Глава 13

Маша сидела под тентом и наслаждалась янтарно-желтыми крупными ягодами. Виноград был редкостно хорош: почти без косточек, полупрозрачный, впитавший в свою сочную сладкую мякоть столько солнца, сколько послал Аллах. Маша потянулась и откинулась на спинку шезлонга. Искупаться еще раз, что ли? Грех не воспользоваться случаем, когда еще ей придется побывать в открытом (ну, почти) море?

Они уже давно бросили якорь возле небольшого каменистого островка. Мужчины долго разбирали снасти: всевозможные удочки, спиннинги, лески, катушки. Что-то где-то меняли: блесну, крючки, поплавки. Тоска! Периодически они появлялись возле накрытого стола, цепляли на вилку кусок мяса или сыра, запивали это виски или коньяком и снова принимались спорить о таких невозможно скучных вещах, что Маше, ей-богу, делалось смешно. На нее никто не обращал внимания. Сергей утром раскланялся с ней в своей обычной шутовской манере, на том все и кончилось. Никаких двусмысленных улыбок, намеков на вчерашнее Маша так и не заметила. Ну и хорошо. Павлу, кажется, нравится рыбачить. Мужчины уже поймали по паре рыбешек, которые теперь плескались в емкости с водой, поблескивая серебристыми спинами на ярком солнце. Маша оглядела улов, улыбнулась снисходительно, сказала: «Молодцы!» и поняла, что пока ей можно не беспокоиться: мужчины заняты настоящим мужским делом — женщины и прочие глупости отдыхают. Небольшое белое суденышко тихо покачивалось на волнах.

Маша вытянула ноги на соседний стул и перевернула страницу книги, где разворачивались приключения маленького странного народца. Наша жизнь тоже, наверное, кажется богам странными, подумалось ей. Мы куда-то все рвемся, стремимся, боремся за недостижимое счастье. А счастье-то здесь, вот в таких моментах, когда можно поймать рыбу, съесть виноградину, почитать книгу, забыв на время, что завтра тебя ждут работа, заботы и хлопоты. Да, а кого-то ждут похороны, а кое-кого тюрьма. Кто-то ведь совершил это преступление, кто-то сейчас думает о том, как ему замести следы, и этот кто-то знает о Маше, Павле, и, возможно, сейчас в этот самый момент думает о них, а, может, и планирует новое преступление. Маша зябко передернулась и нервно оглянулась. Нельзя поддаваться панике — у нее слишком буйное воображение. Вон Павел спокоен словно танк, ловит рыбу, пьет виски и даже смеется чему-то. Толстокожий, одним словом. И как она может его любить? Или она его не любит? А тогда что же это? Почему она смотрит на его спину, уже изрядно потемневшую под солнцем и чувствует что... Маша отвернулась, подавив внезапное желание подойти, положить руки на сильные плечи, прижаться к нему всем телом... Ох! Она встала и быстро спустилась по ступенькам на корме к самой воде.

Прохладное море немного отрезвило ее. Видела бы мама, как она пьет в начале дня, пришла бы в ужас. Но как было не выпить вина, глядя на эту великолепную закуску? Видимо, из-за этого ее мысли и приняли такое... фривольное направление. Сквозь прозрачную толщу воды просвечивало дно все в разноцветье камней. Она не удержалась и нырнула. Без маски истинные очертания искажались, но Маша все же углядела красивый белый камешек с темными прожилками, цапнула его и рванула на поверхность за воздухом. Уф! Она вдохнула, разглядела свою находку и улыбнулась. Вот и еще один экземпляр в коллекцию. Из каждой поездки Маша привозила по камню. Потом можно было посмотреть на него и вспомнить про это море или Парижскую мостовую. Она подплыла к яхте, вскарабкалась на площадку и уселась на ней, болтая ногами в воде.

