Глава 14

Павел сидел на берегу и бросал в воду камешки. Он не хотел ни о чем думать. Впервые он не мог принять решение. Не мог и все тут. Еще бы полгода, да нет, еще месяц назад, он бы подписал отказ от родительских прав не задумываясь. Но сегодня... не мог. Если бы он знал, что вчерашний мальчик, который с жаром крутил в руках тарелку, объясняя ему теорию временных лабиринтов, его сын, Славик... Вдруг вспомнились голые розовые пятки и беззубый рот в радостной улыбке, голос отца: «А у нас зубик вылез». Как же папа радовался, когда у него родился внук! Павел тоже радовался, а потом... что же случилось потом?.. Он не помнил. Его отвлекали все эти слюни, зубы, памперсы, игрушки-погремушки. Ему надо было работать. А для чего? Для чего он вкалывал по двадцать четыре часа в сутки? Да чтобы заработать на все эти памперсы и игрушки-погремушки. И что в результате? Остался один. Сына в глаза больше не видел, а тот его. Отец до сих пор простить не может, что Павел развелся. (Хотя это Ольга подала на развод). Теперь вот она требует, чтобы он, вообще, от сына отказался. Какой-то чужой турок будет ему отцом. Бред! Отец не поймет.

Ольга говорит, что звонила много раз, но отец врал, что Павла нет дома. Батя, конечно, тот еще фрукт. Но его можно понять, он много раз просил Павла узнать про Славика, где он, что с ним, но Павел вечно был занят. Да нет, даже не в этом дело. Не в занятости. Он просто не хотел ничего знать про сына, а, главное про Ольгу. Она его бросила, ушла. К этому своему турку, как теперь выяснилось. Теперь-то Павел вспомнил: был он как-то на строительной выставке в Москве, там-то и познакомился с директором турецкой строительной фирмы. Тот, кстати, и рассказал ему о своем отеле в городе Сиде, приглашал на отдых, чем Павел потом и воспользовался. У директора, помнится, был сын. Где он познакомился с Ольгой? Когда? Чертовщина какая-то. В кармане зажужжал, запиликал телефон. Павел хотел проигнорировать, но кто-то настырно требовал его внимания. Маша. Павел хмыкнул. Ну, конечно, кто же еще. Кому он еще нужен?

– Привет, – сказала Маша. – Инспектор звонил. Хочет тебя видеть, – и отключилась.

«Вот так. И Маше ты тоже не нужен, – подумал он, – чего там Сашка орал? Что я сам по себе никому не интересен? Только мои деньги? Может, он прав был?» Павел поднялся на ноги, отряхнул брюки от песка, посмотрел в последний раз на догорающий закат и пошел к отелю. Ничего, и с этим он тоже справится. По сравнению со смертью Яны, это такая ерунда.

Маша распахнула дверь, как только он подошел, Павел даже стукнуть не успел.

– Проходи, – сказала она и улыбнулась.

– Где наш Шерлок? – спросил он, пройдя в комнату и убедившись, что никакого инспектора в ней не наблюдается.

– Он хочет, чтобы ты, то есть мы, пришли в твой номер.

Павел хмыкнул. Он уже порядком устал от всех этих детективных игр. Ну ладно — главное выбраться отсюда, уехать домой, пережить похороны, а потом он уже будет разбираться со всеми другими проблемами по мере их поступления. Так вот.

И все равно, в номер он шел, как на голгофу. Маша за ним, наступая на пятки, и что-то все говорила-говорила, но войдя в дверь, замолкла и притихла, притулившись на краешке дивана, словно зяблик какой, зажав ладошки меж коленками. Вскоре пришли Ольга и Кемал в сопровождении инспектора. Ольга сидела преувеличенно спокойно, с каменным выражением лица, из чего Павел сделал вывод, что она на взводе. Уж он-то хорошо знал все ее лица. Хотя странно — столько лет прошло, а он помнит. А вот про сына почти забыл и только теперь что-то такое начало всплывать в памяти: какие-то больницы, лекарства, куда-то он не позвонил или не приехал, как обещал, истеричные Ольгины вопли «урод, скотина, изверг!» Он крепко зажмурился и тряхнул головой.

Дальнейшее вспоминалось Павлом как некий стоп-кадр. Сначала инспектор долго излагал всем события последних дней. Павла коробило от одних только воспоминания, но пришлось выдержать процедуру до конца. Потом инспектор, казалось, притомился и предложил всем кофе. В номер внесли кофейник и чашки. Следом появился Фейзуллах. Инспектор пригласил его присоединиться к ним и стал расспрашивать о наиболее постоянных клиентах. А потом — потом ему позвонили, и лицо инспектора расплылось в радостной улыбке.

