Глава 31

За ужином Андрей сказал:

— Я загляну к тебе, если ты не против.

Что-то новенькое. До сих пор он просто приходил, стучался, обозначая свое присутствие, и заходил с видом «я здесь муж».

— Конечно. С каких пор ты спрашиваешь?

Он моргнул, кажется, ненадолго зависнув. Подходящего объяснения, судя по всему, не нашел, потому что ответил:

— Решил начать.

Я угукнула и переключила внимание на рыбу. Она того заслуживала, хоть и меньше, чем неожиданная предупредительность мужа.

Он появился с двумя папками под мышкой, и обе показались мне до ужаса знакомыми.

Да не может быть.

Андрей положил папки на стол передо мной. Садиться в кресло не стал.

— Я ненадолго. Вернуть тексты и сказать, что цензор разрешил и сборник, и пьесу.

Совершенно некстати вспомнилось, что я обещала показать пьесу отцу Павлу и напрочь об этом забыла, когда Андрей забрал обе рукописи у себя в кабинете. Как-то очень… странно на меня действует его присутствие. Впрочем, нет, не странно, а вполне понятно — как и должно действовать присутствие интересного мужчины на молодую и здоровую женщину: мысли начинают занимать вовсе не дела.

Я заставила себя отвести взгляд от его глаз. Нужно подумать о делах. Вот будет здорово, если губернская цензура не нашла в «Зеленом саду» ничего предосудительного, а батюшка прочтет и решит, что детей к этому безобразию подпускать нельзя. Придется ехать к нему завтра же…

В следующий миг до меня дошло кое-что еще.

— Погоди. В смысле «разрешил»?

— В прямом.

— Я оставила у тебя рукопись в четверг. Сегодня понедельник. В воскресенье присутственные места не работают. То есть прошло три дня.

— Я умею считать до трех, — заверил меня Андрей.

А в глазах прыгали смешинки, как будто ему очень нравилось мое замешательство.

— Бюрократы так быстро не работают.

— В самом деле? — Он приподнял бровь. — Это даже оскорбительно… в какой-то мере.

Так…

— Что ты сделал?

— Ничего особенного.

В прошлый раз он сделал «ничего особенного», когда за одну ночь велел Светлоярску набирать воду по новым правилам.

— Андрей?

— Я лишь попросил Ивана Мартыновича не откладывать решение в долгий ящик.

— Попросил. Лично. Губернатор.

— Он мог отказаться.

— А я могла бы полетать, если бы научилась махать руками достаточно быстро.

Андрей широко улыбнулся.

— Анна, право слово, за кого ты меня принимаешь? Я сказал, что не прошу его принять какое-то определенное решение. Если некоторые места или даже вся работа покажется ему неприемлемой, значит, придется их исправлять или исключить. Но, поскольку оба текста невелики, я был бы очень признателен, если бы Иван Мартынович нашел возможность рассмотреть их без промедления.

Сущая мелочь. Его превосходительство всего лишь сообщил подчиненному чиновнику, что будет очень признателен.

Я открыла папку со сборником. На первом листе стояла размашистая подпись, дата и разрешение печатать. Дальше на полях несколько пометок. Арсеньеву почти не тронули. Мою статью о девицах исчиркали щедро, но — удивительное дело! — пропустили. Я схватила пьесу. Там исправлений было еще меньше. Вычеркнули куплет, начинающийся со слов «мы идем дорогой вольной», и реплику Страшилы о том, что у него в голове ни царя, ни порядка.

Служебный долг цензор исполнил, порядок и нравственность спасены. И мы теперь можем печатать сборник, готовить спектакль и вообще работать дальше, не ожидая чужого решения.

Наконец-то!

Я подняла голову. Андрей смотрел на меня сверху вниз, вроде бы невозмутимый, но глаза его смеялись.

— Какие удивительные вещи нужны тебе для счастья.

— Ты чудо! — рассмеялась я, вскакивая. — Ты это понимаешь?

Я обхватила его за шею и чмокнула в щеку.

— Начинаю подозревать.

Я снова засмеялась и чмокнула его в другую щеку.

На этом, пожалуй, следовало остановиться. Только руки Андрея уже лежали у меня на талии, а взгляд, только что смеявшийся, стал совершенно серьезным. Мы оба замерли на одно короткое мгновение, а потом он неторопливо наклонился и поцеловал меня.

Первое прикосновение губ получилось почти осторожным — я даже успела немного удивиться. А потом руки на моей талии сомкнулись плотнее, и думать стало решительно нечем.

Почему-то мне никогда не приходило в голову, что Андрей умеет целоваться. Ну то есть было понятно, что человек два года был женат и вообще прожил тридцать пять лет не в монастыре, и к жене он приходил регулярно, но…

Но я сама не заметила, как начала отвечать.

Он не спешил, будто впереди у нас был весь вечер и целая ночь, и вообще все время мира. Ладонь с моей талии двинулась вверх вдоль спины, и от этого движения по всему телу прошла теплая, тягучая волна.