Солнце уже достигло зенита и начало покусывать голые плечи, Маша поспешила под тент, а потом и вовсе ушла вниз, в каюту. Здесь было прохладно и тихо, только волны стучали по обшивке. Помещение было маленькое с двумя спальными местами, маленькой кухней за перегородкой и даже удобства имелись. Хотя как такой крупный мужчина, как Павел, смог бы втиснуться в этот крошечный закуток, Маша не представляла. Нет, им с Павлом понадобится яхта попросторней... Ну вот опять... Размечталась! Она фыркнула и достала сумку. Надо переодеть купальник и намазать плечи, а то опять придется за сметаной бежать.

– Маш! – сверху раздался голос Павла. – Брось мне сигареты. Там в сумке должны быть.

Маша огляделась вокруг. Ох уж эти мужчины! Побросали все, как будто за ними черти гнались. Найдешь тут чего, как же! Она подняла с пола рубашку, встряхнула, втянула носом горьковатый запах – Сергей и на рыбалку не забыл надушиться. Белый прямоугольничек вылетел из нагрудного кармана, плавно спланировав на пол. Визитка. Уваров Сергей Кириллович, ведущий специалист чего-то там... телефон, факс и прочее. Уваров... Маша прижала рубашку к лицу и сильно вдохнула. Вот почему запах казался таким знакомым! Подумать только — сколько лет прошло, а она все помнит. Кирилл. Кирилл Уваров. Ну, конечно — та же улыбка, тот же поворот головы, те же смеющиеся голубые глаза. Только то, что в отце было органично и естественно, в сыне превратилось в пародию и пошлость. Маша вылезла наверх, держа в руках пачку сигарет. Мужчины сидели возле накрытого стола. Капитан судна, невысокий сорокалетний турок, с матросом собирали раскиданные по палубе снасти.

– Что, рыбалка окончена? – улыбнулась Маша.

– На ужин нам точно хватит, – кивнул Сергей на ведро и раскинулся на стуле, вытянув длинные ноги.

Маша кивнула и присела рядом с Павлом. Он провел рукой по ее плечу.

– Не сгорела?

Маша мотнула головой, искоса разглядывая Сергея. Спросить или не спросить? Нет. Что она скажет? «Я знала твоего отца»? Смех. Где он сейчас? Как выглядит? Прошло восемь лет. Наверняка он не сильно изменился. Маша вспомнила упоение и восторг, с которым мчалась по трассе, вдыхая горьковатый запах одеколона. Тот запах еще долго преследовал ее во сне. Она даже в парфюмерный ходила, искала, на так и не нашла. Что это был за парфюм? Она так и не узнала, а спросить у Кирилла, конечно, постеснялась.

Вот почему у нее все так наперекосяк с мужчинами, вдруг поняла она. Мужчины, которых женщина встречает в самом начале, формируют ее отношение ко всем мужчинам в дальнейшем. Отец, старший брат, мальчик из старших классов, в которого была влюблена и так далее. А у нее был отец, а потом Кирилл. И она привыкла, что мужчина это тот, кто способен принять решение и нести за него ответственность в дальнейшем. А тот, кто говорит «решай сама, дорогая», как Олег, например, тот никогда не заставит биться ее сердце. А таких Олегов, сейчас большинство. Затюканные женской эмансипацией, мужчины перестали принимать решения. А зачем? Если она все равно все сделает по-своему? Сделает, а потом будет рефлексировать по поводу мужской несамостоятельности.

Маша усмехнулась, про себя, конечно. Мир перевернулся. Она снова искоса глянула на Сергея, тот задумчиво рассматривал солнце сквозь бокал с коньяком, загадочная улыбка блуждала по его лицу. Было видно, что он, в общем-то, уже изрядно пьян. Но ведь и Павел тоже весь день прикладывался к бутылке, но пьян ли он, понять было трудно. Павел и Кирилл. Маша прикрыла глаза. Да, без сомненья, они из одного теста, эти мужчины. Хотя Кирилл веселый и жизнерадостный, чего не скажешь о суровом и жестком Павле. И все же рядом с ними чувствуешь себя защищенной. В этом, наверное, дело. Каждой женщине хочется чувствовать себя в безопасности, это, видимо, генетически заложено в женском подсознании. Ну, хорошо. А как же Яна? Как она могла быть с Павлом и встречаться с Красовским? Хотя у наркоманов вывернутая психика, это понятно. Или просто у Маши не так мозги устроены, если она не понимает, как можно изменять мужу, да еще такому, как Павел. Павел толкнул слегка ее в плечо.

