Глава 31

Так и было — вокруг ни души, только ветер шелестит в кроне старой яблони и где-то орет кот.

Ну и дела! Меня охватила злость на нерадивых родственников, которые просто оставили маленького ребенка под дверью лечебницы. Что должно быть в голове? Неужели нет ни совести, ни сострадания?

Малыш устал реветь, только слабо хныкал. На руки пошел неохотно, маленькие кулачки уперлись в плечо, пытаясь оттолкнуть, а в следующий миг меня больно дернули за выбившуюся из прически прядь.

От ребенка веяло жаром, мокрая рубашка липла к телу. Я потрогала ладонью лоб и шею — температуры нет, просто вспотел от слез, лишь бы не простудился от ночного сквозняка. Делать нечего, надо скорей осмотреть малыша и решить, как быть дальше.

Хорошо, что оказалась свободной маленькая палата для особо тяжелых с взрослой и детской кроватью. Еще неизвестно, что с новым пациентом, нельзя сразу давать контактировать с остальными. Я только вчера выдраила палату до блеска, сменила матрасы и белье. Прикрыв окно, чтобы не продуло, зажгла светильники. Так-то лучше, а то в темноте ничего не видно. Надо бы магических ламп заказать для лечебницы, с ними ночью светло, как днем.

Выполнять подготовку с ребенком на руках было неудобно, и сейчас он покорно сидел на постели, размазывая по лицу слезы с соплями и бормоча что-то похожее на “ма-ма-ма”.

Это оказалась девочка — худенькая и бледная. Стоило избавить ее от одежды, как в глаза бросилась мелкие красные пятнышки, пузырьки и царапины от ногтей. Подтверждая мои опасения, малышка потянулась к голове и принялась чесаться, едва не выдирая тонкие светлые волосы.

Я не сдержала вздоха сожаления. Бедняжка!

Ласково приговаривая, я внимательно осмотрела все тело под лупой, особенное внимание уделяя голове и волосам, шее, ладоням со стопами, локтевым сгибам, запястьям и прочим местам, где любит селиться “подозреваемый”. Покачала головой и погладила розовую щечку девочки. Она замерла и несколько секунд, не моргая, смотрела на меня своими огромными глазенками. Потом залепетала что-то неразборчивое.

Что за горе-родственники! Ума хватило только под дверь ребенка подкинуть, как щенка. Вообще я была довольно спокойным человеком, но, встреть их на улице, не удержалась бы от рукоприкладства. И пару ласковых бы сказала. Или не пару.

Внезапно в голове появилось ощущение чужого присутствия. Знакомый голос спросил вкрадчиво:

“Ты чего такая нервная?”

“Уголек! Где тебя носит?” — я говорила и словно воочию видела нагло ухмыляющуюся морду с горящими желтыми глазами.

“Гуляю, я зверь самодостаточный, — ответил фамильяр едко. — Решил проверить, как ты, и почувствовал твою тревогу. Все нормально?”

“Спасибо за заботу, у меня тут… В общем, придешь и узнаешь”.

Послышался облегченный выдох.

“А я уж подумал, тебя там убивают. Ладно, скоро буду!”

Голос стих, словно кто-то выключил радио, и в мыслях воцарилась тишина. Малышка снова начала хныкать и чесаться — при этом заболевании зуд обострялся в ночные часы.

— Потерпи, красавица. Скоро все будет хорошо, — сказала, заглядывая ей в глаза. Вдруг она попыталась встать и чуть не упала, снова разразившись слезами обиды и боли.

— Аннис, что случилось? — из коридора донесся голос работницы, Марни, а через мгновение в дверном проеме возникло круглое добродушное лицо. Сегодня женщина осталась за дежурную вместе со мной. — О, внезапный пациент? — спросила, пройдясь по девочке внимательным взглядом.

— Марни, дорогая, приготовь воду в помывочной, пожалуйста. У нас тут полный комплект: чесотка и вши, — выдохнула устало.

