Глава 3

Я приехала в приют во вторник, до обеда. С крыльца спускались Лука и два старших мальчика. Один смотрел мрачно, будто ему предстояло что-то неприятное, второй вытягивал шею, пытаясь выглянуть через забор, словно уже предвкушал что-то интересное. Сани с бочкой они не тащили, значит, не за водой. Любопытно, куда собрались? При мне воспитанники приют просто так не покидали, хотя, возможно, пока их останавливала болезнь.

Анфиса Петровна, поприветствовав меня, посмотрела на уходящих и перекрестила их вслед.

— Что случилось? — Не понравились мне этот жест и ее лицо. Очень не понравились.

Пауза затягивалась. Не проведи я уже столько времени рядом с детьми, не покажи, что не боюсь запачкать руки, мне скормили бы какую-нибудь приличную ложь. Впрочем, Анфиса Петровна все же попыталась.

— Ничего особенного, Анна Викторовна. Отправила Луку Семеновича с мальчиками по делу.

Приличия обязывали сделать вид, будто я поверила, но было в ее голосе что-то, заставившее меня наплевать на приличия.

— По какому именно?

Она затеребила края шали.

— Что ж мы на крыльце стоим, проходите.

Я прошла вслед за ней в кабинет, скинула салоп.

— Так все же, Анфиса Петровна? — совершенно бестактно продолжила настаивать я.

— Петька сбежал, — призналась она.

Я вспомнила краснеющего мальчишку лет восьми и его неловкое «что я, птенец, что ли?».

— Снова, — добавила смотрительница.

— Снова? — переспросила я.

— Он третью весну подряд пытается домой сбежать. Думает, как раз к посевной доберется, а там любые руки нужны.

— И?

Она горько махнула рукой.

— Куда он доберется, если его три года назад в санях пятилетнего привезли? Дай бог, чтобы успели найти, как в прошлые разы. Знаю, что глаз да глаз нужен, но даже вдвоем с Игнатом, дай бог ему здоровья, Луке не разорваться.

— Дома кто-то остался? — спросила я. — Может быть, объяснить мальчику, что бежать ему не к кому?

— Отец родной остался. — Анфиса Петровна поджала губы. — Мачеха. И шестеро ее детей. Хорошо хоть, к нам привезли мальчишку, а не как водится — зимой в поле да бросить.

Меня передернуло. Но все же странно, что избавиться пытались от старшего сына.

— Отцу его наследник не нужен?

— Отец и сказал, что боится, кабы сына мачеха со свету не свела. Обещал забрать, когда тот «женихаться начнет».

Захочет ли тогда мальчик возвращаться домой? Останется ли у него дом к тому времени — смертность среди крестьян была чудовищной.

— Лука найдет, — заверила меня Анфиса Петровна. — Он мужик ушлый, знает, кого спросить да как.

— Я немедленно напишу Андрею Кирилловичу. Чтобы передали приметы квартальным и городовым.

Смотрительница побледнела.

— Анна Викторовна…

Я ожидала, что она добавит: «С меня же шкуру снимут», но она молча пододвинула мне лист бумаги.

— Я попрошу его не поднимать лишнего шума, — попыталась немного успокоить ее я. — Но знать, что на улице бродит беспризорный ребенок, и просто ждать, найдет его Лука или нет, я не могу.

Анфиса Петровна криво усмехнулась. Наверное, с ее точки зрения я сейчас вела себя как экзальтированная дамочка. Беспризорников на улице хватало. Одним больше, одним меньше — город не заметит. Только если мальчика все же не найдут, я буду помнить, что даже не попыталась вмешаться.

Однако и почему Анфиса не хочет привлекать внимание к этой истории, я понимала. Здесь ее, конечно, к уголовной ответственности, как в нашем мире, не привлекут, но проверку назначат. По результатам каковой проверки вполне могут потребовать запирать в приюте все двери — просто на всякий случай, — не выпускать детей во двор и усилить дисциплину, как будто это могло что-то изменить. Даже в мое время на такую ораву полагались воспитатели по группам, ночные дежурные и помощники. Здесь же от двух людей требовали каким-то образом отрастить запасные глаза и не спать вовсе.

