Глава 17

Пока ждали гувернантку, я успела допить чай и начала жалеть, что не вернулась со второй просьбой на другой день.

Впрочем, это вряд ли бы что-то изменило: формат остался бы прежним. Жена губернатора предлагает барышне принять участие в благотворительности. Рядом сидит ее работодатель. Отказаться можно совершенно свободно — нужно всего лишь сказать двум людям, от которых в разной степени зависит твоя жизнь: «Мне неинтересны сироты и ваше издание».

Примерно так же купцы могли совершенно добровольно отказаться жертвовать на комитет.

Но если к Лерхен или Вересаевой я могла просто приехать с визитом и пообщаться с глазу на глаз, то с гувернанткой в чужом доме все обстояло куда сложнее. Она не слишком вольна в своих передвижениях, учитывая подопечную. Поэтому, чтобы поговорить с ней, сначала придется пообщаться с ее работодателем. То на то и выходит.

Ольга вошла, поклонилась сперва Строганову, потом мне. Выглядела она спокойной, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Вы звали, Дмитрий Александрович?

— Анна Викторовна хочет сделать вам предложение. Решение вы примете сами.

Он произнес это с таким нажимом на последних словах, что свободный выбор стал еще заметнее.

Я улыбнулась ей.

— Мы собираемся издавать благотворительный сборник статей в пользу сиротского приюта. Небольшой, пока, вероятно, один выпуск. Мне хотелось бы предложить вам написать для него статью о воспитании или обучении детей.

Ольга ответила не сразу.

— Почему вы обратились ко мне?

Хороший вопрос. И, кажется, задан он был не из скромности.

— Потому что вы не теоретизируете, а каждый день занимаетесь воспитанием ребенка. И потому что во время нашей прошлой встречи вы показались мне человеком, который умеет видеть не только поведение ребенка, но и причину этого поведения.

Про пятнадцать суток пока опустим. Возможно, я сделала неверный вывод из ее слов.

— Какого объема должна быть статья? — спросила Ольга.

— Несколько страниц. Так, чтобы читатель мог что-то понять и запомнить, но не успел заскучать.

— Срок?

— Неделя.

— Тема?

— Других желающих писать о воспитании детей у меня нет, так что решайте сами.

— Я должна буду подписаться своим именем или псевдонимом?

— Это тоже решать вам. Но, если там будет стоять ваше имя, Дмитрий Александрович будет настаивать на том, чтобы первым прочитать эту статью.

Ольга Георгиевна посмотрела на работодателя.

— Как вам будет угодно, — сухо произнесла она. Снова повернулась ко мне. — Для кого будет предназначена статья? Для матерей или для… наемных воспитателей?

— Для матерей. И прошу вас, Ольга Георгиевна, написать о чем-то, что могло бы быть полезным женщинам разных сословий и разного достатка.

— Не только дворянкам? — переспросила она.

— Да, мы планируем часть тиража продать на благотворительной ярмарке в пользу сиротского приюта. Дмитрий Александрович любезно согласился помочь с поддержанием порядка, и на ярмарке будет чистая публика.

Гувернантка помолчала, размышляя.

— Я подберу тему, которая была бы интересна большинству матерей, независимо от сословия.

— Я буду вам очень признательна, — улыбнулась я. — Пришлите мне записку, как определитесь с темой.

— Хорошо. — Она поколебалась, но все же начала: — Анна Викторовна, я была в приюте, и мне жаль сирот.

Я мысленно поморщилась. Эти дети заслуживали лучшего отношения, чем лицемерная жалость: «Ах, бедные сиротки».

— Мне бы хотелось помочь собрать больше средств для приюта, — продолжала Ольга. — Если поставить небольшой спектакль? Какую-нибудь не слишком сложную историю о дружбе, смелости и верности. — Она улыбнулась. — Исключительно душеполезную. Детям на пользу, взрослым в назидание.

Кажется, я поторопилась с выводами.

— Честно говоря, не думала ни о чем подобном, — призналась я. — Но мне нравится ваша мысль. Однако, если вы всерьез собираетесь ставить спектакль, вам понадобится время. А им распоряжается Дмитрий Александрович. — Я наклонила голову в его сторону. — Решать ему.