Жаль, нельзя взмахнуть рукой и вылечить любую болезнь. Если бы все было так просто, целители не учились бы годами. Интересно, что они могли проводить сложные магические операции, но при этом я не нашла в учебнике ничего толкового о лечении чесотки. Точнее, маг-профессор писал, что эта ерундовая болезнь не требует внимания и лечится простым обмазыванием серной мазью. Взрослым нужна концентрация в два раза больше, чем детям.

Пока я набирала ванну и растворяла в ней сухие травы для снятия воспаления и зуда, Марни ловко подстригла девочку. Та даже не поняла, что произошло — просто в один миг растрепанный одуванчик стал гладким, с коротким ежиком волос. С такой прической глаза малышки стали казаться еще больше.

— Это самый верный способ извести вшей, — пояснила Марни, бросив ножницы в кипяток. — Была у меня соседка, она своей дочке пыталась их керосином вывести, чтобы не состригать густую гриву, коса с кулак была. Так замотала ей голову, а после у той все волосы выпали и кожа слезать начала. Ужас! Хорошо, поджечь не додумалась.

Мы искупали девочку с травами и дегтярным мылом. Она устала и хотела спать, капризничала и крутилась, приходилось отвлекать ее тихими детскими песнями и стишками. Под влиянием моего ментального дара девочка постепенно успокоилась и только зевала устало.

Серная мазь, которую принесла Марни из запасов лечебницы, отличалась по цвету и консистенции от той, что я видела в госпитале Благой Алоры. Там вообще какая-то высококонцентрированная ядерная смесь была. А тут просто сера, парафин, еще что-то… В моем старом мире чесотку тоже лечили серной мазью, другие средства появились относительно недавно.

Что ж, придется попробовать, скрепя сердце, раз магией вывести клещей не получится. И самой искупаться и переодеться, мало ли что.

Скорее всего, семья этой малышки живет очень бедно: одежда старая, залатанная. Проще выбросить, чем кипятить. Хотя и чесотка, и педикулез встречаются у вполне благополучных семей, особенно если дети ходят в садик.

Я так вообще заразилась на втором курсе от одногруппницы, мы как раз всей группой отмечали конец сессии у нее на квартире. И чесались потом тоже все вместе. Дружно. А после выпуска мне тоже нередко такие пациенты попадались.

— Жаль малышку, такая славная, — проговорила я, покачивая мирно сопящую девчушку. Мы переодели ее в чистую больничную пижаму. Простынь тоже пришлось сменить.

— Она бы сама сюда не вошла, калитку ведь кто-то открыть должен был. Ребенок не дотянется до ручки. Как пить дать, подкинули! — Марни качала головой, шипела и кипела, как чайник. — Это уже не в первый раз, в прошлом году тоже какая-то кукушка под дверь мальчонку принесла. У него тоже чесотка была, а еще такая лихорадка, что еле выходили.

— А что потом?

— Как что? — женщина пожала плечами. — В приют отдали, что еще с ним делать-то было?

Когда снова увижусь с Таннатаром, обязательно расскажу об истинном положении дел в столице. Он дальше дворца и академии нигде не бывает, сложно представить принца, бродящего где-нибудь в трущобах. А там, может, и папочке своему все передаст. Эти проблемы нельзя игнорировать: детей бросают, деньги короны воруют годами, по улицам слоняются беспризорники. И вопросами здоровья заняться надо. Массовая профилактика педикулеза и чесотки лишними не будут. Недаром говорят, что гигиена — королева наук.

— Можешь не ждать, что за ней придут, — Марни махнула рукой. — Не придут. Кто-то лишний рот пристроил и радуется теперь. Может, вообще не местные подкинули и уехали прочь, здесь-то все друг друга знают, особенно в бедняцком районе. Если у кого-то ребенок исчезнет, мигом заинтересуются. А то и властям донесут.

Если девочку, и правда, бросили, придется о ней позаботиться. Вот только имени не знаю. Мне кажется, ей подойдет что-то светлое, нежное. Я не удержалась и коснулась кончика маленького носа. Придется пока остаться в лечебнице, а сегодня переночевать в этой палате на второй кровати. Даже представить себе не могла, как можно развернуться и уйти. Она ведь проснется, испугается и начнет плакать.

Малышка уснула. Ресницы ее дрожали во сне, ротик чуть приоткрылся. Она спала на спине, раскинув руки и сжав кулачки.

