Глава 16

— Вы сказали, что Алексей Дмитриевич согласился допустить на ярмарку чистую публику, если будет организована охрана, — сказал Строганов. — Вы намерены впускать всякого, кто явится с улицы?

Нет, давайте устроим фейс-контроль на входе в дворянское собрание. С бархатной веревкой и двумя широкоплечими мужчинами в черных пиджаках.

— Всякого, чей вид и поведение позволяют отнести его к чистой публике. Разумеется, пьяных, нищих и оборванцев в собрание не пропустят.

— Я спрашивал не о пьяных и нищих. Вы собираетесь просто открыть двери вместо того, чтобы развозить приглашения?

Я покачала головой.

— На ярмарке нужны покупатели. Настоящие покупатели, а не знакомые знакомых, которые будут брать что-то, только чтобы проявить уважение.

— Полагаете, получив приглашение, человек перестает быть покупателем?

Пришлось пояснять.

— Приглашение получит тот же круг людей, который и без того жертвует на благотворительность и бывает в дворянском собрании. Те же люди, которые регулярно встречаются на балах. Но состоятельная купеческая вдова, хозяин ремесленной мастерской или иной приказчик, — я вспомнила про Прохора, который наверняка был богаче родителей Анны, — может оставить на ярмарке больше, чем иные дворяне. Однако они не входят в светский круг, следовательно, их никто не пригласит.

Строганов отпил из чашки.

— Обычно приглашения на благотворительные собрания развозят заранее не только ради соблюдения приличий. Хозяева хотя бы приблизительно знают, кого ожидать и сколько экипажей подъедет к одному часу.

Я вспомнила самую настоящую пробку из саней на улице у нашего дома.

— Ярмарка — не бал, куда приезжают к определенному часу. Публика распределится.

— Почему вы так уверены? — не сдавался Строганов. — Часть приедет к открытию, чтобы иметь возможность выбирать. Часть — к тому времени, когда, как будет известно, на ярмарке появитесь вы. Часть заранее договорится со знакомыми, чтобы провести время в приятной компании и быть замеченными. Но люди не распределятся равномерно в течение дня только потому, что вам очень этого хочется, Анна Викторовна.

Он говорил это таким сухим и поучительным тоном, что мне захотелось что-нибудь возразить просто из чувства противоречия. Я заставила себя молчать и слушать.

— Значит, будут наплывы людей, — продолжал он. — Если бы допускали только дворян и купцов первых двух гильдий, было бы проще. Однако чистая публика — это значительная часть города.

— Тем лучше. Больше будет покупателей.

— Но перед тем, как люди превратятся в покупателей, они создадут толпу в передней и в гардеробе.

Я напряглась.

— Вы опасаетесь давки?

Вот только Ходынки в миниатюре мне и не хватало. С другой стороны — там толкались за «подарками», довольно дорогими для тех, кто пришел на площадь. На ярмарке будут продавать. Никто не станет драться за право потратить деньги.

Строганов покачал головой.

— Давки — нет. Но неудобства начнутся почти наверняка. Чтобы пройти на ярмарку, каждый должен войти, сдать верхнюю одежду и подняться по лестнице. Одновременно другие будут спускаться и требовать свои шубы. Или шинели, если говорить о публике попроще. Вы уверены, что число посетителей и число покупателей — одно и то же?

— Это совершенно точно не одно и то же. Но человек, который пришел посмотреть, может что-нибудь купить.

— Может, — согласился он. — А может два часа греться, шатаясь туда-сюда, глазеть на дам за прилавками и уйти, не оставив ничего. Или прихватив чужие перчатки, а то и кошелек.

— Для этого я и прошу охрану.

— Вы хотите, чтобы полицмейстер выделил людей для наблюдения за теми, кого можно было не впускать?

Дался ему этот фейс-контроль!

— Простите, Дмитрий Александрович, но я не думаю, что городовой или служащие дворянского собрания способны заглянуть в голову человеку и понять, пришел он покупать или поглазеть.

К тому же я прекрасно знала, что означает «я просто посмотрю» в устах женщины, заходящей в магазин косметики. Или мужчины — в рыболовный. Глядишь, и на ярмарке сработает.

— Обычно эту проблему решает входной билет.

Я ответила не сразу, пытаясь понять: уперся ли Строганов из принципа или мы действительно смотрим на дело с разных сторон. Так часто бывает: там, где дилетанту все кажется элементарным, специалист видит проблему, и не одну. Строганов дилетантом не был точно, в отличие от меня. Интересно, есть ли в этом мире профессиональные воры.

— Билеты отсеют праздных зевак, согласна с вами. С другой стороны, часть денег, которые человек мог бы потратить на ярмарке, мы заберем у него еще в дверях.

— Но деньги-то останутся у вас. К тому же, если человеку жаль нескольких копеек на вход, едва ли он потратит много внутри.

— Однако он может решить, будто он пожертвовал на входе, и превратиться в того самого зеваку, от которых вы меня предостерегали.

Строганов пожал плечами.

— Вам определять, какая сумма будет достаточной, чтобы билет выглядел не как серьезное пожертвование, а как просто право войти.

Я задумалась. На ходу прикинуть сумму было сложно: то, что для жены губернатора было мелочью, не стоящей внимания, для чиновника средней руки могло стать огромной суммой. Есть ли другие варианты?