Дышать становилось все труднее. Я провела пальцами по его затылку, перебирая волосы, прижалась к мужу всем телом. Мир сузился до тепла его губ, до его рук, до жара, заливавшего меня целиком. Не осталось ни цензора, ни ярмарки — только Андрей, который целовал меня так, будто это и было самым важным делом, ради которого просто необходимо было отложить все остальное.

Он тихо выдохнул мне в губы, и остатки здравого смысла улетучились. Рука сама собой спустилась с его плеча на грудь, и под ладонью понеслось вскачь сердце — так же быстро, как уже неслось мое.

Он на мгновение отстранился — и я автоматически потянулась за ним. Он улыбнулся — заметил, разумеется, заметил и все понял, зараза такая — снова коснулся моих губ, медленно, словно нарочно растягивая каждое движение.

Я вдруг вовсе не к месту подумала, что при всех его достоинствах одно, крайне полезное, он от меня до сих пор скрывал. Совершенно непростительное поведение для мужа.

Легкие начали гореть, и теперь мне пришлось отстраниться, чтобы вдохнуть. Я замерла, ожидая продолжения, но он не шелохнулся. Ладони по-прежнему лежали на моей спине, дыхание касалось моего лица.

Я открыла глаза — он смотрел на меня, уже без улыбки, взгляд потемнел. Смотрел и ждал.

Самое время было отступить и вспомнить про рукописи, цензора, отца Павла и бог знает про что еще.

Я посмотрела на его губы. Сглотнула. Заглянула в глаза и теперь сама потянулась к нему, целуя, и он ответил, тут же перехватив инициативу. Развернулся вместе со мной так что край стола уперся чуть ниже бедер. Остатками разума я вспомнила про папки, подвинула их ладонью.

Андрей рассмеялся мне в губы.

— Не смейся. — Надо бы сделать вид, будто я обиделась, но сделать это абсолютно невозможно, когда с губ срывается стон.

— Даже не думал, — шепнул он, подхватывая меня и усаживая на край стола.

Пальцы коснулись моей шеи, прошлись вдоль выреза платья, и тело отреагировало само. Я запрокинула голову, закрывая глаза. Андрей уже стоял между моих коленей, и губы его неторопливо спускались по моей шее.

Я провела ладонями по его плечам, по груди, нащупала пуговицы. Все же иногда одежда на мужчине существует исключительно для того, чтобы мешать.

Андрей поймал мои запястья. Провел по коже большими пальцами, и у меня перехватило дыхание. Волосы встрепаны, узел на шейном платке сбился, от взгляда меня снова обдало жаром.

— Три года, я помню. Я позабочусь.

Господи, это не память, а компьютер — вспомнить в такой момент. Впрочем, и мой мозг, который только что изображал декоративный наполнитель черепной коробки, вернулся к своим непосредственным обязанностям. Потому что прекрасно понял, как Андрей собирается позаботиться. Способом, используя который, каждая пятая пара беременеет в течение года.

Первая овуляция могла случиться раньше первых месячных, а их у меня еще не было. В какой фазе цикла я сейчас — понятия не имею. Впрочем, высчитывать безопасные дни было еще менее надежно.

Переждать три года было бы весьма разумно, и беременность сейчас была бы очень некстати. Но питаюсь я нормально, проконтролировать свое состояние могу лучше кого бы то ни было в этом времени, и мое тело уже выносило и благополучно родило ребенка — все, что случилось потом, случилось по вполне понятным причинам.

И я заставлю мыть руки даже самого архангела Гавриила, если он вдруг решит спуститься с неба и заняться родовспоможением лично. А Андрей мне в этом поможет.

— Позаботишься, — уточнила я.

— Да.

Я медленно высвободила запястья. По лицу Андрея пробежала тень. Я взялась за его шейный платок.

— Тогда почему ты остановился?

Кажется, он растерялся. Совсем ненадолго, но это мгновение я намеревалась запомнить.

— Чтобы убедиться, — выдохнул он, прежде чем снова поцеловать.

Его ладонь легла мне на затылок, вторая на бедро, он подался ближе, я качнулась навстречу, и вместе со мной качнулся край стола.

Определенно, столик в дамском будуаре был задуман не для того, что мы собрались тут устроить.

— Анна?

— Еще немного, и мы погубим результат твоего административного подвига.

Он рассмеялся и легко подхватил меня на руки. Одной рукой я обняла его за шею, второй все же сумела развязать на нем платок — хоть что-то у меня наконец-то получилось. И когда я коснулась губами кожи в ямке между ключицами, Андрей едва заметно сбился с шага. Поставил меня на ноги рядом с кроватью — зря, колени уже совсем не держали.

Я смотрела на него снизу вверх — встрепанного, с расстегнутым воротом, а он смотрел на меня. Бог знает, что он видел в моих глазах, а у меня под его взглядом все сильней наливался горячей тяжестью низ живота.

К застежкам друг друга мы потянулись одновременно.