– О чем задумалась? – тихо спросил он.

– О тебе, – также тихо ответила она.

Павел кивнул и ничего не сказал. О нем, так о нем. Приятно, когда о тебе хоть кто-то думает. Ему было хорошо. Несмотря на все события. Коньяк туманил мозг; и мир казался не так уж плох; и Сергей казался нормальным парнем: Павел уже понял, что тот начинал выпендриваться, только когда хотел произвести впечатление на женщин, а так вел себя вполне нормально. Маша, сидящая рядом, слегка касающаяся его плеча во время качки, с разлетающимися от ветра волосами, с облупленным носом, показалась вдруг такой родной и до боли своей, что он еле сдержался, чтобы не стиснуть ее руками крепко, до хруста. Он оглянулся — затащить бы ее сейчас в каюту и... Он усмехнулся и тряхнул головой — что-то ты, Павел Сергеевич, совсем с катушек съехал, нельзя так много пить.

– Маша, ты мне телефончик оставишь? – спросил вдруг Сергей.

Она вздрогнула и сильно хлопнула глазами.

– Зачем?

– Ну что ты совсем девочка, не понимаешь? – удивился он.

Павел решил не вмешиваться. Ему стало интересно, как поступит Маша. Он в конечном итоге ожидал от Сергея чего-то такого.

– Нет, – ответила Маша, – не оставлю.

Она сказала это так просто, без всякого кокетства, что Павел даже удивился.

– Зря, – сказал Сергей, – а я бы тебя в Москву пригласил. Тебе бы понравилось.

– Знаю, – Маша улыбнулась, – я часто в Москве бываю, с отцом. Он туда каждый месяц ездит и меня иногда берет.

– Ну, тогда держи, – он вытащил визитку и положил перед ней. – Будешь в Москве, звони.

Маша с интересом повертела визитку в руках.

– Уваров, – прочитала она. – Был такой автогонщик, Кирилл Уваров, папа его знал, мы как-то с ним...

– Ну, кто же не знает Кирилла Уварова, – засмеялся Сергей и залпом опрокинул в себя коньяк. – Папочка везде след оставил. Спроси любую женщину в России про Кирилла Уварова, она тут же глазки закатит и штанишки намочит.

– Поэтому ты его одеколоном пользуешься и пошлые анекдоты рассказываешь, – кивнула Маша. Глаза ее вспыхнули, на щеках зарделся румянец. – Только, знаешь – тебе до своего отца, как до Луны пешком. Ты с ним и рядом не стоял! Он мужчина, а ты жалкая пародия. Клоун!

– Ха-ха-ха, – засмеялся Сергей, – видишь, Павел, чего хочет женщина. Ты перед ней и так и этак, а она хочет только одного, чтобы ей качественно задурили голову. Как же! Автогонщик, твою мать! Чемпион, хренов! А ты знаешь, что этот чемпион матери жизнь испортил, мне жизнь испортил? Для него гонки всегда на первом месте стояли, машины, трассы, а семья так, побоку! Когда он овощем на койке валялся, мать квартиру в Москве продала, чтобы ему операцию на мозгах сделали, а я два года в деревне у бабки жил, с алкашами и их дегенеративными детишками общался. Потом в коммуналке съемной ютились, китайские джинсы за триста рублей носил, надо мной вся школа смеялась, я в институт нормальный не мог поступить — денег не было. А мать все только для него, для него жила, в рот ему смотрела, а я... Черт! – он с силой швырнул бокал о палубу. Осколки брызгами разлетелись в стороны.

Маша ошарашенно молчала, потом испуганно посмотрела на Павла. Его лицо было непроницаемо и ничего не выражало.