Вернулся Уголек, оценил обстановку и тут же захрапел, свернувшись в ногах. А ко мне сон не шел. Чтобы не тратить время зря, я углубилась в чтение трудов менталиста-целителя, Алеста Байна. Как раз дошла до главы, в которой он описывал вредоносное воздействие внешних факторов на развитие плода. Он рассказывал, что влияние некоторых лекарственных средств, алкоголя, инфекций и нервных потрясений у матери может нарушить формирование коры головного мозга. Далее целитель писал о случаях из практики. В том числе, и неудачных.

Например, он занимался лечением молодого мужчины, страдающего скудоумием. Не рассчитав силу магического воздействия, Алест буквально заставил мозг своего пациента “вскипеть”.

Читать об этом было неприятно, но необходимо, чтобы понимать, как делать нельзя. Правильно нейт Грейвс не разрешает адептам-первокурсникам оперировать магией с наскоку. Так можно угробить больного.

Но волков бояться в лес не ходить. И я чувствовала, что где-то рядом кроется разгадка состояния Эллин и других детей. Надо только чуть глубже копнуть.

После моих колыбельных малышка спала на удивление крепко и проснулась лишь тогда, когда небо за окном окрасилось в нежный золотистый цвет. Я услышала негромкое воркование и подскочила на кровати так, что книга Алеста Байна с громким хлопком упала на пол, а в ногах заворочался недовольный Уголек. Его кошачье величество не любил, когда тревожили его сладкий сон.

А мне всю ночь снилась мутная пугающая чушь: то будто после моего лечения у девочки островки сыпи растут и наливаются багровым, то будто я пытаюсь лечить Тенсона, но мужчина кричит от боли, а тело его сводит судорога.

Сердце бешено колотилось в груди, и успокоиться я смогла только тогда, когда увидела, что с маленькой пациенткой все в порядке. Она стояла, переступая с ноги на ногу. Держась за прутья кроватки, смотрела на меня с ожиданием и легким удивлением.

— Доброе утро, — я медленно приближалась и, когда протянула руки, услышала уже знакомое “ма-ма-ма”.

Удивительно, многие рассказывали, что даже если детей нарочно не учишь произносить, это слово, все равно первым они начинают говорить именно “мама”. Так где же носит твою, девочка? Мы с тобой очень похожи.

— Тьфу! Вот я засоня, проспала все самое интересное, — произнесла, оглядывая лужу на матрасе. Вот что значит читать до поздней ночи, а потом спать, что даже колокол не разбудит. С детьми такое не прокатит.

Я попросила Марис принести нам завтрак, чистое белье и горшок — памперсов тут и в помине нет, а пеленок не напасешься. Придется действовать по заветам моей бабушки. Она вообще была противницей новомодных изобретений, хоть и соглашалась, что они здорово облегчают жизнь.

Я осмотрела малышку при свете дня и убедилась, что после серной мази не началась аллергия, а это главное. Кашу она ела с аппетитом, видно, сильно проголодалась.

— Я пойду прогуляюсь, — Уголек лениво потянулся и взлетел на подоконник. Интересно, как у него это получается, с таким-то пузом?

— Может, ты будешь так любезен, что предупредишь нейру Мирилис, что я задержусь в лечебнице? Я могу написать для нее записку. И нейта Шерриана, что не приду сегодня на лекцию, — добавила я со вздохом. — Сам видишь, у меня дела образовались.

Фамильяр оскорбленно сузил глаза.

— Я что, похож на почтового голубя? И хватает совести гонять меня по всяким глупым поручениям?

— Уголечек, солнышко, ну не ворчи, — я улыбнулась как можно обворожительней. — С меня сосиски.

— Ладно-ладно, — нехотя бросил он и был таков.

Надеюсь, котяра ничего не перепутает. Декан будет недоволен, но я потом отработаю.

— Как же мне тебя называть? — спросила у девочки, поднося ко рту очередную ложку. Вот подкинула мне судьба счастьюшко. В буквальном смысле.

— Угу, — девочка мотнула головой, каша вымазала щеку и капнула на рубашку.

