая, как «случайно» стало известно, пережила, КАЖЕТСЯ, микроинфаркт в этот день. Диагностировала она его себе сама, приехавший доктор намекнул Марку в телефонном разговоре, что лечение обошлось лишь экстрактом валерианы.

Но радость длилась недолго, через месяц после этих событий раздался звонок.

– Валентин Викторович, добрый день, – объявился Валькин квартиросъемщик.

– Привет, Паш. – Валька потер уставшие глаза и, закрыв карту последнего больного, устало откинулся на спинку стула.

– Тут женщина пришла… представилась Лидией Варфоломеевной… спрашивает, что я делаю в ее квартире… – Голос в трубке нервно дрожал, будущий анестезиолог-практикант был как минимум напуган.

Вале показалось, что у него в голове взорвалась ядерная бомба. Новость просто парализовала, он не знал, сколько прошло времени, пытаясь как-то обуздать нахлынувшую ярость, и пришел в себя, лишь сломав ручку, которую стискивал все это время.

– Она там? – наконец выдавил из себя Валентин.

– Да, убирается на кухне… она сказала… кажется, она с вещами… Мне собираться, Валентин Викторович?

– Нет. Я сейчас… – Вальке потребовалась вся сила воли, чтобы буквально не взорваться из-за того, что он все же вынужден будет встретиться с этой женщиной. – Я скоро подъеду.

Вальку трясло, у него буквально тряслись руки. Выйдя из кабинета, Валя извинился перед оставшимися пациентами и пообещал, что завтра их примет в любое время без очереди, доктора милостиво простили и позволили спокойно запереться в кабинете. Валька метался по кабинету, несколько раз набирал Марка, но тот не отвечал на звонки, отбив чуть позже СМСку, что занят и перезвонит через семь минут (пунктуальность Марка в таких мелочах Вальку забавляла). До того как Марк позвонил, Валька успел, нарушая все правила и собственный запрет самому себе на воздержание от курения, выкурить у распахнутой форточки как минимум три сигареты.

– Что случилось? – сразу перешел Марк к делу, из трубки доносился шум автострады.

– Она заявилась на мою квартиру и попыталась выставить Павла!

– София?! – искренне удивился Марк, хлопнув дверцей машины.

– Да какая, к чертям, София! – почти заверещал Валька, одернув себя и яростно зашептав в трубку: – Моя чертова бл*дь мать! Она заявилась на квартиру и какого-то лешего с чемоданами!!!

– Хм, интересненько… Ты на машине?

– Да… – Валька нервно выдохнул и, завернув окурки в перчатку, спрятал следы кощунства в карман.

– Я заберу тебя, тебе сейчас за руль нельзя. В машине поговорим. Буду через девять минут.

– Ок

Валька повесил халат, допил остатки чистой воды из графина и сменил серую водолазку на футболку. Выключив свет и закрыв кабинет, Валя обвел взглядом полупустые коридоры, залитые вечерним светом из окон, за которыми проносились тревожные трамваи, и спустился на первый этаж, где у регистратуры застал заведующую, мило беседующую со своей давней знакомой – Лидией Варфоломеевной.

– О, а вот и Валечка! – Обычно заведующая к Вальке обращалась по имени-отчеству, лишь в кабинете рядом с Петровичем во время споров могла себе позволить такое обращение. – Что же ты не сказал, что твоя мама приехала?

Валя молчал и думал, какого черта? Почему он сейчас должен перебирать этические вопросы этой ситуации, принимая решение то ли растянуть лживую улыбку, такую же, как на холеном лице матери, или повести себя как ребенок и, игнорируя, пройти мимо, надеясь что девять минут Марка истекли и любимый на парковке, когда хотелось просто жить спокойно без этой женщины, с которой он надеялся больше не пересекаться.

Женщины подошли к Валентину, и пока заведующая что-то увлеченно щебетала о столь неожиданной и приятной встрече, Валя молча разглядывал «мило» смущенное лицо матери, небольшие морщинки у знакомых и когда-то очень любимых глаз, поредевшие волосы, окрашенные в благородный блонд, о котором та всегда мечтала, завидуя шевелюре отца, тяжелые серьги оттягивающие тонкую мочку уха, морщинистую шею, усыпанную множеством веснушек, с небольшим жемчужным кулоном. Мать явно наряжалась, неизвестно только для кого, для него или для бывших коллег.

Наконец до заведующей дошло, что что-то не так, и она предложила пройти им в ее кабинет, Валька бы не согласился, если бы не Пашка, несчастный практикант из их больницы, который хоть и платил лишь за коммуналку, но только-только сделал косметический ремонт в квартире, которую Валька обещал ему сдавать, пока его практика не закончится. Ситуация усугублялась тем, что парень жил с девушкой и та уже, кажется, обзавелась от него ребенком, и куда теперь их всех девать, не ясно, хотя Паша говорил, что, когда практика подойдет к концу, они уедут в Балабаново, в его квартиру.

– Что ты здесь делаешь? – Валя прервал предложение заведующей о чае с коньячком, застыв изваянием у двери.

– Валя… так нельзя! – попыталась осадить заведующая подчиненного.