– У меня очень хорошие новости, – воскликнул он, – Таркан пришел в себя. В больнице дежурит мой сотрудник, через минуту мы узнаем имя преступника.

Все оживленно зашевелились, Маша рядом энергично заерзала и все пыталась заглянуть Павлу в лицо. Меж тем у дверей возник шум. Это Фейзуллах, попытавшийся выйти за дверь, был остановлен дежурившим за ней полицейским. Внезапно он выхватил из кармана крошечный пистолет и выставил его перед собой. Женщины дружно вскрикнули. Кемал подался вперед, а Павел схватил Машу за шею и скинул на пол.

– Спокойно, спокойно, – инспектор поднял руки, показывая, что в них нет оружия.

– Фейзуллах! – громко вскричал Кемал.

Фейзуллах, бледный, с дрожащими губами, водил пистолетом из стороны в сторону. Павел хорошо знал этот тип неврастеников: в стрессовой ситуации они начинают палить в белый свет как в копеечку. Он скосил глаза – под ногами копошилась Маша – в момент, когда Кемал снова что-то громко приказал, и Фейзуллах чуть повернулся, Павел схватил со стола горячий кофейник и метнул ему в голову. Тот отшатнулся, и тотчас тело инспектора взметнулось в воздух, а через мгновение он уже, шумно пыхтя, застегивал на преступнике металлические браслеты. Вбежал еще один полицейский, и они вдвоем подняли с пола Фейзуллаха и усадили в кресло. Инспектор отер пот со лба, и устало сел на стул.

– Уф! – выдохнул он и улыбнулся. – Ну вот. Мы с вами раскрыли одно преступление и предотвратили другое. – Он потер рукой грудь с левой стороны.

– Это он убил Яну? – спросил Павел недоверчиво и протянул Маше руку, помогая ей встать с пола. Та шмыгала носом и изумленно протирала глаза.

Инспектор помотал головой, продолжая растирать грудь.

– Я думаю, господин Озал нам сейчас все расскажет, – обратился он к Фейзуллаху и перешел на турецкий.

Павел слушал, нахмурив брови, как Кемал с Фейзуллахом громко кричали друг на друга, Ольга периодически вскакивала и тоже что-то звонко и пронзительно выкрикивала. Павел поморщился: Ольгин голос в минуты волнения всегда срывался на визг. Потом вроде все успокоились: Ольга тихо плакала, промокая глаза кончиком шелкового шарфа, Кемал отошел к окну, а Фейзуллах скорчился в кресле, закрыв лицо руками.

– Ну вот так, – подытожил ситуацию Олиб и посмотрел на Павла.

– Что так? – хмуро спросил Павел. – Может, вы объясните, в чем дело?

– Сейчас, сейчас, – уверил его инспектор. – Сейчас вы все поймете. Видите ли, дело в том, что два преступления, как бы наложились друг на друга, поэтому мы сразу пошли по ложному следу, чего, собственно, и хотел преступник.

– Не понимаю, – Павел посмотрел на инспектора.

– Я начну с начала, – Садык перевел дыхание и глотнул остывший уже кофе, поморщился и продолжил: – Отец господина Кемала Озала, оставил завещание, по которому все состояние доставалось его сыну, а после его смерти сына переходило к его внуку. Но проблема в том, что у господина Кемала на тот момент не было детей, как, впрочем, и сейчас. По завещанию в этом случае все должно было достаться следующему по старшинству мужчине из рода Озалов. В данном случае это Фейзуллах Озал, двоюродный брат господина Кемала. Видимо, так Туран Озал хотел быть уверен, что семейный бизнес не уйдет в чужие руки. Фейзуллах Озал жил спокойно, зная, что рано или поздно не он, так его дети унаследуют все предприятия семьи. Но тут его двоюродный брат решил усыновить сына своей русской жены, и тогда у господина Фейзуллаха и возникла мысль избавиться от брата, пока не поздно. Но проблема в том, что господин Кемал уже давно не посещал Сиде. Между братьями несколько лет назад произошла размолвка. И вот тут Фезйуллаху помог случай. В отель приехал Павел Морозов с женой. А Фейзуллах знал, что это бывший муж госпожи Озал.

– Откуда? – изумился Павел.