— Ничего не поняла, но… Малышка, малышка… Может, Мари? Маруся?

Не знаю, почему я так решила, имя само пришло в голову. Такое светлое, доброе, как раз подходит маленькому ангелу с большими синими глазами. Имя Мари я слышала в этом мире, оно не должно никого удивить. А между нами пусть будет Марусей. В честь моей бабушки.

Она даже не поняла, что я обращаюсь к ней, вместо ответа вцепилась мне в волосы и с интересом настоящего ученого потянула их в рот. Обнимая ее, я почувствовала острую жалость, в груди заныло, но эта боль была не острой или горькой, а какой-то даже… сладкой?

Нейт Энкель был чрезвычайно взволнован, когда ему доложили о девочке. Зашел убедиться, что нет ничего экстренного и велел оставаться в палате вместе с Марусей до тех пор, пока она не поправится. Лекарь боялся распространения чесотки в лечебнице. Если что, эту гадость будет сложно вывести, особенно если заразятся больные со слабым иммунитетом. Я пока не знала, подцепила ли что-то от малышки, но, учитывая наш тесный контакт, спорить со старым лекарем не стала. И да, теперь мне и самой светит серная мазь. Жаль, что пока не изобрели более сильных и надежных средств, но что поделать.

На работе я много времени проводила с маленькими детьми, но даже понятия не имела, что значит возиться с ними целый день. И, хочу заметить, в жизни все не так, как пишут в учебниках! И только в рекламе детского питания малыши всегда веселые, послушные и чистые, Маруся же начинала кричать всякий раз, когда я пыталась запретить ей тащить в рот мои волосы. Едва я опустила ее на пол, она поползла аккурат к забытой книге и чуть не вырвала страницу, потом стащила на пол мою подушку, а в заключение попыталась опрокинуть на себя смотровой столик.

Поддерживая ее за руки, мы обошли всю палату, потом гуляли вокруг лечебницы, изучая окрестности. Ей понравилось ходить босиком по зеленой мягкой траве, еще чуть-чуть, и начнет бегать самостоятельно. Наблюдая за тем, с каким упоением малышка рвет травинки, я чувствовала, как сердце наполняется теплом.

Лилит вывела детей на утреннюю прогулку, так те почти все время простояли у нашего окна, а Эллин, весело смеясь, пыталась вручить Марусе то камешки, то цветы или листья. Я дала ей рассмотреть одуванчик, который, стоило мне зазеваться, едва не оказался у мелкой исследовательницы во рту.

Когда Маруся, наконец, уснула, я плюхнулась на свою кровать и взяла книгу. Малышке нравилось, когда я поглаживала ее коротко стриженные волосы и тихо напевала. Не потребовалось даже применять ментальную магию, получив кучу новых впечатлений, девочка уснула быстро.

Интересно, дома ее кто-нибудь ласкал? Жалел? Или она все время сидела одна?

Эти мысли только портили настроение и заставляли злиться, поэтому я решила ничего не представлять, а то воображение разыгралось не на шутку. Лучше начну читать новый параграф.

После обеда вернулся Уголек и гордо сообщил:

— Я Шерриану все сказал.

Стоило Марусе увидеть кота, как глаза ее распахнулись, она с восторженным лепетом потянула к нему руки. Уголек глянул на нее снисходительно, как на несмышленого котенка, но за бока потискать разрешил.

— Молодец, спасибо… А что именно ты сказал? — спросила я, чувствуя какой-то подвох. Уж больно сахарным тоном говорил фамильяр.

Он же уставился на меня самым невинным взглядом.

— Как что? Что ты заболела, конечно. Чесоткой.

Я опустила голову и застонала.

— Ну кто тебя за язык дергал?

— Спасибо мне лучше скажи, неблагодарная! Вот и проверим его чувства. Если убежит, сверкая пятками, туда ему и дорога, — он плюхнулся на пол и начал вылизывать заднюю лапу. — Я вот свою кошечку готов любить даже блохастой.

Интересно, не побрезгует ли теперь нейт Шерриан?

