Глава 35

Григорий Иванович приехал в воскресенье сразу после службы — единственное приличное для визитов время, когда Андрея гарантированно можно было застать дома. Мы с мужем едва успели вернуться из церкви, доктор, судя по веточкам вербы в руке, и вовсе домой не заезжал. Взбежал по ступеням, точно молоденький — я успела увидеть это из окна зимнего сада. Похоже, все эти дни почтенный доктор с трудом сдерживал нетерпение.

И в самом деле, подобающий разговор о погоде и Волге — без них в Светлоярске не обходилась ни одна беседа ни в одной гостиной — доктор завершил неподобающе быстро.

— Андрей Кириллович, сделайте милость, — перешел он к цели своего визита, и в голосе прорезались просительные нотки. — Ваш прибор не идет у меня из головы. Мне совершенно необходим такой же, поскольку Анна Викторовна справедливо отказалась одолжить мне свой.

Андрей покосился на меня, едва заметно приподнял бровь. Я пожала плечами — тоже приподняв их едва ли на пару миллиметров. Да, жалко. Именно потому, что это подарок мужа — и куда драгоценней, чем все те украшения, что лежали у меня в шкатулке.

— Я готов оплатить любые расходы и добавить сверху за беспокойство, сколько вы сочтете нужным.

Андрей вежливо улыбнулся.

— Боюсь, если я начну заниматься изготовлением приборов для всех желающих, времени на службу у меня не останется. Однако я могу дать вам чертежи.

— В самом деле?

Андрей взялся за колокольчик. Степан материализовался почти мгновенно. Получив указания, удалился, а вернувшись, с поклоном передал барину папку. Андрей раскрыл ее.

— Здесь все подробно описано. Вот общий вид.

Он протянул доктору лист. Конечно же, я не удержалась, чтобы не глянуть хотя бы одним глазком. Зря, только заработала комплекс неполноценности: мой рисунок на этот чертеж походил примерно так же, как младенческий вопль — на оперную арию.

— Вот здесь подробные указания столяру. — Андрей продолжал передавать доктору один лист за другим. — За стеклянной трубкой и втулками лучше обратитесь к Кеслеру. Гумми-эластичные трубки из аптеки Краузе, спринцовку возьмете у него же. Клапаны у Мамонтова. Для манжеты вам понадобится макинтошная ткань из лавки Сумского, склеить ее можно клеем для калош из москательной лавки Прохорова. Если у вас не хватит ловкости рук собрать все самому…

— Я найду к кому обратиться, покорнейше благодарю. — Доктор бережно сложил листы в папку и прижал ее к груди. — Признаться, я удивлен, что вы вот так просто предоставили мне чертеж. Разумеется, я непременно верну все в целости и сохранности.

— Это копия, так что можете держать у себя столько, сколько будет необходимо.

— Я не буду злоупотреблять вашим доверием. Андрей Кириллович. Очень надеюсь, что вы найдете время и возможность получить привилегию на это изобретение. Университетские профессора наверняка заплатили бы за него приличные деньги, причем не только в России, но и по всему миру. Да и многие мои коллеги, из тех, кто еще не потерял способность интересоваться чем-то новым…

— Я думал об этом, — кивнул Андрей. — Однако привилегия подразумевает, что я должен буду организовать производство. Положим, я озабочусь этим. И говоря об университетах всего мира… Придется получить через поверенного французский brevet[1], привилегию в Австрии, Англии и так далее. Законодательства почти всех стран, кроме разве что Англии, также подразумевают организацию производства в кратчайшее время.

Григорий озадаченно моргнул.

— Вам виднее, ваше превосходительство.

— Впрочем, с заграницей проще. Там я смогу просто уступить кому-нибудь из местных фабрикантов право производства, так же, через поверенного. Настоящие сложности возникнут в Светлоярске.

— Какие сложности могут возникнуть в вашей губернии?

Андрей широко улыбнулся.

— Инженер Дубровский сделал прибор. Предприниматель Дубровский хочет устроить в Светлоярске заведение для производства таких приборов. На устройство фабричного заведения требуется дозволение губернского начальства. То есть предприниматель Дубровский должен просить разрешения у губернатора Дубровского.

— Экая коллизия! — рассмеялся доктор. — Тогда изготавливайте его на ваших землях под Петербургом.

— Это возможно. Однако я инженер, дворянин, а не фабрикант. Кроме того, тонометр…

— Простите, как вы его назвали?

— Тонометр. От греческого tonos — «напряжение».

Вот этого я ему точно не говорила. Сам расшифровал значение? Впрочем, у Андрея хорошее образование по местным меркам, а это подразумевает латынь и греческий.

— Я предполагаю, что он может принести немалую пользу. Значит, патентовать его не только не нужно, но следует позаботиться о том, чтобы знания об этом устройстве разошлись как можно шире. В конце концов, оно довольно простое.

— Признаться, я не очень понимаю, о какой пользе вы говорите, Андрей Кириллович, — задумчиво произнес Григорий Иванович. — Как научная диковинка ваш… тонометр безусловно интересен, особенно после того, как удастся выяснить, что означают те числа, которые мы получаем.

— То, что известно, можно контролировать.

— Например?

— Например, кровопускание, которое, как я слышал, может быть полезно при апоплексии. Когда человек полнокровен и давление в сосудах высокое, это звучит логично. Но что, если давление и без того низкое? Получается, что кровопускание удаляет из системы жидкость, которой и так недостаточно.

Григорий Иванович покосился на меня. Я с самым невинным видом уставилась на спицы. Вспоминать о том, что я угрожала сделать с его ланцетом, если доктор приблизится с ним ко мне, в приличном обществе не подобало.