– Ты, Серег, отцу простить не можешь, что мать его больше чем тебя, сына, любила, – сказал Павел, – это нормально. Обычный детский эгоизм. Я вот матери простить не мог, что она меня выбрала, в такой же почти ситуации. Отец, когда заболел, серьезно заболел – ему инвалидность грозила – мать его бросила. Потом мне объясняла, что устала по больницам таскаться. Все деньги на лекарства уходили. А ей меня надо было поднимать, учить, одевать, обувать, кормить. А мне пополам было, какие джинсы носить, я отца любил и хотел, чтобы он рядом был, неважно больной, здоровый...

– И что? – Сергей откинул со лба волосы и тряхнул головой. – Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что твоя ситуация не уникальна. Не ты один такой брошенный мальчик, и незачем из этого трагедию делать. Никто ни в чем не виноват. Каждый человек в каждый момент времени поступает наилучшим для себя способом. Не помню, кто сказал, но точно.

– Наилучшим, говоришь? – оскалился Сергей, – И правда! Наилучшим для меня будет тебе сейчас морду набить... – Он приподнялся, но встать полностью не успел – Павел коротким и резким тычком в грудь осадил его назад. Сергей упал на палубу, и какое-то время лежал неподвижно, потом зашевелился, нашарил рукой стул и, тяжело поднявшись, уселся за стол.

– Уймись, Серега, – задумчиво сказал Павел. – Я с тобой драться не буду. Ты пьян и все удары все равно пропустишь. Давай это завтра обсудим.

Сергей ничего не ответил, поискал глазами на столе стакан, схватил бутылку и принялся пить коньяк из горлышка. Маше оставалось только потрясенно смотреть на это.

Яхта причалила к берегу. Матрос помог Павлу вытащить Сергея на причал и побежал ловить такси. Они простились с капитаном, который пообещал отдать пойманную рыбу в ресторан на берегу с уверениями, что, если они захотят поужинать, улов будет ждать их до вечера. В отеле Павел отдал сумку Маше, а сам потащил Сергея в номер.

***

– Не надо было с ним ехать, – сказала Маша.

– Почему? – удивился Павел. – Классно порыбачили, позагорали. А на Серегу не обращай внимания. Я таких знаю – он безобидный.

– Зато идиот, – буркнула она.

– Ты, правда, его отца знала?

Маша кивнула и отпила сок из высокого стакана. Павел понимающе посмотрел на нее и слегка улыбнулся.

Он пришел к ней, как только избавился от Сергея, сграбастал ее прямо у порога и долго целовал, несмотря на ее писк, что она не успела принять душ. Потом они бурно занимались любовью, а потом, конечно, захотели есть, прямо ужасно как, и спустились в ресторан. Теперь, утолив первый голод, они ждали горячее и неторопливо беседовали.

Маша увидела Аслана, вбежавшего в стеклянные двери ресторана, и помахала ему рукой. Тот радостно заулыбался и помахал в ответ. Двери позади него распахнулись, в зал вошли Ольга и Кемал. На Ольге был шелковый костюм персикового цвета — широкие летящие брюки и расшитая бисером длинная туника, каштановая прядь выбивалась из-под наброшенного на голову шифонового шарфа.

– Красивая женщина, – кивнула в ее сторону Маша, – мама Аслана...

Павел повернул голову и окинул женщину долгим пристальным взглядом. Ольга посмотрела в их сторону, узнала Машу, подняла руку и тут улыбка сползла с ее губ, рука безвольно упала и она, механически повернувшись, пошла на негнущихся ногах дальше.

– Красивая, – сказал Павел хрипло и залпом отпил из бокала. – Моя жена. Бывшая, конечно.