Строганов нахмурился, и Ольга торопливо сказала:

— Даша могла бы сыграть главную роль. Для нее это тоже было бы полезно: выучить большой текст, следить за партнерами, работать вместе с другими детьми. И тогда мне не пришлось бы оставлять ее ради репетиций.

Строганов медленно прикрыл глаза.

— Анна Викторовна, — проговорил он после затянувшейся паузы. — Вы предлагаете моей дочери лицедействовать перед публикой?

Ольга вспыхнула.

— В благотворительном представлении, Дмитрий Александрович, — сказала я. — И я считаю идею Ольги Георгиевны полезной для Даши. Вы хотели показать ей, что бывает с детьми, лишившимися родителей. Так она сможет не просто увидеть их как выставленных напоказ несчастных, а узнать их и сделать вместе с ними общее дело.

Мне хотелось еще много чего ему сказать, но не для того мы расшаркивались в начале разговора, чтобы снова напоминать Строганову, каким именно способом он пытался воспитывать дочь. Ольга быстро глянула на меня и снова опустила ресницы.

Строганов посмотрел на меня без всякого выражения.

— Для этого не требуется выставлять мою дочь на потеху толпе, Анна Викторовна.

Я даже удивилась сперва, что первым его возражением стало именно это — а не то, что дочери придется водиться с детьми явно не своего сословия. Потом сообразила: дворянские дети, особенно в деревне, всегда росли вперемешку с детьми дворни. Бегали в одном дворе, играли в одни игры, даже дрались — но никто и никогда не забывал, где тут барчук, а где микишка. И в приюте никто не перепутает, где тут сироты, а где благотворительница, которая к тому же играет главную роль. Тем более что в приют попадали не только крестьянские дети и незаконнорожденные солдаток. Были там и дети небогатых купцов, и чиновников — те, у кого не нашлось родни, способной потянуть еще несколько ртов.

Было и еще одно — то, о чем ни Строганов, ни я не скажем вслух. Он привез свою дочь в приют, потому что решил, будто ей будет полезно увидеть сирот. Но если при этом он запретит ей с ними общаться, это как раз и будет означать, что он привез ее посмотреть на детей, будто на зверей в клетке.

Строганов, конечно, был человеком своего времени. Но он был порядочным человеком.

— Не требуется, — согласилась я. — Но и ни о какой потехе для толпы речь не идет. Спектакль устраивается в пользу приюта, под покровительством губернаторского дома, с участием детей и под надзором взрослых. Это не театр и не публичное ремесло.

— Нет?

Он произнес это чересчур спокойно. Настолько, что я поежилась, а Ольга выпрямилась, уставившись на него расширенными глазами.

— Кто будет сидеть в зале? — спросил Строганов тем же тоном.

— Чистая публика, — ответила я после короткой паузы.

— Та самая, ради которой вы отказались от приглашений?

— Да.

— То есть люди, которых вы не знаете, купят билет, войдут в зал Дворянского собрания и будут смотреть, как моя дочь представляет с подмостков чужую жизнь.

— Не чужую жизнь. Сказку.

— Содержание мне пока неизвестно. Форма — очевидна.

— Можно сделать отдельные билеты на представление. Только для дворян.

— Отдельные билеты, — очень странным тоном произнес он. Перевел взгляд на Ольгу. — Какую пьесу вы предлагаете?

— Это не пьеса. — Она стиснула руки на коленях. Расслабила пальцы с видимым усилием. — Сказка, несложная, чтобы дети могли выучить роли.

— О дружбе, смелости и верности, — саркастично процитировал он. — Извольте рассказать подробнее.

— О девочке, которая попадает в волшебную страну и хочет вернуться домой.

— Каким образом она туда попадает? — спросил Строганов.

— Ее дом уносит бурей. Девочка оказывается в волшебной стране вместе со своей собачкой. Чтобы вернуться, девочке нужно найти великого волшебника, который живет в Изумрудном городе.

Я перестала дышать.

— Отчего изумрудный? — полюбопытствовал Строганов.

— Потому что он выстроен из зеленого кирпича, а башня волшебника и правителя города украшена огромными изумрудами.

