Глава 19

— Полагаю, мы все же справимся без императорского театра, — сказала Ольга. — Вы позволите мне объяснить?

Строганов кивнул.

— Вы правы, можно выбрать что-нибудь совсем простое. Вроде «Колобка», ­— начала она.

— Если цензура не расценит его как призыв к бродяжничеству, — не удержалась я.

— Не расценит. В финале Колобка съедают, значит, это поучительная история, — сухо сказал Строганов. — Продолжайте, Ольга Георгиевна.

— Но смысл именно в том, чтобы дать Даше возможность взаимодействовать с другими детьми. Сейчас она единственная девочка среди взрослых…

На лице Строганова промелькнуло нечто неуловимое. Ольга не заметила или сделала вид, будто не заметила.

— … и она понимает свое особое положение. При таком положении всякое воспитание сводится к потворству или к взысканию. Взрослый не может дать ей середины, Дмитрий Александрович, это могут сделать только сверстники. Даше полезно будет оказаться не единственной девочкой, вокруг которой все устроено, а одной из колл… — Она осеклась. — Одной среди многих детей, даже несмотря на то, что они будут помнить о ее сословном статусе.

— Вы предлагаете ей главную роль. Это не «одна среди многих».

— Да, главную роль. Однако ей все равно придется ждать чужих реплик, подстраиваться под других, помогать тому, кто растеряется, и не сердиться, если кто-нибудь ошибется.

— И вы полагаете, будто таким образом за несколько недель можно отучить Дарью от упрямства или научить терпению?

— Я полагаю, что упрямство — обратная сторона настойчивости и упорства, а терпение у Даши уже есть, и спектакль поможет ей проявить свои лучшие качества.

— Если в приюте найдется достаточно детей, способных на сложные роли.

— Роли можно написать так, чтобы они были по силам ребенку. К тому же далеко не все обязаны много говорить. Тотошке, например, достаточно бегать рядом с Элли и произнести несколько реплик, эту роль можно дать кому-нибудь маленькому. Главное, чтобы участвовали многие. Кто-то, возможно, просто помашет веткой, изображая лес — но для ребенка это станет важным поручением, от которого будет зависеть успех общего дела.

— То есть публика должна будет заплатить за возможность умилиться тому, как две дюжины воспитанников стараются? — нахмурился Строганов.

Ольга поджала губы.

— Нет. Публика должна увидеть представление, которое стоит ее денег. Именно поэтому дети получат не равные, а посильные роли и поручения. Одни способны выучить много реплик и сыграть большую роль. Другим достанутся короткие фразы. Третьи будут менять оформление сцены. Кто-то поможет изготовить костюмы в мастерской. Но у каждого будет настоящее дело. А наша задача, задача взрослых, распределить дела так, чтобы дети справились. Тогда зрителям не придется умиляться одним стараниям.

— И как вы намерены связать все эти короткие роли в цельное представление? И где возьмете деньги на костюмы и декорации? Полагаете, Анна Викторовна вытащит их из кармана?

Лично я в этом здорово сомневалась: на местной одежде и карманов-то не было. Но меня пока никто не спрашивал.

— С вашего позволения, о костюмах чуть позже, — сказала Ольга. — Начнем с представления. Я предлагаю дать детям несколько самых важных сцен — таких, с которыми они способны справиться. А между этими сценами будет читать взрослый.

Ну конечно, голос за кадром, спасение всех бюджетных постановок мира. Осталось найти в этом городе Копеляна.

— Взрослому не надо будет учить текст, можно держать его перед собой. Он расскажет то, что нет необходимости показывать, опишет место действия и даст детям время подготовить следующий эпизод.

— Лука, — сказала я. — Отставной унтер, дядька мальчиков. Он умеет читать, привык командовать — значит, и голос поставлен, — и способен построить две дюжины детей без помощи розги.

— Если вы считаете, что он подходит, Анна Викторовна…

— Думаю, вы сможете сами познакомиться с ним и сделать выводы.

Ольга кивнула.

— Непременно. Что касается костюмов и декораций. Я предлагаю не пытаться подражать императорскому театру. У публики, пришедшей посмотреть на детское представление, должно быть достаточно фантазии. Несколько ветвей обозначат лес, снопы — поле, зеленое полотнище — город Волшебника. Дорогу можно проложить через всю сцену одной полосой ткани.

— А дом, который уносит бурей?

— Чтец расскажет, что его унесло. Дети поднимут серое полотнище, Элли спрячется за ним и выйдет уже в Волшебной стране.

— И публика должна будет считать полотнище бурей?

— Публике сообщат, что началась буря, — вмешалась я. — Если кто-то все равно решит, что это просто тряпка, Лука сможет повторить громче.

— Один выразительный знак вместо целой комнаты или нарисованного леса, — сказала Ольга. — Часто лаконичность выглядит куда лучше попытки пустить пыль в глаза.

— То есть вы намерены объявить недостаток средств художественным приемом.

Мне показалось, что Строганов подавил улыбку.

— То есть я намерена использовать художественный прием, который не требует больших средств, — ровно ответила Ольга, и на лице ее работодателя промелькнуло раздражение.

Кажется, я все же приехала в этот дом в неподходящий день.

— А костюмы?

— Обычная одежда с несколькими узнаваемыми деталями. Страшиле нужны соломенная шляпа и солома у ворота и рукавов. Льву — грива и хвост. Железному человеку — серый кафтан и топор. Волшебнику — плащ из зеленой ткани. Собаке — уши и хвост. Все это смогут сделать девочки в мастерской.

