Глава 28

Повод для визита к Белозеровой был вполне невинным. За завтраком Андрей сказал, что прочитал обе рукописи еще вчера и собственноручно передал Ивану Мартыновичу.

Видимо, решил, что одного появления супруги губернатора в присутствии вполне достаточно и пугать чиновников чаще не следует.

Разумеется, нужно было немедленно сообщить одному из авторов о том, что сборник пошел дальше. То, что заодно я собиралась посмотреть на Светлану Сергеевну, было, само собой, чистым совпадением.

Мне нужно было убедиться, что Григорий Иванович оказался прав. Тяжелая дорога на позднем сроке, усталость — неудивительно что это потянуло за собой отеки. Ничего хорошего, но не катастрофа. Женщина отдохнула, пришла в себя, а я — просто параноик с профессиональной деформацией.

Софья Андреевна приняла меня в гостиной, уютной и залитой солнцем.

— Какая приятная неожиданность, Анна Викторовна.

— Я ненадолго. Хотела рассказать, что сборник наконец ушел к цензору.

— Уже? — Она заметно обрадовалась. — Значит, мы все-таки успеваем к ярмарке?

— Надеюсь на это. Если, конечно, Иван Мартынович не решит лично спасти Россию от статьи Арсеньевой о домашних расходах.

Белозерова рассмеялась.

— Да, Елизавета Михайловна способна подорвать устои своими суждениями о том, что подобает знать барышне.

— Кстати, о барышнях. Как там ваша протеже, Варвара Лерхен?

Кажется, где-то на эти дни должно было быть назначено заседание опеки — но я не могла припомнить, на какое именно число.

— Елизавета Михайловна взяла ее в свои надежные руки, — заверила меня Белозерова.

— Тогда я спокойна за Варвару, — улыбнулась я.

Надо бы написать ей, узнать, как дела. Землячка все-таки.

— Вы ведь не откажетесь от чая?

Конечно, отказываться я не собиралась. Тем более что второй дамы до сих пор не было видно.

— Светлана Сергеевна отдыхает? — спросила я как можно небрежнее.

— Да, Григорий Иванович велел ей больше лежать. — Софья Андреевна повернулась к двери в соседнюю комнату. — Сашенька! Если не спишь, поди к нам. Анна Викторовна приехала. И не чинись, Анна Викторовна милая и понимающая дама.

Сашенька?

Я успела подумать, что у Белозеровой гостит еще какая-то родственница, когда дверь открылась и на пороге появилась Светлана.

Я перевела взгляд с нее на Софью Андреевну.

— В крещении я Александра Сергеевна, — пояснила Светлана, улыбнувшись. — Но с двенадцати лет предпочитаю Светлану. Тетушка иногда забывает.

— Не забываю, — возразила Белозерова. — Просто Сашенькой ты была раньше, чем решила спорить с родителями из-за Жуковского.

— Маменька была уверена, что я скоро образумлюсь.

— Как видите, не образумилась, — закончила Софья Андреевна.

Я улыбнулась.

— Настойчивость — отличное качество.

Белозерова встала и начала прикрывать шторы. Светлана опустилась в кресло. Руки легли на подлокотники, и мне сразу стало не до Жуковского.

— Простите, Анна Викторовна, что вышла к вам в домашнем, — сказала Светлана. — Григорий Иванович велел мне лежать как можно больше.

— Григорий Иванович был у вас? — переспросила я.

— Да, два дня подряд, — ответила Белозерова. — Приехал сам, представьте. Сказал, что хочет проверить свое прежнее заключение.

Вот как.

— Очень внимательный и заботливый доктор, — поддакнула Светлана. — Такой обходительный. И денег не взял.

Что это, спрашивается, за внезапный приступ благотворительности?

— Действительно, не взял ни копейки, — подтвердила Белозерова. — Сказал, что приехал по собственной воле и потому не имеет права требовать платы за визит.

— А что именно он хотел проверить?

Светлана смутилась.

— Право, даже неловко говорить…

— Попросил собрать мочу, — без церемоний сообщила Белозерова.

Ну да. В присутствии губернаторши обсуждать содержимое ночного горшка — уже почти непристойность.

— И?

Обе женщины посмотрели на меня.

— Он что-то там обнаружил, — сказала Софья Андреевна. — Какое-то вещество.

— Альбумин, кажется, — не слишком уверенно произнесла Светлана.

Я мысленно выругалась. Григорий Иванович не отмахнулся, но от этого было не легче.

— Он объяснил, что это значит?

Полбеды, если он назначил беременной пиявки. Но что, если кровопускание?

— Сказал, что нехорошо, но тревожиться пока не следует. Велел больше лежать, не утомляться, не принимать много гостей. Есть понемногу. Если заболит голова или станет дурно — сразу послать за ним.

— И шторы велел держать прикрытыми, — добавила Софья Андреевна. — Чтобы яркий свет не беспокоил.

Я тихонько выдохнула.

Покой. Полутьма. Наблюдение. Даже про головную боль упомянул. Спорить с ним было совершенно не о чем.

— Голова у вас болела?

— Третьего дня. Сейчас не болит.

— В глазах не темнело? Мушки, пятна, вспышки?

Светлана снова покачала головой, теперь уже удивленно.

— Вы задаете ровно те же вопросы, что и Григорий Иванович. Нет, ничего такого не было.

— Хорошо. Если появится — немедленно зовите его. Не ждите, пока пройдет само.

— Непременно.

Я смотрела на ее лицо, на припухшие веки, на руки. Григорий Иванович увидел опасность. Проверил то, что мог проверить. Назначил то, что мог назначить.

А если станет хуже? Ему предложить было нечего. Мне — только когда ситуация станет откровенно паршивой.

