Глава 24

На улице пахло весной. Снег еще лежал грязными кучами вдоль заборов, но мостовая почти просохла. Надо же, а я и не заметила, когда зима закончилась.

У Краузе в этот раз покупателей не было. За прилавком стоял сам хозяин и что-то записывал в толстую тетрадь. Увидев меня, дернулся и посадил кляксу. Нет, Андрей, конечно, сказал утром, что я плохо выгляжу, но неужели настолько?

— Милостивая государыня Анна Викторовна. Прошу вас.

— Вы написали, что пришел мой заказ.

— Сегодня днем, и я немедля вам сообщил, — кивнул аптекарь. — Однако вам не стоило утруждаться самой.

— Еще как следовало. Я бы хотела убедиться, что с ним все в порядке.

— Я проверил сам, но как вам будет угодно.

Он вынес из задней комнаты деревянный ящик, обитый по углам жестью. Гвозди из крышки были уже выдернуты, и Краузе снял ее. Начал выкладывать на стол футляры с инструментами, отбрасывая в сторону пучки соломы, которыми они были переложены.

Я обнаружила, что улыбаюсь как дурочка. Раскрыла первый футляр.

Скальпель. Цельностальной, как я и просила. Узкое лезвие, гладкая рукоять без дерева, кости и прочих рассадников микробов, из-за которых инструмент нормально не простерилизовать. Я взяла его — удобный. Повернулась к окну, чтобы свет падал сбоку, медленно покрутила, разглядывая кромку лезвия. Задрала манжет и провела лезвием вдоль кожи на руке, срезая волосок.

Острый.

Я вернула скальпель в футляр. Бархатная подложка, конечно, выглядела роскошно, но как прикажете ее стерилизовать? Правильный ответ — «никак», на нем и остановимся. Домой повезу в этом роскошестве, чтобы не испортить. А вот как транспортировать скальпель, чтобы он не бился в укладке о другие инструменты, я подумаю позже.

Пинцеты. Один. Второй. Корнцанг. Ножницы. Еще пара иглодержателей и иглы в дополнение к тем, что я уже купила у Краузе.

Я проверяла, как сходятся губки, нет ли заусенцев, свободно ли ходят шарниры и держат ли фиксаторы. Зажала иглу в иглодержателе, подергала — зафиксирована как нужно, не скользит и не проворачивается.

Только через несколько минут я заметила, что Краузе молчит и смотрит на меня с выражением натуралиста, наблюдающего редкий природный феномен.

— Что? — приподняла бровь я.

— Ничего-с, Анна Викторовна.

— У вас очень выразительное «ничего».

Краузе кашлянул в кулак.

— Просто редко приходится видеть даму, которая столь внимательно выбирает хирургические инструменты.

Я вернула иглодержатель в футляр.

— У каждого свои слабости. Кто-то предпочитает кружево, кто-то — хороший инструмент.

Краузе помолчал.

— Это, безусловно, верно-с.

Я закрыла все футляры.

— Будьте любезны, сложите обратно в ящик. И попросите кого-нибудь отнести его в мои дрожки.

— Как скажете.

Аптекарь кликнул из задней комнаты подростка, тот подхватил ящик и вынес его на улицу. Я осталась.

— Желаете что-то еще? — спросил Краузе. Однако в его голосе я не услышала энтузиазма продавца при перспективном покупателе — скорее напряженное ожидание, какой еще экзотики от него потребуют.

— Мне нужен термометр.

— Для ванн? — чересчур охотно подхватил аптекарь.

— Вообще-то для человека. В смысле, для измерения температуры тела.

— Но зачем? — Он опомнился. — Прошу прощения, милостивая государыня. Это не мое дело.

— Может, для моих целей сгодится и термометр для ванн. Покажите, пожалуйста.

Краузе вынес термометр, вделанный в деревянный футляр.

— Вот, извольте. Тоже совсем недавно приехал.

На одном конце футляра было отверстие, в котором виднелся резервуар с ртутью вполне подходящей для того чтобы сунуть подмышку, формы. Надо только выдернуть сам градусник из футляра и…

Стоп.

Числа на шкале шли от минус десяти до сорока. И шкала градуирована по градусам, а не десятым долям градуса, как я привыкла. Для воды, конечно, подойдет, для человека, если вдруг понадобится график температуры, даст довольно приблизительные результаты. Впрочем, мне термометр был нужен только потому, что я обещала Строганову: с больными детьми его дочь контактировать не будет. Чтобы объективно подтвердить лихорадку у ребенка, достаточно будет зафиксировать температуру выше тридцати семи градусов.

А по какой, кстати, шкале? Знакомой буквы «С» на шкале я не нашла, но, возможно, ее скрывает деревянный футляр.

— Градусы по Цельсию?

— По Реомюру, — ответил Краузе.

Опять система измерений, о которой я только слышала когда-то, но ничего не помню.

— Напомните мне, пожалуйста, температуру замерзания и кипения воды по шкале Реомюра.

— Точка замерзания воды — ноль градусов, кипения — восемьдесят.

Значит, чтобы перевести показания этого термометра в привычные мне значения, нужно умножить цифру на пять и разделить на четыре. Придется тренироваться в устном счете.

Или завести карандашик с алмазной крошкой вроде того, каким аптекарь в прошлый раз отметил мне сто миллилитров на мерной колбе.

Я снова изучила шкалу. Получается, даже шире, чем мне нужно — до пятидесяти привычных мне градусов.

— Я возьму его, — сказала я. — Счет пришлете как обычно.

— Благодарю вас. — Краузе протянул мне термометр. Добавил скорее для себя: — Надо еще заказать.

— Часто покупают? — полюбопытствовала я.