— Вы рассуждаете как инженер, Андрей Кириллович. Однако человеческое тело — не машина.

— Не уверен.

— Зато я в этом уверен. Я пока не могу с достоверностью утверждать, какие выводы можно сделать по значению артериального давления. Зато я совершенно точно знаю, что слабый пульс, например, может быть вызван не небольшим объемом крови, а затруднением при ее прохождении по сосудам. Кровопускание не просто уменьшает количество крови в теле. Оно снижает напряжение сосудов, и пульс после него нередко становится полнее и свободнее.

Я стиснула челюсти — еще немного, и зубы захрустят. Молчать. Григорий Иванович неглуп, очень неглуп. И если на радостях от открытия он не обратил внимания, что губернаторша знает про систолу и диастолу, то сейчас не пропустит. Дело даже не в том, что даме таких слов знать неоткуда. Беда в том, что до моих знаний — почти два века развития медицины и многие из них противоречат современным фундаментальным…

Я сбилась с мысли, поняв, что теперь сама не знаю толком, какое из времен считать «современным».

— При заразительных горячках, — продолжал Снегирев, — болезнь меняет саму кровь. Вирус, контагии — как вы ни назовите болезнетворное начало, результат один: оно изменяет саму кровь и весь организм. Лечебные свойства кровопускания при заразительных горячках не в том, что, как предполагалось раньше, оно удаляет из тела дурную кровь. Оно изменяет состояние кровообращения и силу воспалительной реакции.

Изменяет, еще как изменяет, с этим спорить глупо. Вопрос — в какую сторону.

— Вы сами упомянули заразительные горячки, — сказал Андрей. — Я читал Луи. Он исследовал…

Доктор поморщился.

— Луи пытался поверить алгеброй гармонию, превратить искусство в… арифметику. Для члена Королевской академии медицины это просто… — Он замолчал, явно не в состоянии подобрать слова для подобного святотатства. — Зато я теперь понимаю, почему вы тогда позволили вашей супруге настоять на своем.

Луи был первым, кто попытался проверить методы лечения статистическими данными. Семьдесят семь больных пневмонией, сорока одному пустили кровь в первые четыре дня болезни, тридцати шести на пятый-девятый день. У тех, кому пустили кровь рано, болезнь заканчивалась примерно на три дня раньше. Поправка — у тех, кто выжил. А умерло в этой группе восемнадцать человек. Среди тех, кому пустили кровь позже, умерло девять.

Неужели Андрей тогда прогнал доктора, не дав ему «спасать» меня кровопусканием, потому, что засомневался сам? Я вскинула взгляд на мужа. Прочитать по его лицу хоть что-то было совершенно невозможно.

— Платон считал, будто математика — язык, которым боги разговаривают с людьми, — сказал он.

— Платон был язычником, однако дело не в этом. Врач у постели больного видит цельную картину. Испарину на лбу, цвет кожи, наполненность и напряженность пульса, множество других мельчайших признаков, невидимых неопытному глазу. Он мыслит исходя из цельной картины и, назначая лечение, исходит из пользы больного. Иной раз лучше кровопускание, другой — заставить организм очиститься через кишечник… простите, Анна Викторовна.

— Вам не за что извиняться, — прощебетала я.

— Или укрепить силы чем-нибудь вроде стрихнина или дигиталиса. Смягчить кашель или, наоборот, усилить его, чтобы отходила мокрота… — Доктор подался вперед. — Верно определить болезнь, учесть состояние больного, чтобы наилучшим образом выбрать из сотни наименований в фармакопее нужное, — в этом состоит врачебное искусство, нет двух одинаковых пациентов, как нет двух одинаковых людей.

Андрей внимательно слушал. Доктор не унимался:

— Но если уж вы говорите о математике — Гаварре разнес вашего Луи в пух и прах. Гаварре был математиком, прежде чем стать врачом, уверен, он разделял ваше уважение к этой науке, Андрей Кириллович.

— Возможно.

— И Гаварре утверждал, будто наблюдения Луи слишком малы, чтобы результат можно было интерпретировать не только как случайное колебание. Principes generaux de statistique medicale, тысяча восемьсот сороковой год, если вам угодно проверить. Семьдесят семь человек, пусть даже сто сорок — не то количество наблюдений, из-за которого следует пересмотреть практику, насчитывающую столетия!

Я не знала, смеяться мне или плакать. Григорий Иванович, врач середины девятнадцатого века, говорит о принципах доказательной медицины, чтобы защитить метод, опровергнутый в будущем доказательной медициной.

Доктор выдохнул, заметным усилием взял себя в руки.

— Прошу прощения, Андрей Кириллович, я погорячился.

— За что? — Андрей пожал плечами. — Вы только подтвердили мою мысль.

— Какую именно? — нахмурился доктор.

— Для того, чтобы знать нормальные значения чего бы то ни было, вот хоть давления, с которого мы начали, нужно большое количество наблюдений. Больше сотни.

— Несравненно больше. Нужно узнать естественный разброс значений у здоровых. Сравнивать с больными. — Снегирев непритворно вздохнул. — У меня обширная практика, но и ее мало. Те, кого я пользую, люди с достатком.

Андрей задумчиво прищурился, глядя на меня. Доктор тоже посмотрел в мою сторону, озадаченно повернулся к Андрею, явно не понимая намека. Зато я поняла и снова не знала: то ли рыдать, то ли расхохотаться.

— Благотворительная ярмарка, — сказал Андрей. — Анна Викторовна говорила, что уже продано четыре сотни билетов. Еще сотню предполагается продать у входа чистой публике. Если вы предложите собравшимся получить возможность впервые в мировой истории узнать давление в своих сосудах, скажем, за гривенник, держу пари — от желающих отбоя не будет.

* * *

[1] патент