Время пролетело быстро за играми, кормлением и купанием. Я снова смазала сыпь и расчесы мазью, в этот раз пришлось повоевать с крутящейся и пищащей, как сирена, Марусей. Когда она уснула, я натянула ей на руки заботливо принесенные Лилит рукавицы, чтобы во сне девочка не облизывала руки и не терла ими глаза. На ладонях было особенно много высыпаний.

Вдруг в окно кто-то постучал, и я вздрогнула от неожиданности. На улицу спустились сумерки, Эллин и остальным уже поздно гулять. Так кто это?

Я отдернула занавеску.

— Нейт Ш-ш-шерриан?

Потрясение было столь велико, что я не с первого раза выговорила его имя и почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Представляете, меня к вам не пустили, — сказал он, озорно улыбаясь. Эта улыбка сразу сделала его похожим на студента. Видеть своего декана во дворе лечебницы было просто дико! — Какой-то злой дед сказал, что свидания только через окно и только днем. Пришлось идти в обход.

— И вовсе нейт Энкель не злой, — сказала я, облокотившись о подоконник. Бросила быстрый взгляд на кроватку и убедилась, что Марусю не разбудил неожиданный гость. — А что вы тут делаете?

Он положил ладони на подоконник, благо, рост ему это позволял.

— Пришел вас навестить. Кот передал, что вы заболели.

И на лице ни грамма брезгливости, только легкое беспокойство.

— Но вижу, вы неплохо себя чувствуете.

Вздохнув, я рассказала о подброшенной девочке и о том, что она нуждается в уходе, а сейчас в лечебнице так мало работников. Не стала говорить лишь то, какие эмоции у меня вызывает это чудное дитя и как я решила ее назвать. Что-то удержало меня от таких откровений. Вместо этого я попросила войти в положение, но нейт Шерриан прервал:

— Не беспокойтесь. Потом наверстаете. И, откровенно говоря, у вас есть полезные связи на кафедре менталистики, я могу и позаниматься с вами в частном порядке.

От этих слов и голоса, которыми они были произнесены, я снова залилась краской. Как какая-то школьница!

— У вас доброе сердце, Аннис, — добавил он серьезно. — Это в наше время редкость. Однако я не с пустыми руками, — Шерриан запустил руку в карман брюк и извлек круглую металлическую баночку. — Я подумал, что вам это пригодится. Специально проконсультировался с деканом целителей. Нейт Глациус сказал, что это новейшая разработка, помогает от кожных паразитов лучше традиционной серной мази. И пахнет не так отвратительно.

— Спасибо, — я протянула ладонь, и он вложил в нее подарок.

— Это еще не все. Вот, возьмите, — что-то блеснуло в тусклом свете фонаря, и менталист протянул квадратную золотую пластину на цепочке. — Это мой портальный жетон, позволяет путешествовать по городу быстро и бесплатно. Вам пригодится. И карта стационарных порталов, они обозначены точками, один ведет прямо к воротам Академии.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — я бережно прижала подарки к груди, потом потрогала пальцем поверхность пластины. На ней был выгравирован какой-то затейливый узор.

— Считайте, что это маленькое извинение за мою поспешность и доставленные неудобства, — он развел руками. — Вам еще что-то нужно? Вы всегда можете передать поручение с фамильяром.

Нейт Шерриан посмотрел вбок, и я поняла, что все это время Уголек тихонько сидел на подоконнике. Услышав слова менталиста, гордо дернул хвостом и соскочил на пол.

“Напоминаю, что я не почтовый голубь!” — отправил мысленное послание, вызвав у меня улыбку. Он частенько вредничал, но на него всегда можно было положиться.

— Я подумаю, нейт Шерриан. Благодарю за заботу.

— Называйте меня просто Истен, — попросил он.

— Конечно… Истен, — имя из моих уст прозвучало непривычно, я не была уверена, что что язык повернется назвать менталиста так просто. Но, несмотря на это, имя мне нравилось.

Мы поговорили еще немного, а потом я смотрела, как темный силуэт удаляется по дорожке и исчезает за воротами лечебницы. Только когда Шерриан ушел, я поняла, что он не поинтересовался ни кольцом, ни моими воспоминаниями, ни потребовал ответа на свое предложение.

Что ж, может это и к лучшему.