Глава 30

Я приехала в приют с самого утра.

На самом деле необходимости в постоянном надзоре уже не оставалось. Дети были здоровы — не забыть поплевать и постучать по дереву. По ведомству Строганова в приют регулярно приводили работников, которые взяли на себя самый неблагодарный труд: стирку, уборку и добычу воды для фильтра, который исправно действовал.

Я не успевала нарадоваться тому, что мы его все-таки сделали.

Снег таял бурно. Волга пока держалась подо льдом, но вода у городского берега превратилась в бурое вонючее месиво из талого снега, грязи и всего, что за зиму накопилось на улицах. После кипячения чище она не становилась,­ только горячее, и воняла еще сильнее. Такой я бы побрезговала даже пол мыть, не то что поить ею детей.

Фильтр, разумеется, не превращал эту жижу в родниковую воду. Но после него вода хотя бы выглядела водой и годилась для уборки и стирки, а после кипячения — для кухни.

Петька тоже перестал требовать постоянного наблюдения. С гипсом он вполне освоился и больше не хвастался всем подряд своей «костяной рукой». Пальцы оставались теплыми, двигались свободно, отек давно ушел. Я велела ему несколько раз в день сгибать и разгибать пальцы, по очереди касаться большим каждого из остальных и двигать плечом, насколько позволяла повязка. Полностью так атрофию, конечно, не предупредить, и после того, как снимем гипс, руку придется разрабатывать, но хоть какая-то активность лучше, чем совсем ничего.

Присматривать за выполнением упражнений я поручила двум старшим мальчикам: у Луки с Игнатом и без того забот хватало. Теперь Петька выполнял упражнения под дружное «давай еще пять раз», а при попытке отлынивать ему немедленно сообщали, что Анна Викторовна так велела.

Девочкам я на прошлой неделе купила по паре спиц на каждую старше пяти лет и по мотку приличной пряжи, а потом устроила первый урок вязания. Часть старших уже умела держать спицы и вязать простое полотно. Остальные впервые пытались понять, почему две палочки и нитка требуют такого количества пальцев одновременно. Получалось по-разному, но старались все.

Мастерская с лавкой при ней по-прежнему существовали только в моей голове, записях и разговорах с дамами комитета и не могли реализоваться как минимум до ярмарки. Однако ждать, пока появятся идеальные условия, не имело смысла. К тому же умение вязать никому не повредит. Меня оно здорово выручало на скучных лекциях, в разных ожидальнях еще моего мира, и даже на дежурствах — трудно поверить, но иногда случались и спокойные дежурства. В мире, где все делается вручную, оно может стать и доходом.

Сегодня, впрочем, я приехала не ради фильтра, Петьки и даже не ради вязания — хотя и ради него тоже.

Накануне Ольга Георгиевна прислала записку. Она хотела побывать в приюте, осмотреться до того, как начнется настоящая подготовка спектакля. Никаких ролей, никаких репетиций. Просто увидеть их в ситуации, когда они не будут старательно изображать перед незнакомой барышней самых воспитанных воспитанников Светлоярской губернии.

В естественной среде обитания, перевела я про себя.

Мысль была разумная. Оставалось сообщить о ней Анфисе Петровне и Кларе Павловне. И вот это обещало оказаться куда сложнее, чем проверить фильтр. Хотя бы потому что люди во все времена умели имитировать бурную деятельсность, саботируя приказы, которые кажутся им идиотскими.

Анфису Петровну я нашла в кладовой и попросила отправить Глашу присмотреть за девочками, а Клару Павловну прислать к нам. И еще позвать Луку или Игната, кто будет свободнее.

Лицо смотрительницы излучало радушие, но я уже успела узнать ее достаточно хорошо, чтобы прочитать то, что она не хотела показывать. Если губернаторша попросила позвать учительницу, значит, она что-то задумала. И только новых ее задумок и не хватало женщинам, у которых и без того дел по горло. Нет, я не собиралась сетовать на человеческую неблагодарность. Просто инфекция, не успев толком развернуться, стихла две недели назад. А новые заботы надвигались сейчас.

Я бы на ее месте, наверное, тоже не обрадовалась.

— Я хотела предупредить вас, Анфиса Петровна, и вас, Клара Павловна и Лука Семенович: сегодня в приют приедет Ольга Георгиевна. Та самая барышня, гувернантка дочери Строганова. Она будет заниматься постановкой представления для ярмарки.

Смотрительница едва заметно поджала губы.

— Значит, пьесу разрешили? — спросила Клара Павловна.