Андрей обещал подать в Приказ представление о пересмотре снабжения, но не штата. Пожалуй, о том, что рук не хватает, я тоже напишу прямо сейчас, вместе с просьбой по возможности не поднимать лишнего шума и по возможности же не давать делу хода в Приказе.

Записку я сама отнесла кучеру и, велев отвезти ее барину, вернулась в кабинет смотрительницы.

— Анфиса Петровна, Луке мы ничем помочь не можем — если вы в состоянии, давайте обсудим неотложные нужды приюта.

Я рассказала ей про комитет. Про свои планы на мастерские и самоокупаемость — смотрительница при этом глядела на меня так, будто я воздушные замки собралась строить. Я не стала притворяться, будто не заметила этого взгляда.

— Я понимаю: прежде, чем строить планы о мастерских, новых наставниках и возможности детей обеспечить свое будущее, нужно снабдить приют самым необходимым.

И при этом не брать на комитет то, что обязан оплачивать Приказ.

— Я так понимаю, начинать нужно с нормальной платы Игнату, найма еще одной воспитательницы и как минимум еще одного ночного смотрителя, второй прачки, еще одного сторожа, кухарки на постоянную работу. Что еще?

Смотрительница покачала головой.

— Широко вы размахиваетесь, Анна Викторовна.

— А иначе и смысла нет все это затевать. — Я достала из привезенной папки чистый лист. — Давайте подумаем: что нужно немедленно, что может подождать, а что придется вытрясать из Приказа всеми возможными средствами, как бы там ни делали вид, будто это не их забота. И какие постоянные расходы комитет сможет взять на себя, не рискуя через полгода оставить людей без жалованья.

А еще неплохо бы составить список лекарств, которые должны быть в приюте всегда, инструкцию по их применению и…

И всего не упомнишь с ходу.

Смотрительница вздохнула, садясь рядом, и мы погрузились в работу.

Очень скоро чистый лист перестал быть чистым. К жалованью и новым людям прибавились лекарства, белье, обувь, мыло, запас дров и отдельное питание для слабых детей. Каждая строка тянула за собой другие: если нанять еще одну прачку, ей понадобятся корыта и место для сушки белья; если завести постоянный запас лекарств — потребуется запираемый шкаф и человек, отвечающий за ключ, и так далее.

Мы добрались до посуды, когда за окном остановилась лошадь. Смотрительница вскинула голову и побледнела.

— Я пойду встречу.

— Я с вами, — предложила я.

— Не стоит, Анна Викторовна.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Я прислушалась. Шаги нескольких ног. Неужто нашли? Но Лука с мальчишками ушел пешком, а сейчас кто-то приехал в санях, судя по скрипу полозьев. Полиция?

Точно, полиция — я услышала голос начальника сыска Строганова. Вышла из кабинета — сама это заварила, самой придется и защищать смотрительницу от начальственного гнева.

Но за спиной Строганова маячила стройная, а по местным меркам худая барышня с роскошными каштановыми волосами, одетая в скромный салоп. Рядом с ней — девочка лет десяти в дорогой синей шубке. Девочка чем-то напоминала Строганова, и когда взгляд начальника полиции обратился на нее, лицо на миг стало мягче.

Дочь, вспомнила я. Строганов — вдовец, воспитывающий дочь. А девица наверняка гувернантка.

Я успела привыкнуть, что слуги, пусть даже привилегированные, опускают глаза рядом со знатью. А эта смотрела прямо, как на равную, и, только заметив мой внимательный взгляд, опустила ресницы.

Но все-таки что принесло в приют начальника полиции? Да не одного, а с дочерью? Не из-за беглеца же он сорвался?

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. Вот уж сюрприз, — сказала я.

Строганов поклонился.

— Анна Викторовна, имею честь засвидетельствовать мое почтение.

— Рада видеть вас в добром здравии, — ответила я и посмотрела на его спутниц.

Девушка в неброском платье присела в реверансе. Девочка рядом повторила за ней, чуть запоздав и слишком старательно.

— Позвольте представить: моя дочь, Дарья Дмитриевна. А это Ольга Георгиевна Шувалова, ее гувернантка.

— Очень рада знакомству, — улыбнулась я. — Позвольте узнать, чем обусловлен ваш визит? Желаете познакомить дочь с делами милосердия?

