Глава 9

Аптека, к сожалению, никуда не делась. Все та же зеленая с золотом надпись, все тот же колокольчик над дверью. И Краузе ничуть не изменился — хотя что ему сделается за полторы недели?

— Милостивая государыня… — Он поклонился. — Жду ваш заказ со дня на день. Извещу тотчас, как прибудет.

Зря он думает отделаться от меня так легко.

— Благодарю. Я, признаться, не только за этим.

— К вашим услугам.

— В прошлый раз я приобрела у вас малый хирургический шприц.

Он и сейчас лежал у меня в аптечке. Медный корпус с медным же поршнем, к которому для герметичности были приделаны кожаные манжеты, конический носик. Заливать им в зонд раствор для регидратации было сподручно. Наверняка удобно было бы промывать свищи и раны. Но для того, чтобы присоединять инъекционные иглы, носик не годился.

Если в этом мире вообще существуют инъекционные иглы.

— Покажите мне что-то похожее, но стеклянное, чтобы можно было видеть содержимое.

И нанести деления, но об этом потом.

Пауза была почти незаметной.

— Извольте, — сказал аптекарь и полез в шкаф.

Господи, я что, в самом деле рассматриваю варианты нелицензированной медицинской деятельности?

На прилавок передо мной лег первый шприц. Миллилитров на пятнадцать на вид, стеклянный цилиндр с небольшим стеклянным же коническим носиком. На стекле — одна риска, видимо, для того, чтобы отмерить нужный объем. Металлический поршень.

— Самый ходовой, — заметил аптекарь.

Правда, заметил он это с таким лицом, с которым в моей молодости парни просили в аптеках «средства защиты». Я пригляделась и едва не рассмеялась. Уретральный шприц. Интересно, как быстро по городу поползет слух, что губернаторша покупала приспособление для лечения непристойной болезни, и кого молва сделает источником инфекции? Хорошо, что хоть ляпис я заказывала в карандаше, а не в растворе…

Хотя объем удобный. Все портил дурацкий несъемный конический носик, такой же, как на хирургическом шприце.

— Вы просили примерно такие же по объему, как ваш, но на всякий случай уточню…

Краузе от шкафа показал мне шприц для промывания ушей. Здоровенный, кубиков на двести. Я молча покачала головой.

— Тогда остается только такой. Для промывания слезных протоков. Французская работа.

Игрушка миллилитров на пять. Стеклянный цилиндр в серебряной оправе, бархатный футляр, в гнездах — набор серебряных канюль: одна прямая, вторая изогнутая с небольшим утолщением на конце. Я пригляделась к прямой — пожалуй, не толще обычной внутримышечной иглы. Только заточить.

Я покрутила шприц в руках, проверила, как ходит поршень. Нет упоров для пальцев, одной рукой вводить лекарство будет неудобно. Но это все же лучше, чем ничего.

— А такой же, но объемом миллилитров на двадцать у вас есть? — спросила я — так же на всякий случай, как аптекарь показывал мне здоровенный шприц для ушей.

Аптекарь моргнул, услышав про миллилитры. Сокрушенно покачал головой, впрочем, тут же воспрял:

— Если желаете, я могу заказать в Петербурге. В той же мастерской, что и инструменты. Но ждать придется дольше.

Да, на цельностальной скальпель можно было просто не приделывать накладки из слоновой кости или дерева. Шприц придется делать с нуля.

И свой процент аптекарь, конечно же, получит.

— Если все равно заказывать, я хотела бы сделать некоторые усовершенствования.

Я снова вытащила свой блокнот, нашла чистый лист.

— Первое — мне понадобятся хотя бы по два шприца на десять и на двадцать миллилитров.

— Именно миллилитров, на французский манер? — уточнил Краузе.

— Да. Это удобнее драхм и золотников.

Краузе кивнул с видом «любой каприз за ваши деньги».

— На стекле нужно сделать деления. Хотя бы алмазные риски, отмечающие каждый миллилитр. Против пяти и десяти поставить соответствующие цифры. Вот здесь, — я указала на шприц, — сделать упор для пальцев, я нарисую, как именно.

Я думала, что рисунок мой получится в стиле «художник от слова „худо“», но карандаш залетал над бумагой на удивление бодро. Все же не зря мою предшественницу учили рисованию.

— Канюлю превратить в иглу. Полую, с косым срезом. Заточить остро и выгладить, чтобы не цеплял. И таких игл нужно не меньше десятка к каждому шприцу.

Потому что тупятся они как сволочи, особенно серебряные. Стоит ли просить стальные? Я покопалась в памяти. Нержавейки не существует. Значит, после первого же кипячения стальную иглу можно будет выкидывать.

— И к ним внутрь проволочный мандрен с кольцом на конце. Вот. — Я вырвала изрисованный листок и протянула его аптекарю.

Краузе изучил его, держа на отлете, будто сомнительного вида вексель.

— Это будет недешево, Анна Викторовна. И небыстро.

Я кивнула. Выбирать все равно не приходилось.

— Счет на губернаторский дом, как и в прошлый раз?

На миг мне малодушно захотелось, чтобы Андрей, получив счет, отказался его оплачивать. Он ведь не дурак, сообразит, что я опять задумала что-то, что может выйти боком нам обоим. Возможно, не поймет саму идею инъекционного шприца — насколько я помнила историю медицины, до сих пор попытки вводить что-то в вену делались лишь через полое птичье перо, а о подкожных и внутримышечных инъекциях пока и речи не было. Но все равно Андрей догадается, что очередной заказ мне нужен не для того, чтобы положить купленное на полку. Если он упрется, я смогу просто умыть руки.

— На губернаторский дом, — подтвердила я. — Но это пока не полный перечень.