Маша икнула и только головой кивнула. Принесли большую дымящуюся тарелку с чем-то ароматно-вкусным, какие-то овощи с мясом. В другое время Маша обязательно кинулась бы выяснять, что за овощи и, главное, что за специи. Но сейчас, глядя на задумчивого Павла, конечно, не стала. Он ел так сосредоточенно, как будто ему сейчас предстояло выносить приговор, и он не хотел ошибиться. Ей так хотелось спросить его об Ольге, но она боялась. Почему все свалилось на Павла именно в эту поездку? Если бы с Ольгой все было в порядке, наверняка он бы не впал в такую странную задумчивость. А Ольга? Как будто привидение увидела, аж побелела. Может, она боится, что муж узнает про Павла? Бог его знает, как у них в Турции, может нельзя жениться на разведенных женщинах? Машино воображение тут же нарисовало жуткую картину — мешок, веревка с камнем и... плюх! Буль-буль... Маша смотрела какой-то английский сериал про гарем. Тут сзади кашлянули, Павел поднял голову.

– Господин Кемал Озал хотел бы переговорить с вами, господин Морозоф. Если вас не затруднит.

Машино сердце екнуло и на миг замерло. Ну вот – началось. Павел взял протянутую визитку, оглядел Фейзуллу (а это был именно он), стиснул зубы, выдохнул, положил визитку в нагрудный карман и сказал: – Конечно. Когда?

– Прямо сейчас, если не возражаете. Прошу, – и Фейзулла сделал приглашающий жест.

Павел встал, кивнул Маше и пошел вслед за администратором. Они прошли через весь зал и скрылись за перегородкой, украшенной цветами, где находилась так называемая VIP-зона. Маша осталась одна, размышляя, что же ей делать? Ждать его здесь или идти к себе в номер. Зачем он ей кивал? Фу! Не отдых, а сплошной экстрим! Маша решила — никуда она не пойдет, будет ждать пока Павел не выйдет. Жалко, что за этой перегородкой ничего не было видно. Она прямо вся извелась. Тут зазвонил телефон. Маша глянула на дисплей — папа. В ресторане громко играла музыка, и Маше пришлось выйти в холл. Но все равно, она не очень понимала, что ей говорят, потому что все время смотрела через стеклянные двери в ресторан, боясь пропустить момент, когда Павел появится из-за перегородки.

– Дочурка, да ты меня не слушаешь, – сообразил вдруг отец. – Ладно, я попозже перезвоню.

Маше стало стыдно, но не объяснять же отцу, чем она тут занимается. И все равно она пропустила момент появления Павла. Он вышел и, не глядя на нее, направился прямо к лифту. Она догнала и заскочила в кабину.

– Ты здесь? – удивился он. – Я тебя не заметил.

Он так ничего Маше и не сказал. Проводил ее до дверей номера, попрощался и ушел. Она осталась одна в легком недоумении. Неужели она заслужила такое обращение? Вот куда он пошел? Ничего не объяснил. Как будто ей все равно. Да, так он, наверное, и думает, что ей все равно. Или ему все равно, что она думает. Эгоист! Маша чуть не плакала от досады. В номере зазвонил телефон. Маша схватила трубку, если это Павел, она ему сейчас скажет такое!

– Маша? – спросил женский голос. – Это Ольга. Не удивляйтесь. Мне надо с вами поговорить. Очень. Я вас очень прошу... Это очень важно.

– Конечно, – поспешно ответила Маша, испугавшись, как бы женщина на том конце провода не зарыдала, до чего умоляющим и близким к истерике был ее голос.

Ольга пришла буквально через пять минут. Она не хотела идти к Маше в номер, опасаясь встретить там Павла, но Маша уверила, что того нет и, скорей всего, не будет. Глаза у Ольги были красные. Неужели она плакала?

– Давай на ты, – предложила она. Маша кивнула, ожидая продолжения. – Ты с ним спишь? – спросила Ольга. Маша вздрогнула и покраснела. – Спишь, – кивнула сама себе Ольга. – Я так и думала. Не обижайся, – предупреждающе вскинула она руку. – Не обижайся, – повторила она. – Это не мое дело. Я знаю про его жену. Это ужасно! Но не удивительно, – Маша вопросительно подняла брови. – Да, не удивительно, – повторила Ольга. – Павел — разрушитель. Да. Разрушитель. Все к чему он прикасается — гибнет. Я так его любила! Ты не представляешь. Я и сейчас его люблю, – понизила она голос до шепота. – Иногда. Как вспомню нашу с ним жизнь... А потом ненавижу. Он чуть не сломал меня. Мне повезло — я встретила Кемала. А то бы и не знаю, чтобы со мной было. Но это все в прошлом. А сейчас я хочу, чтобы ты мне помогла.