Не нравилось мне все это. Почему-то на память приходила та сцена из старого романа, когда в пансион, где училась героиня, приехали хорошенькие и разряженные дочери его владельца.

— Дарья Дмитриевна слишком долго росла тепличным цветком. Полагаю, настало время показать ей мир за пределами собственного дома. Без излишних прикрас.

Внутри заворочалось глухое раздражение. Нашли тоже зоопарк с воспитательным уклоном. Но убедительной причины развернуть начальника полиции восвояси у меня не было. Неодобрительный взгляд гувернантки, устремленный на работодателя, и «имею мнение — хрен оспоришь» убедительными причинами считаться не могли.

— Анфиса Петровна, я сама проведу гостей, — обернулась я к смотрительнице. Оставлять на нее эту экскурсию я не собиралась.

Анфиса выдохнула с явным облегчением и спорить, конечно, не стала. Испарилась мгновенно.

Я повела гостей в крыло девочек, показала им классную комнату. Девочки, как водится, вели себя примерно и старались не глазеть на гостей совсем уж откровенно. Получалось плохо.

— Ольга Георгиевна, а чему они учатся? — шепотом спросила Даша у гувернантки.

Та растерянно посмотрела на меня.

— Чтению, письму, закону божию, — подсказала я. — Рукоделию. Всему, что может пригодиться честной девушке после того, как она выйдет отсюда. К слову о рукоделии…

Я провела их в соседнюю комнату.

— Как вы справляетесь, Анна Викторовна? — полюбопытствовал Строганов.

«Я справляюсь». Как будто город уже счел меня ответственной за дела в приюте.

Впрочем, разве не так все и было по большому счету? Бросить его сейчас я точно не смогу.

— Анфиса Петровна и остальные справляются. Делаем все, что в человеческих силах. Но сил, к сожалению, всегда меньше, чем нужд.

Строганов усмехнулся — разумеется, задавая прямой вопрос, он ждал прямой же просьбы. Разочаровывать его я не стала.

— Приюту нужны люди. Нам бы очень пригодилась физическая сила.

В конце концов, отправлять заслуживших пятнадцать суток за хулиганство на подсобные работы придумали не самые глупые люди. Хотя, разумеется, таким «работникам» самим понадобится присмотр. Но лучше пусть они таскают воду из Волги или стирают в ней белье, чем это будут делать дети.

— Двор, дрова, починка сарая, вода, другие тяжести, — начала я загибать пальцы. — Старшие мальчики, конечно, не белоручки, но вы, наверное, слышали о поветрии, что было здесь неделю назад. Здоровье восстановилось не у всех. Если бы вы сочли возможным направлять к нам для тяжелой работы задержанных за какие-то небольшие провинности или низшие чины…

— Проштрафившихся? — прищурился Строганов.

— Именно, — кивнула я. — Физический труд для общественной пользы… — я чуть не ляпнула «сделал из обезьяны человека», — облагораживает. И дает возможность подумать о вечном. В смысле, о чем-нибудь более полезном, чем правонарушения.

— Это же отличная идея! — воскликнула гувернантка. — Раньше так и поступали, в…

Не может быть.

Строганов медленно обернулся к ней.

— Когда это, позвольте узнать, раньше?

— В книгах, ваше превосходительство, — нашлась девушка. — У папеньки читала.

Интересно, в каких это книгах? Пожалуй, мне стоит пообщаться с этой девицей наедине. Только как это сделать?

И тут Даша выдала такое, что все предыдущие мысли вылетели у меня из головы.

— Папенька, — робко спросила она. — А если я снова провинюсь… Вы меня тогда сюда не посмотреть, а работать отправите? Или просто пожить?

Я заставила себя выдохнуть. Наклонилась, заглянув Даше в глаза.

— Как вы сказали, Дарья Дмитриевна? Пожить?

— Я убежала из дома. Не специально, честно-честно! А папенька привез меня сюда посмотреть. Что бывает с детьми, у которых нет ни дома, ни родителей.

Я медленно выпрямилась. Нет, садиться за убийство высокопоставленного чиновника мне никак нельзя.

Как бы ни хотелось взять… вон хоть ту прялку и доходчиво объяснить отцу-молодцу, в чем он неправ.

— Дмитрий Александрович, позвольте обсудить с вами кое-что, не предназначенное для детских ушей?