— Слушаю вас.

Краузе отложил мой листок с видом человека, готового уже ничему не удивляться.

Зря он так думал.

— Мне нужен кетгут.

— Простите?

— Кишечная струна. Тонкая, ровная, без узлов.

Аптекарь ушел куда-то к дальним шкафам и вернулся с картонной коробкой.

— Извольте.

Кетгут выглядел ужасно: сухие жесткие мотки, собранные кое-как. Об их чистоте не стоило даже и думать — кишечное сырье, конечно, промыли перед тем, как резать, как промывают его для оболочки колбас, но не более того.

— Будьте добры, ножницы. И суровую нитку.

Краузе молча подал и то и другое.

Я выбрала моток с нитью поровнее. Отмерила кусок — по локтю — и отрезала. Смотала колечко, перехватила нитью. Отмерила следующий. Руки не помнили, как это делается — все же не эти руки начинали работать в те времена, когда не было одноразовых шприцев, а шовный материал приходилось готовить вместо того, чтобы просто вскрыть фабричную стерильную упаковку. Но они были достаточно ловкими, а разум помнил. Помнил так хорошо, что на миг мне показалось, будто я не стою в пышных юбках и салопе посреди допотопной аптеки, а снова дома.

Опомнившись, я подняла взгляд на Краузе. Он задумчиво смотрел на мои руки. Я вернулась к работе.

Пожалуй, хватит.

— Вот эти, будьте добры, залейте эфиром, так чтобы они полностью были им покрыты, — сказала я, пододвигая к нему горку подготовленных колечек. — Чистым, серным эфиром. В стеклянной посуде, с притертой пробкой, как полагается. Прямо сейчас, и оставьте так на сутки. Завтра я приеду, эфир сольете, а струну я заберу вместе с емкостью, в которой ее замачивали. Или пришлю горничную забрать.

Первый этап — обезжиривание. Потом стерилизация. Экспериментировать с эфиром дома не стоит: летучий, горючий, не ровен час, пожар устрою или надышусь. У Краузе в аптеке есть помещения для работы, вот пусть и сделает.

— Эфиром, — повторил Краузе.

— Именно. И к завтрашнему же дню приготовьте мне унции четыре раствора Люголя по той же прописи, что я присылала в прошлый раз. И еще найдите мне десяток мелких пузырьков. Чистых, с хорошо притертыми пробками, но с не слишком узким горлышком — чтобы в него мог пройти пинцет. Это не очень к спеху, но желательно уложиться в две недели.

Отто Вильгельмович записывал. После пузырьков с не слишком узким горлышком поднял на меня взгляд человека, выслушивающего бред сумасшедшего — но на удивление связный бред.

— Осмелюсь спросить, Анна Викторовна, что вы задумали?

И тон его был под стать взгляду — тон человека, перебравшего все возможные объяснения, но так и не сумевшего уложить их в нечто разумное.

Что бы я ни задумала, очень надеюсь, что мне не придется это исполнять. Пусть все окажется зря.

Впрочем, кому я пытаюсь врать? В любом случае все окажется зря. Если дойдет до дела — кто меня подпустит к беременной со скальпелем? Да даже со шприцем? Кликнут людей, повяжут и хорошо если сдадут на руки мужу, а в худшем варианте — в желтый дом. И с точки зрения любого разумного человека этого мира будут правы: барыня с медицинским инструментом наперевес — картина, не требующая пояснений.

Но сидеть сложа руки и ждать, когда грянет гром, я не могла. Да и не умела, если уж на то пошло.

Я открыла рот — и обнаружила, что устала. Устала изворачиваться, придумывать объяснения, искать оправдания, врать и помнить собственную ложь.

— Пусть вас это не заботит, Отто Вильгельмович, — спокойно сказала я. — Приготовьте все к завтрашнему дню.

— Пузырьки мне понадобится заказать у стеклодува.

— На ваше усмотрение, мне нужен результат. Счет присоедините к предыдущему.

Он помолчал. Посмотрел на колечки кетгута. На рисунок, на мои руки.

— Как вам будет угодно, — сказал он наконец.

— И последнее, Отто Вильгельмович. Английская соль у вас, разумеется, есть?

— Разумеется. — Кажется, он даже обрадовался: наконец-то губернаторша спросила что-то человеческое.

Он выставил на прилавок банку. Я отсыпала немного на ладонь, растерла крупинки пальцем. Кристаллы серовато-белые, слипшиеся, с мелким сором — обычная аптечная горькая соль, которую берут от запоров и не разглядывают.

— Магния сульфат, не оксид?

У Краузе, кажется, уже закончились запасы удивления, поэтому он просто ответил:

— Сульфат.

— Хорошо. Но мне нужна очистка получше. Переберите и перекристаллизуйте: растворить в горячей воде, процедить, выпарить, маточный раствор слить с осадка, высушить кристаллы. Если увидите, что чистота сомнительна, — повторите. Мне нужно полфунта готовой чистой соли. Работу, конечно, тоже учтите в счете.

Перекристаллизация уберет сор и большую часть примесей. Не фармакопейная чистота, конечно. Я утешила себя тем, что речь не о литрах раствора, как при регидратации. Насколько это снижало риск, я не знала: о пирогенах здешняя наука не подозревала, а проверить препарат мне было нечем и не на ком. Утешение вышло так себе. Впрочем, все мои сегодняшние покупки были из разряда «так себе».

— Все будет готово, Анна Викторовна. — Краузе закрыл чернильницу. — Струна и йодный раствор — завтра. Соль, думаю, к послезавтрашнему, пузырьки — как управится стеклодув.

— Благодарю вас, Отто Вильгельмович.