Строганов хмыкнул, и Ольга добавила:

— На самом деле это стекло, но все жители по приказу правителя носят зеленые очки и поэтому видят изумруды.

Нет.

Не может быть.

Дмитрий Александрович едва заметно нахмурился.

— Продолжайте.

— По дороге девочка встречает соломенного человека, который мечтает получить ум…

— Страшилу, — вырвалось у меня.

Ольга замолчала.

Быстро глянула на меня — всего на мгновение. В ее лице что-то изменилось. На страх это не походило, скорее на настороженность человека, который услышал заведомо невозможное и теперь не понимает, верить ли своим ушам.

Строганов перевел взгляд с нее на меня.

— Вы знакомы с этой сказкой, Анна Викторовна?

— Похоже на одну историю, которую мне рассказывали в детстве, — ответила я. — Моя гувернантка знала множество сказок.

Голос прозвучал почти нормально.

Почти.

— Возможно, мы с вами говорим о разных сказках, — торопливо произнесла Ольга. — В этой девочка встречает еще Железного Дровосека, который хочет получить сердце, и Трусливого Льва…

Баум? Я не помнила даты. Возможно, это еще ничего не значит: сказка уже есть, просто пока не стала популярной, а кто-то из воспитателей Ольги или она сама читала ее в оригинале.

— Вместе они доходят до Изумрудного города, — продолжала Ольга, уже осторожнее. — Но волшебник отказывается помочь, пока они не победят злую колдунью.

Строганов слушал, чуть нахмурившись.

— И дети должны будут изображать злую колдунью?

— Ее можно сделать не страшной, — сказала Ольга. — Скорее властной и смешной. Она командует слугами и подчинила себе целую страну, но в конце концов оказывается не такой могущественной, как все думали.

— Каким образом дети ее побеждают?

— Случайно. Она хочет схватить девочку, та обливает ее водой, и колдунья тает.

Господи.

Но разум все еще цеплялся за последнее невозможное объяснение. Все могло быть куда проще: Баум, подобно братьям Гримм и множеству других сказочников до него, просто облагородил услышанный им сюжет.

— После этого они возвращаются к волшебнику, — продолжала Ольга. — И выясняется, что он вовсе не волшебник, а обыкновенный человек, который много лет обманывал жителей города.

Строганов едва заметно выпрямился.

Ольга не обратила на это внимания, снова увлекшись историей.

— Но он помогает спутникам девочки осознать, что ум, сердце и смелость у них были с самого начала. А потом обещает вернуть ее домой на воздушном шаре. Правда, ничего не выходит, и волшебник улетает один….

— А кого он оставляет править вместо себя?

— Страшилу. А Элли приходится искать другой путь…

Элли. У Баума была Дороти. И значит, Ольга росла в том же мире, что и я.

Я окончательно забыла, как дышать, хотя, казалось бы, после Лерхен и Градовой могла бы и не удивляться. Но эмоции разума не слушались. Я вытаращилась на Ольгу, а она уставилась на меня, кажется, поняв, что именно я поняла.

— Анна Викторовна, похоже, это действительно сказка, которую вам рассказывали в детстве, — холодно заметил Строганов. — Странно, что я ее не слышал.

Он добавил, не меняя тона:

— Значит, правитель Изумрудного города — человек, которого все считают волшебником, — много лет обманывает своих подданных?

— Он не правитель, — быстро сказала Ольга. — Просто волшебник, к которому все обращаются за помощью.

— Он живет во дворце, — начал загибать пальцы Строганов. — Отдает приказания, и жители подчиняются. А сам город выглядит не так, как на самом деле, потому что все носят зеленые очки.

Мне очень захотелось зажмуриться, потому что до меня наконец дошло.

До Ольги, кажется, нет, потому что она продолжала недоуменно смотреть на Строганова.

— Правитель, который не обладает никакой силой, сидит во дворце и годами водит за нос подданных. — Он говорил все медленнее. — Они видят ровно то, что им велено. А после того, как он улетает, на трон садится соломенное чучело.

Теперь, кажется, дошло и до Ольги. Она открыла рот, но сказать ничего не успела.

— Вы так хотите увидеть Сибирь? — обманчиво мягко поинтересовался Строганов.