— Можно сделать билет лотерейным, — осенило меня. — Скажем, в качестве приза — талон на светописный портрет.

Вересаевой я заплачу сама, но это уже детали.

— Или хороший самовар. И мелочи. Конфеты, пряники.

То, что могут пожертвовать те, кто и без того собирался принимать участие в ярмарке. Выигравших, а значит, довольных будет больше, и, если все пройдет хорошо, они придут и в следующий раз.

— Лотерея может создать отдельное столпотворение, когда все соберутся на розыгрыш, — покачал головой Строганов. — Впрочем, вы можете сделать лотерею-аллегри.

Моментальную, если перевести с местного на понятный. Но как технически ее оформить, если невозможно нанести стираемое покрытие?

Можно сделать билеты в виде запечатанных конвертов, которые вскроют на месте. А за выигрышем придется пройти через всю ярмарку с ее соблазнами.

— Спасибо за идею, я ею воспользуюсь, — улыбнулась я.

— Только не забудьте согласовать ее проведение с Андреем Кирилловичем.

Я едва не спросила, не желает ли Дмитрий Александрович сам передать ему просьбу по служебной линии. Сдержалась. В конце концов, Андрей имел право знать, под каким новым видом в его кабинет войдут последствия моих благотворительных затей.

— И заранее составить список выигрышей и просчитать число билетов. Если вам интересно мое мнение…

— Разумеется, Дмитрий Александрович.

— Не более пяти сотен. Примерно треть распределите заранее, остальные можно продавать рядом со входом при условии, что продажа приостанавливается, когда в зале становится слишком много людей.

— Благодарю вас.

Я вытащила из ридикюля блокнот. Кажется, Строганову понравилось, что я не полагаюсь на память, а намерена записывать все важное.

— Если так, входные билеты решат часть затруднений, — продолжил он. — Но не все. Во сколько откроется ярмарка?

— Пока не знаю.

— До какого часа будет продолжаться?

— Тоже.

— Тогда, когда у вас будет готова точная программа, сообщите мне. Вместе с часами работы, количеством проданных заранее билетов и тем, что именно будет происходить в зале. После этого я смогу сказать, сколько людей потребуется.

— То есть вы согласны?

— Я согласен обеспечить порядок на мероприятии, если его возможно будет обеспечить разумным числом людей.

В переводе со строгановского: да, но не вздумайте устроить пожар, давку и народное восстание одновременно.

— Благодарю вас.

Я отставила чашку. Главная просьба была высказана и даже не отвергнута. Можно было попрощаться, сохранив остатки достоинства, и вернуться поговорить с Ольгой в другой раз.

Но тогда пришлось бы снова приехать к Строганову.

— У меня есть еще одна просьба, Дмитрий Александрович.

Он вежливо улыбнулся.

— Я предполагал, что одной вы не ограничитесь.

По его лицу невозможно было понять, шутит он или просто хорошо меня изучил.

— Она касается Ольги Георгиевны.

Строганов поставил чашку на блюдце. Улыбка исчезла.

— Что именно вы от нее хотите?

— Предложить ей написать статью для сборника, который мы собираемся издавать в пользу приюта. Мы намерены продать на ярмарке часть тиража.

— Не уверен, что вы успеете согласовать издание с цензурой в такие короткие сроки. Что за сборник и какую статью вы хотите от Ольги Георгиевны?

— Сборник полезных советов для дам. Я была бы очень признательна, если бы Ольга Георгиевна написала туда статью о воспитании детей. Возможно, об обучении девочек — тему она сможет выбрать сама.

— Почему вы говорите об этом со мной, а не с Ольгой Георгиевной? — все так же без улыбки спросил он.

— Потому что она служит в вашем доме. Чтобы написать статью, потребуется время. Я не могу предложить человеку работу, не выяснив прежде, позволят ли ему этой работой заняться.

— Писать или не писать, решает Ольга Георгиевна. Она в состоянии сделать это без моего участия.

— Я прошу не решить за нее, а освободить ее на несколько часов, если она согласится. Это уже будет зависеть от вас.

Строганов немного помолчал.

— Статья будет подписана ее именем?

— Если она пожелает.

— В таком случае я хотел бы увидеть текст до того, как его напечатают.

Я приподняла брови.

— Вы намерены редактировать статью о воспитании?

— Нет. Я намерен понимать, что будет опубликовано под именем, принадлежащим гувернантке моей дочери. В Светлоярске будут обсуждать не Ольгу Георгиевну как самостоятельного автора. Будут обсуждать, чему учат мою дочь и какие взгляды приняты в моем доме. Вы это прекрасно понимаете.

Спорить я не могла. Если бы статья вышла под псевдонимом, она осталась бы статьей неизвестной дамы. Под именем Ольги Шуваловой стала бы заявлением дома Строгановых, даже если сам Строганов не написал в ней ни одной строки.

— Если Ольга Георгиевна выберет псевдоним, вы не станете читать ее текст?

— Если в нем нельзя будет узнать ни Ольгу Георгиевну, ни мою дочь, ни наш дом — нет.

— Тогда давайте позволим решать самой Ольге Георгиевне. Не будете ли вы любезны позвать ее?

Строганов потянулся к колокольчику.