— В прошлый раз купили незадолго до Масленицы. Барышня… — Он осекся.

— Барышня? — попыталась я его подтолкнуть.

Аптекарь покачал головой.

— Прошу прощения, милостивая государыня, я не болтаю о ваших покупках, значит, и вам о чужих знать не стоит.

— Согласна, — кивнула я.

Интересно, что за барышня решила вдруг принимать лечебные ванны и почему Краузе это запомнил? Или просто такие вещи обычно покупают матроны, для себя и семьи?

— Однако второй случай за месяц, — проворчал себе под нос аптекарь. — То годами никому не нужны.

Еще интересней. Но любопытная Варвара, как известно, плохо закончила, поэтому и мне стоит поумерить собственный интерес.

Попрощавшись с аптекарем, я вышла.

— Федор, а вези-ка ты меня в посудную лавку, — велела я.

Рыбная кастрюля идеально подходила на роль стерилизатора. Продолговатая луженая посудина с округлыми концами. Внутрь вставлялась решетка на ножках и с ручками. Очень удобно сварить рыбу целиком и так же, целиком, переложить на блюдо, не развалив в процессе.

И не менее удобно проварить в кипятке инструменты, а потом вынуть их разом. Или просто в таком виде сунуть в горячую печь и вытащить оттуда все так же в закрытой кастрюле.

Ту рыбную кастрюлю, в которой я вчера кипятила инструменты, я конфисковала у Тихона: для его размаха посудина была слишком мала. Если уж готовить на губернаторский дом — так осетра не меньше полуметра в длину, а в ту, что он мне отжалел, хорошо если карась влезет. Я бы могла туда поместить иглодержатель, пару корнцангов, иглы и скальпель так, чтобы они не мешали друг другу, но ранорасширители туда уже не поместятся. Да и остальные хирургические принадлежности тоже. Так что я намеревалась разжиться собственной посудиной. Возможно, и не одной, учитывая, что на подходе еще и шприцы, и хранить их лучше отдельно.

— Покажите мне рыбницы, — попросила я приказчика. — Примерно вот такие, — я развела ладони, — и чтобы и ручки, и на крышке все металлическое, без…— Тьфу ты, чуть не сказала «без пластика». — … дерева.

Приказчик понятливо кивнул и начал выставлять товар. Выбор, правда, оказался невелик. Я покрутила их так и этак. Нет, пожалуй, нужно проверить как полагается.

— Погодите немного, — сказала я и, высунувшись на улицу, велела Федору тащить внутрь ящик.

Первыми внутрь кастрюли легли «крючки» — ранорасширители. Приказчик удивленно моргнул. Следом — скальпель, прямо в футляре — чтобы прикинуть размеры, сойдет. За ним последовали корнцанги.

Приказчик героически пытался удержать любопытство. Но иглодержатели его добили.

— Барыня, а это для чего?

Я подняла на него невинный взгляд.

— Для кухни. — Подумав, добавила: — Японской. Эти самураи такие затейники!

— Что правда, то правда, — осторожно согласился приказчик. Смотрел он на меня при этом как на сумасшедшую.

Последний инструмент лег в кастрюлю. Отлично. Лежат достаточно свободно, не мешая друг другу, но и лишнего пространства не слишком много.

— Эту беру, — сказала я. — И еще покажите какую-нибудь совсем небольшую.

Приедут же ко мне когда-нибудь шприцы.

Остаток вечера мне было чем заняться. Промыть инструменты щелоком и жесткой щеткой, убирая следы масла, металлической пыли, полировочной пасты и прочего подобного. Тщательно отполоскать кипяченой водой. Завернуть каждый в льняную холстину — которую предварительно надо было нарезать. Микробы сами по себе не летают по воздуху, они перемещаются с пылью или биологическими аэрозолями, и ткань защитит инструменты наподобие привычных мне стерилизационных пакетов. Разложить по двум рыбницам. В старую — простой набор, которого хватит на большинство экстренных ситуаций: вскрыть гнойник, обработать рваную рану. В свежекупленную — все остальное, что могло бы пригодиться для полноценной операции.

Между крышкой кастрюли и ее корпусом я проложила тонкий слой ваты, которая должна будет работать как бактериальный фильтр. Оставалось только велеть Федоре протопить печь как для хлебов, засунуть туда импровизированные биксы и выдержать требуемые три часа, после чего остудить и отправить инструменты в шкаф.

Конечно, они едва ли продержат стерильность так же долго, как нормальные биксы после автоклавирования. Поэтому процедуру придется повторять регулярно — скажем, раз в неделю.

Нужно будет заказать — понять бы еще где — что-то вроде большой жесткой сумки, в которую поместятся все три кастрюли. Или чемодан — достаточно вместительный, чтобы они туда влезли.

А может, купить небольшой дорожный сундук? Или взять шляпную корзину?

Я представила, как губернаторша разъезжает по городу с шляпной корзинкой или дорожным сундуком, и захихикала.

Чемодан, пожалуй, будет смотреться органичнее. Его по крайней мере можно положить на дно или сиденье коляски, накрыть каким-нибудь пледом и сделать вид, что так и задумано. Одна моя знакомая таскала в сумочке гаечный ключ, отвертку и пассатижи, не говоря обо всякой мелочи вроде шпателей, носовых платков и флэшек. Какой закон запретит мне таскать с собой хирургическую укладку?

Теоретически я была готова к операции настолько, насколько вообще можно к ней подготовиться в местных условиях. Практически — даже думать не хотелось ни о чем подобном.

На следующее утро за завтраком Андрей спросил, как я провела вечер.

— Раскладывала железки по рыбным кастрюлям, — призналась я.

Он помолчал.

— Пожалуй, я пока не готов услышать подробности.

Я кивнула:

— И правильно.