— Еще нет. Рукопись у цензора. Поэтому никаких репетиций сегодня не будет. Ольга Георгиевна хочет только посмотреть на детей, познакомиться, понять, кто как держится с незнакомыми людьми.

— Нам сказать об этом детям? — спросил Лука.

— Пока нет.

— И хорошо, — сказала Анфиса.

Пожалуй, чересчур поспешно сказала.

— Вы против спектакля? — спросила я.

— Я не смею быть против решения попечительниц, Анна Викторовна.

— То есть против.

Клара Павловна опустила взгляд, пряча улыбку.

Анфиса Петровна вздохнула.

— Дети только-только успокоились после поветрия. В приюте наконец снова порядок. Старшие учатся, работают, помогают с младшими. И если им теперь сказать про сцену, про ярмарку, про то, что на них будут смотреть господа…

Она замолчала.

— Им это вскружит голову, — закончила я.

— Именно. Пока они ничего не знают. А сегодня приедет молодая барышня, начнет расспрашивать, смотреть, выбирать. Через час весь приют будет говорить только о ролях. Через два каждый решит, что именно его должны взять. А если не возьмут — будут слезы и обиды.

В чем-то она была права.

— Поэтому Ольга Георгиевна и приедет одна, без Дарьи Дмитриевны. Я попрошу ее не делать никаких объявлений раньше времени и не обещать никому ролей.

— Но они все равно поймут: что-то затевается.

— Возможно.

Анфиса Петровна развела руками: вот видите.

— Вы боитесь, что предвкушение чего-то нового помешают детям?

— А разве нет? Здесь не пансион для барышень-белоручек. У нас белье само себя не выстирает, полы сами собой не вымоются, уроки тоже никто не отменял.

— У приюта сейчас есть работники, которых присылает полицейское ведомство.

— И это большая помощь, но забот все равно много, — не сдавалась она. — Мечты позволительны праздным, работе они мешают.

Я бы могла сказать, что без мечты работа превращается в каторгу: когда знаешь, ради чего все это, дело идет куда веселее. Но вряд ли сейчас мы способны понять друг друга.

— Я не предлагаю отменить уроки и работу ради театра. Если спектакль разрешат, подготовку будем вписывать в существующий распорядок. И если вы увидите, что она начинает мешать, скажете мне первой.

— И что тогда?

— Тогда будем думать, что исправить. Мы затеяли этот спектакль, чтобы помочь приюту, и поэтому спектакль должен помогать приюту, а не приют — подстраиваться под спектакль.

— Им это может понравиться, — тихо сказала Клара Павловна.

— Вот этого я и боюсь, — буркнула Анфиса Петровна.

Я не удержалась и улыбнулась.

— Не все, что нравится детям, им во вред.

Она посмотрела на меня почти укоризненно.

— Вы смеетесь, Анна Викторовна, а мне потом придется объяснять десятку детей, почему один вышел на сцену, а другой нет.

— Придется, — согласилась я. — И Ольге Георгиевне тоже придется это объяснять. Я специально предупрежу ее, что выбирать нужно осторожно.

— А если от представления вообще не будет толку? Если билеты не купят и никто не придет?

Вот теперь мы добрались до денег.

— Купят хотя бы из вежливости, — хмыкнула я. Говорить про Дашу как способ привлечь зрителей сейчас не стоило. — А потом эти же люди пройдут по ярмарке, куда, возможно, в другом случае и не заехали бы. Это поможет нам собрать больше денег.

Анфиса Петровна помолчала.

— Для приюта.

— Для приюта, — подтвердила я. — Я покажу вам все учетные книги. Поверьте, у меня не будет времени их переписывать, да и Сумской не даст.

— Анна Викторовна, да кто я такая, чтобы вы передо мной отчитывались! Я за детей беспокоюсь!

— Я тоже о них беспокоюсь. Поэтому все это и затеяла.

Она вздохнула, — и было видно, что я все же не убедила ее до конца. Но спорить дальше не было смысла.

О приезде Ольги Георгиевны мне сообщили через час, когда я заканчивала урок вязания у девочек. Точнее, я сама услышала ее голос из коридора. Похвалила девочку, у которой очень хорошо получалось, и вышла навстречу.

— Ольга Георгиевна, как хорошо, что вы приехали.

Она обернулась и присела в легком поклоне.

— Доброе утро, Анна Викторовна.

— Пойдемте, я угощу вас чаем, — предложила я Ольге. — А потом познакомитесь с детьми.

На лице Анфисы Петровны промелькнуло облегчение. Видимо, она решила: прежде чем пускать новую барышню к воспитанникам, губернаторша намерена провести инструктаж.