Сколько одежды. Сколько абсолютно ненужной сейчас одежды. Но все-таки мне с его пуговицами было справляться удобнее, чем ему — с моими крючками и шнуровками, и добравшись наконец до кожи, я провела по ней ладонями, прижалась губами. Андрей неровно, рвано выдохнул. Я улыбнулась и снова провела ладонями по его груди, чувствуя, как под ними напрягаются мышцы, — и внутри опять все сладко сжалось. Длинный шрам на плече, еще один — на боку. Я коснулась губами кожи рядом, и он снова резко выдохнул. Сгреб в горсть волосы на моем затылке, заставляя запрокинуть голову, впился в губы, свободной рукой пытаясь разобраться с завязками моих нижних юбок поверх корсета. Разумеется, безуспешно — а я тоже не хотела выпускать его из рук. Он все же выпустил мои волосы, завязки поддались, юбка легла к ногам, следом еще одна. С бюском корсета Андрей разобрался быстро и ловко, и я совершенно некстати вспомнила, что в этом мире стоящим любовником считался не только тот, кто умеет раздеть даму, но прежде всего тот, кто потом сумеет ее одеть.

Интересно, скольких он…

Его губы сомкнулись на моей груди сквозь рубашку, и идиотская мысль растаяла, не успев оформиться. Я застонала, пальцы сжались на его плечах. Андрей оторвался от меня, заглядывая в лицо, и стало ясно, что моя реакция его вполне устраивает.

Более чем устраивает.

А меня вовсе не устраивала оставшаяся между нами ткань, пусть даже тонкое полотно не прятало абсолютно ничего. Я стянула рубашку через голову и занялась завязками панталон.

Этот наряд придумали какие-то борцы с перенаселением. Пока доберешься до женщины — уже ничего не захочешь.

Кажется, в спальне стало тихо. Слишком тихо.

Я подняла глаза и сама едва не зависла, увидев совершенно ошалелый взгляд.

Нет, я сегодня отличаюсь исключительной гениальностью.

А эти долбаные заботники о нравственности девушек и местное воспитание довели до того, что взрослый мужчина за два года брака ни разу не видел собственную жену без ничего.

Вообще.

Ни разу.

Следующая мысль была куда менее приятной — сейчас он начнет задаваться вопросом, откуда в женщине, которая перед ним, столько прыти и…

Я не успела даже испугаться как следует.

Взгляд Андрея медленно прошел по мне сверху вниз, и я ощутила его почти физически, даже грудь заныла.

— Анна, — выдохнул он.

Ладони легли мне на талию, скользнули ниже, и я невольно подалась навстречу. А потом его губы коснулись груди — уже без одежды, и ноги окончательно перестали меня держать. Андрей опустил меня на постель, избавившись от своей одежды в пару движений, вытянулся рядом, и я больше не могла думать.

Только чувствовала его руки, губы, тяжесть тела, жар кожи и собственное дыхание, которое никак не желало становиться ровнее. Подавалась навстречу, целовала его куда попадала, цеплялась за плечи. Мир снова сузился до его тела, накрывшего мое, до нарастающего напряжения, которое нельзя было ни остановить, ни переждать, я вжалась в мужа — и вся эта накопившаяся горячая тяжесть разлетелась ослепительной вспышкой.

Я обмякла, он отстранился рывком, ткнулся лбом у меня между грудей и длинно выдохнул, прежде чем замереть.

Перекатился набок, подгреб к себе, и я прижалась ухом к его груди, восстанавливая дыхание и слушая, как успокаивается его сердце.

Какое-то время мы просто лежали молча. Он обнимал меня, я лениво водила пальцами по его боку. Странно, еще утром мне бы и в голову не пришло, что вечером я буду лежать голая в объятьях собственного мужа и слушать удары его сердца. А сейчас все было как-то очень правильно.

Как будто так и должно быть.

Андрей вытащил откуда-то из-под нас одеяло, укутал обоих. Я ткнулась лицом в его грудь, вдохнула запах разгоряченной кожи. Его пальцы двинулись вдоль моего позвоночника.

— Еще немного, и я замурлычу.

Он хмыкнул, прижал меня к себе крепче и тут же снова выпустил.

— Анна…

— Что?

Он не ответил. Я отодвинулась, пытаясь заглянуть ему в лицо, — не получилось. Пришлось приподняться на локте, и выражение его мне не понравилось.

— Андрей?

— Ты… в той жизни, какова бы она ни была… — Он помедлил, но все-таки спросил: — Ты была замужем?

— Да.

— Понятно.

Это его «понятно» мне совершенно не понравилось. Неужели Андрей из тех мужчин, которым подавай девственницу с навыками куртизанки?

— Ты по нему скучаешь?

О господи!

— Андрей, ты ревнуешь?

— Я спросил.

— Мы давно расстались. Я уже даже лица его толком не помню.

Он кивнул. Выражение лица было таким, что я спрятала лицо у него на плече, чтобы не заржать.

Губернатор. Молодой, красивый, богатый.

Ревнует меня к…

— Андрей, он еще даже не родился!

Он погладил меня по волосам.

— Почему-то меня это не утешает.

Я все же фыркнула.

— Это один из самых нелепых и самых милых комплиментов, которые я получала в жизни. Только не увлекайся.

Он тоже засмеялся, рывком перевернул меня на спину и потянулся к моим губам.