— Из старой одежды, которая уже не годится, чтобы дети ее носили, — подхватила я.

Благотворительный спектакль постепенно обрастал чтецом, полотнищами, хвостами и первоначальным капиталом. Внутренний продюсер воскрес, осмотрел смету и снова почувствовал себя плохо. О том, что скажет по этому поводу Сумской, лучше было не думать. Пока.

— Сколько времени займет все представление?

— От получаса до часа, — сказала Ольга. — Чтобы не устали ни дети, ни публика.

— Семь говорящих ролей, несколько общих сцен, чтец и пять перемен места — за полчаса?

— Если чтец возьмет на себя переходы, а сцены будут короткими.

— Если, — повторил Строганов. — Пока у вас нет ни пьесы, ни распределения ролей, ни перечня необходимого. Есть только уверенность, что все это можно устроить.

— Если Ольга Георгиевна возьмется за сценарий, журнал обойдется без ее статьи. Сделать и то и другое, продолжая выполнять обязанности гувернантки, невозможно, — сказала я.

Отказываться, конечно, очень не хотелось. Но не два горошка на ложку.

Строганов покачал головой.

— Сперва нужно спросить Дарью, желает ли она играть. Вы уже выдали ей главную роль, обсудили, чему она должна научиться, и придумали, как использовать ее имя для привлечения публики. Сама Дарья об этом пока не знает.

— Для того, чтобы ее спросить, нужно ваше согласие, — сухо сказала Ольга.

— Хорошо, давайте спросим ее.

Гувернантка чуть качнулась, собираясь подняться, но Строганов жестом остановил ее. Позвонил в колокольчик.

— Пригласите к нам Дарью Дмитриевну, — сказал он возникшему в дверях лакею.

Ольга стиснула руки на коленях.

Даша вошла через минуту. Быстро оглядела всех, остановилась перед отцом и сделала реверанс

— Папенька. — Потом повернулась ко мне и повторила его. — Анна Викторовна.

Получилось лучше, чем в приюте, видимо, тут шубка не мешала.

Ольга Георгиевна смотрела на нее без всякого выражения. Только пальцы, лежащие на коленях, разжались.

— Даша, Ольга Георгиевна хочет кое-что тебе предложить, — сказал Строганов. — Выслушай ее, хорошо обдумай и соглашайся, только если будешь полностью уверена.

На месте Даши после такого напутствия я бы отказалась немедленно.

— Слушаю вас, Ольга Георгиевна.

— Даша, мы с твоим папенькой и Анной Викторовной обсуждали устройство благотворительного представления в пользу приюта. Я предложила поставить сказку про Элли и подумала, что ты могла бы сыграть главную роль.

Глаза девочки радостно вспыхнули. Строганов стиснул челюсти, похоже, только сейчас осознав, что девочка уже знает неблагонадежную сказку. Интересно, она уже слышала ее целиком? Или у гувернантки останется возможность вовремя подправить конец?

— Изобразить Элли? — переспросила Даша. — По-настоящему?

— По-настоящему. Но для этого тебе придется выучить много текста и разыгрывать сказку с другими детьми.

— Из приюта? — уточнила она, глянув на отца.

— Если ты согласишься, то будешь приезжать в приют только на репетиции вместе с Ольгой Георгиевной, — мягко проговорил Строганов. — И уезжать оттуда с ней же.

— Тогда я хочу.

— Ты услышала про большой текст и репетиции?

— Да, папенька.

— Придется учить не только когда тебе это нравится, — не унимался он.

— Я понимаю, папенька.

— Хорошо, можешь идти. Я еще раз все обдумаю, и, если соглашусь, Ольга Георгиевна даст тебе знать.

— Я бы очень-очень хотела, чтобы вы, папенька, согласились, — вырвалось у нее.

— Ступай.

Даша снова присела в реверансе перед отцом и мной и вышла из комнаты.

— Значит, желание Дарьи мы выяснили, — сказал Строганов. — Осталось выяснить, способны ли вы сделать пьесу, в которой я соглашусь позволить играть моей дочери. Ольга Георгиевна, вы подготовите текст. Ровно в том же виде, в котором Анна Викторовна будет представлять его цензору.

Твою ж… Как же я с ходу не сообразила, что разговор о цензуре был буквальным? Вот будет весело, если дети начнут репетировать, а цензура все зарежет. Но иначе мы просто не успеем.

Впрочем, пока текст ждет цензуру, дети могут учиться четко говорить, входить и уходить по сигналу, не теряться перед взрослыми. Это пригодится в любом случае. Если сценарий все же зарежут — сделаем литературное чтение с живыми картинами. Басни Крылова, сценки из Библии, что-нибудь еще душеспасительное. Даша будет объявлять номера, участвовать в картинах и прочтет басню. Недели труда в любом случае не отправятся в помойку.

А еще мне надо будет узнать у Андрея, кто нынче в Светлоярске читает тексты и насколько он придирчив. И обязательно написать Ольге записку — вслух при Строганове говорить не стоит — чтобы заложила в текст пару сцен, не слишком вызывающих, но таких, чтобы цензор мог вычеркнуть их с удовольствием и чувством выполненного долга. И не забыла предупредить об этом своего работодателя.

— Еще вам, Анна Викторовна, придется заручиться благословением отца Павла, — добавил Строганов.

— На волшебника и фей? — уточнила я.

На его лице промелькнуло изумление.

— Двенадцатого апреля — пост. Благотворительная ярмарка еще возможна. Представление же, пусть и благотворительное — не уверен.

Только этого не хватало!