Не могу сказать, что она была так уж неправа.

Мы прошли в кабинет смотрительницы. Анфиса Петровна сама принесла чай, сухари и варенье, поставила на стол и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Я дождалась, пока ее шаги стихнут в коридоре. Ольга Георгиевна тоже прислушивалась. Похоже, после истории с Элли она примерно представляла, о чем мы будем говорить.

Я взяла чашку. Помедлила: стоит ли? Все же стоит.

— Необычный выбор сказки.

Ольга замерла.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Думаю, Волков сильно удивился бы, увидев, во что вы со Строгановым превратили его книгу.

Ольга все-таки поперхнулась чаем.

Я успела схватить салфетку, но она обошлась без моей помощи, отставила чашку и закашлялась в кулак.

— Простите.

— Ничего.

Ольга прокашлялась и подняла голову.

— Если бы Волков видел, во что мы со Строгановым превратили эту сказку, он бы десять раз подумал, прежде чем ее писать.

Я рассмеялась, представив.

— Давно вы здесь? — спросила она.

А у этой девочки больше смелости, чем у меня. Я так и не решилась задать этот вопрос ни Варваре, ни Градовой.

— Полтора месяца, чуть больше, — призналась я. — А… Кстати, на «ты» или на «вы»? Как удобнее?

— На «ты». По крайней мере пока нас не слышат. В обществе я буду помнить о статусе.

— Хорошо. А ты давно здесь?

— Три недели. Поскользнулась, выходя из школы. Очнулась уже здесь. Без гипса, правда, — хихикнула она.

— Ирония судьбы? — не удержалась я.

Мы рассмеялись вместе. Похоже, мы с ней примерно из одного времени. Стоит ли спрашивать про возраст?

— Из школы?

— Я учительница начальных классов.

— А, тогда понятно. По тому, как ты обращаешься с Дашей, видно, что ты любишь детей.

— Профессиональная деформация. А ты? Кем была?

— Завкафедрой акушерства и гинекологии.

— Ого!

Я развела руками с видом «так получилось».

Ольга улыбнулась, но почти сразу отвела взгляд. Пальцы на чашке чуть сжались.

Три недели. Совсем немного.

— Тяжело? — спросила я.

Ольга помолчала.

— Иногда хочется побиться головой об стенку. Или найти лес подальше от людей и как следует проораться.

Я кивнула. Лезть дальше не стоило — только бередить душу. Да и работа обычно спасает куда надежнее разговоров о том, как тебе плохо.

— Ладно. — Я поставила чашку на блюдце. — Давай о детях.

Ольга сразу подобралась.

— Давай.

— Если позволишь, советы давать не буду, а наблюдением поделюсь. Для роли Страшилы присмотрись к Левке. Не спутаешь: длинный, рыжий, веснушчатый, один из старших. Когда здесь было поветрие, помогал наравне со взрослыми. Не растерялся, хотя вокруг хватало тех, кто растерялся.

— Значит, на сцене удержится?

— Возможно. А играть сумеет или нет — уже тебе смотреть.

— Хорошо. — Ольга кивнула. — Мне бы еще девочку. Чтобы Даша не была одна среди мальчишек. На Страшилу девочку ставить странно, Железного Дровосека тоже не хочется. А вот Лев может стать львицей.

Я перебрала в памяти девочек.

— Посмотри на Варю. Она бойкая, за чужие спины не прячется.

— Варя, — повторила Ольга. — Хорошо. А Тотошка?

— Можно понаблюдать за Николкой. Он самый маленький из мальчишек.

— Хорошо.

Она допила чай.

— Ну что ж. Пора познакомиться с ними поближе.

— Пойдем.

Через четверть часа стало понятно, что мое присутствие Ольге совершенно не требуется. Она не сюсюкала, не пыталась понравиться и не изображала строгую наставницу. Просто разговаривала с детьми — спокойно, будто они были не воспитанниками сиротского приюта, которых приехали оценивать для благотворительного представления, а обычным классом, с которым ей завтра снова работать.

И дети отвечали ей так же.

Даже Анфиса Петровна, появившаяся в дверях проверить, что именно новая барышня творит с ее воспитанниками, через несколько минут перестала хмуриться.

Учительница начальных классов. Ну конечно.

Иногда удивительно приятно обнаружить рядом человека, которому не нужно объяснять, что делать. Еще приятнее — понять, что можно отойти в сторону и не контролировать каждую мелочь. Пожалуй, со спектаклем мы должны справиться.

Я тихо вышла, оставив Ольгу работать дальше.