– Я приехала к тебе, – наконец подала голос мама, улыбаясь подрагивающими губами. Валька раздраженно констатировал, что сейчас хлынет водопад материнских слез, благодаря которым должно будет растаять все то, что стоит теперь между ними.

– Я тебя не звал.

– Валя…

Женщина попыталась ухватить Валю за ладонь, но он отстранился, заодно спрятав руку в карман, и тут плотину прорвало, Лидия зарыдала. Вале казалось, что эта дурацкая карусель событий выбьет из него остатки равновесия. Где-то в глубине заныли сочувствие и жалость, стыд за то, что это все же его мать, еще и заведующая облила Валю полным презрения взглядом и, подхватив бывшую подругу под локоть, усадила в кресло и принялась демонстративно капать той валерьянку в чай. Линчевание блудного сына прервал Марк.

– Я тебя обыскался! Хорошо в регистратуре подсказали! – Марк обвел взглядом унылую картину: почти забившегося в угол между шкафом и вешалкой Валю и двух женщин, одна из которых только-только закончила орошать свои щеки слезами. – Добрый день, дамы.

– Здравствуйте, Марк, – недовольно протянула заведующая, поморщившись, будто подкисшего молока случайно хлебнула, что не укрылось от главного страдальца развернувшейся драмы.

– А это кто? – осипшим голосом спросила удивленная Лидия, когда поняла, что этот высокий мужчина не по ошибке заскочил в кабинет.

– Это… эээ… наш спонсор… и близкий друг Валентина, – наконец справилась с подборкой формулировок заведующая.

– Татьяна Николаевна, там в регистратуре… – Молоденькая девушка замерла, обведя взглядом всю честную компанию. – Спуститесь как… – Договорить медсестра не успела, почуявшая назревающие проблемы заведующая решила покинуть место предстоящего конфликта, щедро предоставив свой кабинет воссоединяющейся семье. Лида попыталась ее задержать, опасаясь оставаться с повзрослевшим сыном, которого с трудом узнала, в первую минуту малодушно подумав, что перед ней молодой Виктор, и странным мужчиной, проницательно рассматривающим ее и, мало того, что не спешащим уходить, так еще и вольготно разместившимся в кресле заведующей!

– Приятно познакомиться, Лидия Варфоломеевна, – подал голос Марк.

– Я бы хотела остаться с моим…

– Вынужден вас огорчить, но я останусь. Ваш сын с вами встречаться не хотел, благодаря моей матери вы уже должны были это узнать.

В повисшей паузе, казалось, было слышно, как скрипят шестеренки в голове женщины.

– Вашей матери… Вы о Софии? О… – Лидия приложила ладонь к округлившемуся рту. – Ты Марик!

– Марк, – поправил Марк.

– О, я помню тебя! Ты был таким милым карапузом! – Женщина засияла и пустилась в приятные воспоминания. Валька по наливающимся бешенством глазам понял, что скоро «Марику» надоест слушать, что он творил, когда ему было чуть больше трех.

– Так зачем вы приехали? – Марк прервал Лидию на полуслове. – Только давайте честно, не будем тратить время на выяснение истинной причины вашего тут появления.

Но Лидия не хотела так просто сдаваться, продолжая давить на то, что соскучилась, давно не видела сына и прочую сентиментальную чушь, пока Марк в лоб ее не спросил, чего ж она тогда приехала с чемоданами и не заселилась в лучшую гостиницу их города. После этого вопроса женщина замолчала на долгие пять минут, а потом, закрыв лицо, разрыдалась, еще более отчаянно, чем при заведующей. Валя было дернулся к матери, но взгляд Марка пригвоздил обкусавшего уже все губы доктора.

Выпив стакан воды, который Лидии подал галантный Марк, женщина таки назвала истинную причину своего появления:

– Валечка, я пришла просить у тебя защиты! – с надрывом проговорила женщина, комкая в руках белый носовой платок Марка.

– На тебя кто-то напал? – нахмурился Валька. – Где Хаке?

От произнесенного имени мужа женщина скривилась и, отставив стакан, набрала побольше воздуха в грудь, готовясь выдать ответ.

– Он с ней развелся и нашел себе молодую француженку, – вставил свои пять копеек Марк. – Мне мама сказала, – добавил бессовестный адвокат, которому надоело растягивающееся представление.

– Что? – Сказать, что Валя был потрясен, не сказать ничего. – Так что, великая любовь прошла и он тебя вышвырнул? Так же легко, как ты забыла об отце? Удивительно, есть на свете справедливость! Я прямо готов поверить в Бога.

Валька схватил сумку Марка и, не прощаясь, выскочил из кабинета.

– Я думал, ты ее дослушаешь. – Марк нагнал Валентина только на парковке, где тот, нашарив в его сумке сигареты, искал в своем кармане зажигалку.

– Что ее слушать? Она хочет вернуться в квартиру… Хорошо, что я ее не продал, как ты говорил, иначе бы она свалилась на мою голову и мне бы негде было ее даже поселить! Что теперь делать с Павлом, не представляю! – Валька судорожно затянулся сигаретой, всучив Марку его портфель.

– Поехали домой. Утро вечера мудренее.

– А Паша?

– Сейчас же выходные?

– Да

– Пусть смотается с Катериной к родным, насколько я знаю, им давно пора познакомиться с родителями.