– Чем? – удивилась Маша.

– Помоги уговорить Павла отказаться от родительских прав, – произнесла Ольга, замирающими губами и сама почувствовала, как ужасно звучат эти слова.

– От родительских прав? – пролепетала Маша. – Каких прав?

– Аслан его сын, – охрипшим голосом пояснила Ольга. – Мы развелись, когда ему было два с половиной, он его никогда больше не видел. Аслан привык считать отцом Кемала. Они... очень дружны. Так получилось, что Кемал... не может иметь детей. В Турции это большой... большое несчастье. Кемал хочет усыновить Славика. Тогда он станет наследником. Но Павел, он... Ох! Я не знаю... – и тут она все же заплакала. Маша торопливо налила воды. – Я его давно искала, – всхлипывая, произнесла Ольга. Он же переехал, но потом я нашла его новый адрес. Звонила, но его отец, Сергей Семенович никак меня с ним не соединял. То его нет дома, то он в командировке. Я потом сообразила, не надо было мне говорить, зачем я его ищу. Павлу сын не очень нужен, вернее, совсем не нужен, а вот свекр, конечно, сильно переживал, когда мы разводились. Славику скоро тринадцать. Кемал хочет, чтобы он унаследовал семейный бизнес. Так написано в завещании его отца. Бизнес передается от отца к сыну, а если наследника нет, то к старшему в роду после него. Значит, бизнес отойдет к двоюродным братьям, а мы останемся ни с чем. Скажешь, что это меркантильно? – горько усмехнулась она. – А остаться под старость без копейки лучше? Разве я не заслужила достойной жизни? Почему я должна отказываться от денег? – вскинула она голову и посмотрела Маше прямо в глаза.

Маша замотала головой.

– Нет, нет, – торопливо заверила она. – Я вовсе не считаю, что это неправильно, то есть, наоборот, правильно... Вы... ты заслужила. Но я совсем не имею на Павла влияния. Мы с ним недавно. То есть, я хотела сказать — вряд ли кто-то может иметь на него влияние, – закончила она совсем тихо. – Я его совсем не знаю, но мне так кажется.

– О, да. Ты его совсем не знаешь, – горько улыбнулась Ольга. – Но я тебе советую — беги прочь, пока можешь. Он измотает тебе душу, а потом сломает. Ты откажешься от своей жизни, будешь жить его интересами, его работой, станешь этаким приложением к кухне, спальне и стиральной машине.

– Разве это плохо? – спросила Маша. – Разделять жизнь любимого человека?

– Нет, – покачала головой Ольга. – Только не жди, что в ответ он разделит твою жизнь. Ты не дождешься ни цветов на день рождения, ни подарка к женскому дню, ни романтического ужин при свечах. Ничего. Он будет работать, делать свое дело, а ты будешь наглаживать ему рубашки и никогда, слышишь, никогда не услышишь слов благодарности.

Маша ничего не ответила, но Ольга ждала ее решения.

– Хорошо, – кивнула она, – я не обещаю, но, если смогу, попробую с ним поговорить. Оля, а как ты узнала, что Павел приехал?

– Я не знала, – пожала Ольга плечами, – я увидела его в ресторане, и мне показалось, что это галлюцинация. Мы приехали по делам мужа. Этот отель принадлежит семейству Озалов. Вернее, не весь отель, половина. Когда пять лет назад Кемалу нужны были деньги на расширение своего строительного бизнеса, он продал половину немецкому бизнесмену.

– Это странно, но, кажется, что здесь что-то не так, – задумчиво проговорила Маша и достала из-под подушки лист с ксерокопией фотографии. – Ты только не падай в обморок, это подделка, но, кажется, кто-то очень хотел скомпрометировать твоего мужа.