— Еще он велел непременно пить молоко, — сказала Светлана. — Я напомнила ему, что сейчас пост, но он утверждает, будто беременные от поста освобождаются. Мой духовник ничего подобного не говорил.

— Я не знакома с вашим духовником, — осторожно заметила я. — Но Евдокия Степановна… знакомы вы с ней?

Светлана кивнула.

— Матушка Покровская как-то сказала, что пост — не человекоубийство. Софья Андреевна при этом присутствовала.

— Отец Павел говорил то же о больных, — подтвердила Белозерова.

— Но я не больна, — возразила Светлана. — Я просто в тягости.

— Поэтому я и не предлагаю вам мясной пир каждый день. Однако ребенку нужно из чего-то расти. Если молоко вас смущает, ешьте хотя бы рыбу.

— Я спрошу отца Павла, — сказала Светлана после короткой паузы.

— Спросите. Думаю, он даст вам куда более надежный совет по части поста, чем я.

И куда менее надежный по части белкового обмена, но каждому свое.

— Вы позволите проверить ваш пульс?

Светлана протянула руку, Софья Андреевна посмотрела на меня с любопытством.

— После того, что я видела в приюте, уже не стану спрашивать, почему молодая дама задает те же вопросы, что и доктор, и просит разрешения проверить пульс, — сказала она. — Видно, ваша бабушка действительно была необыкновенной женщиной.

Разумеется, необыкновенной. Как и любая воображаемая бабушка.

Я начала считать, глядя на секундную стрелку каминных часов. Частота нормальная. Ритм ровный. Наполнение… пожалуй, тоже нормальное. Напряжение…

Пульсация исчезла только под довольно ощутимым нажатием. Мне это не понравилось. У молодой женщины сосуды должны быть эластичными. Напряженный пульс мог указывать на повышенное давление.

А мог и не указывать. А могла и я нащупать то, чего на самом деле не было, просто из-за своей профессиональной паранойи. Без тонометра точных значений все равно не получить. Оставалось щупать и гадать по ощущениям.

Но вместе с белком в моче и отеками…

Я отпустила руку.

— Что-нибудь не так? — сразу спросила Софья Андреевна.

— Ничего такого, о чем не сказал бы Григорий Иванович. Продолжайте выполнять его назначения.

Про давление я промолчала. Незачем пугать женщин подозрением, которое я не могла ни подтвердить, ни опровергнуть.

Впрочем…

— Ваш повар умеет делать свекольный квас?

— Конечно, — удивилась Белозерова. — Да я и сама умею.

— Светлана Сергеевна, если любите — пейте. Только не вместо еды.

Свекла богата нитратами, из которых организм синтезирует оксид азота. Он расслабляет сосуды и может немного снизить давление. Это, конечно, даже близко не нормальное антигипертензивное, но нормальных лекарств у меня не было, а свекольный квас беременной не повредит. Если не пить его ведрами, что в ее положении даже технически нереально.

Великолепно. В прошлой жизни в подобной ситуации я потребовала бы контролировать давление, белок в моче и состояние плода. В этой — прописывала свекольный квас.

— И соленьями лучше не увлекаться.

— Как без солений? — почти возмутилась Софья Андреевна.

Еще бы. Великий пост. Огурцы, капуста, грибы — половина привычного стола держалась на соли.

— Совсем отказываться не нужно. Просто не стоит есть их при каждом приеме пищи. Особенно если отеки станут сильнее.

Светлана посмотрела на свои руки.

— Я уже кольцо снять не могу.

Это мне тоже не понравилось.

— Покажите.

Она протянула руку. Палец вокруг кольца заметно распух.

— Снять бы сейчас, пока не стало хуже.

Светлана прижала руку к животу.

— А как же Миша?

— Полагаю, ваш муж предпочтет увидеть кольцо в шкатулке, а не доктора с инструментом возле вашего пальца.

Она невольно улыбнулась.

— Его можно снять ниткой, — добавила я. — Софья Андреевна, найдется крепкая шелковая?

— Конечно.

Белозерова уже потянулась к колокольчику, но Светлана вдруг сказала:

— По городу уже говорят о вашей ярмарке.

Слишком быстро она это сказала.

Я посмотрела на нее. Она все еще держала распухшую руку на животе, будто прятала кольцо.

— Я хотела бы поучаствовать, — продолжила она. — Если не с рукоделием, то хотя бы приехать и что-нибудь купить. Говорят, там будет представление.

Понятно. Не хочу быть больной. Не хочу лежать. Не хочу смотреть на распухшие пальцы. Хочу на ярмарку. Знакомо.

— Но будет?

— Очень надеюсь.

— Вот видишь, тетушка!

— Вижу, что Григорий Иванович велел тебе не утомляться.

Светлана надула губы.

— Не могу же я только лежать до самых родов!

— Не можете, — согласилась я. — Но толпа в несколько сот человек, спертый воздух и весенняя простуда у каждого второго — не лучший способ разнообразить постельный режим.

— Анна Викторовна, и вы туда же!

— Я туда же исключительно потому, что хотела бы видеть вас на следующей ярмарке.

Светлана уже открыла рот, но я подняла ладонь.

— До этой больше месяца. За месяц многое может измениться. В лучшую сторону тоже. Поэтому сейчас не будем ни запрещать, ни обещать.

— Поживем — увидим, — поддержала Софья Андреевна.

Светлана явно была недовольна таким дипломатическим решением, но спорить не стала.

Белозерова позвонила, попросила принести шелковую нить.

Я откинулась на спинку кресла. Приехала убедиться, что сама себя накрутила. Вместо этого выяснила, что Григорий Иванович увидел ту же опасность, которую видела я, и сделал почти все, что позволяла ему современная медицина.

От этого почему-то было только хуже.