– Еще когда был жив отец господина Кемала, и отель полностью принадлежал ему, Фейзуллах работал в нем управляющим и был достаточно дружен со своим дядей. Тот рассказывал ему про русского бизнесмена, с которым познакомился в Москве, и жена которого потом вышла замуж за его сына. Скорей всего он не очень одобрял этот брак, поэтому и оставил такое завещание. Когда вы, мистер Морозоф, приехали в Сиде впервые, и похвастались своим знакомством с хозяином отеля, Фейзуллах все понял.

В тот день, поздно вечером, он увидел, как по пляжу идет ваша жена, господин Морозов, с каким-то мужчиной. Она была сильно пьяна – мужчина буквально тащил ее на себе. Он донес ее до бассейна, уложил в шезлонг и опять же по пляжу пошел в соседний отель. Фейзуллах проследил за ним, выяснил, в каком номере тот остановился, и вернулся к бассейну. И тут обнаружил, что женщина мертва. И тогда у него созрел план. Фейзуллах не стал поднимать шум, а вернулся в отель, проник в студию Таркана и состряпал те подделки, которые послужили поводом для ареста господина Морозова. Он надеялся, что рано или поздно полиция свяжется с его братом и попросит приехать для дачи показаний.

– Но зачем? – спросила Маша.

Павел усмехнулся. Он-то давно уже понял.

– Для убийства, – пояснил инспектор. – Он хотел застрелить своего брата и свалить все на господина Морозова. Я уверен, что где-то в этом номере уже спрятаны улики. – Он встал, прошел в спальню, огляделся, решительно откинул матрас с кровати и воскликнул: – Ну вот, как я и думал! – С этими словами он вернулся и положил на стол несколько маленьких желтеньких патрончиков.

– Этого бы хватило, чтобы обвинить меня? – Павел с сомнением посмотрел на инспектора.

Садык удивленно и насмешливо глянул на него.

– Почему нет? Что, в России для обвинения нужны более веские улики?

Они посмотрели друг на друга и одновременно усмехнулись.

– К тому же, я уверен, что патронами он бы не ограничился. Вероятно, он бы подкинул и пистолет. Убийство из ревности – старая как мир история.

– А если бы меня не выпустили из тюрьмы? – не сдавался Павел.

–Что ж, – пожал плечами инспектор, – Я думаю, это был не единственный его план. Просто этот вариант отводил от него подозрения. Когда мне донесли, что Фейзуллах входил в ваш номер, я понял, что медлить нельзя – я не был уверен, что он не нанесет удар первым. И так уже достаточно смертей для такого маленького города, как Сиде. Так что доказать убийство фотографа я, может, и смогу, но вот подготовку покушение на господина Кемала вряд ли.

– Вы же сказали, что Таркан пришел в себя? – изумленно охнула Маша.

– Я солгал, – признался инспектор. – Таркан перед смертью, действительно пришел в себя и назвал имя. Он поняла, кто автор поддельных фотографий. Как, мы, наверное, уже не узнаем. Когда он предложил вам купить информацию, он решил, что Фейзуллах заплатит больше — за молчание. И вот результат.

– А Яна? – спросил Павел. – Раз не он ее... То кто? Красовский?

Инспектор покачал головой.

– Фейзуллах утверждает, что мужчина ушел тотчас, как только уложил женщину в шезлонг, почти убежал. Понятно, он боялся, что его увидит господин Морозов, ведь он сейчас должен находиться в России, но никак не в Турции. Фейзуллах, конечно, мог убить спящую женщину, хотя клянется, что это не он. Но я думаю, что он говорит правду и вот почему — телефон, который нашли в кустах. Единственная причина, по которой преступник взял телефон — там был его номер. Убийство произошло в короткий промежуток между тем, как Фейзуллах пошел вслед за мужчиной в отель и тем, когда он вернулся. Преступник увидел Фейзуллаха на дорожке к бассейну и спрятался в кустах. Там он потерял телефон, но возвращаться не стал или не заметил пропажи. Я думаю, что убийца вашей жены кто-то из России. Скажите, у вас есть враги?

Павел пожал плечами, но промолчал.

– Ладно, я думаю, на сегодня мы закончили, – Садык тяжело поднялся на ноги. – Уже достаточно поздно. Кстати, завтра я отпущу господина Красовского из-под стражи. Если вы, конечно, пообещаете, что не станете выяснять с ним отношения прямо здесь, в Турции.

Павел посмотрел на Садыка и ничего не сказал, только голову наклонил в знак согласия. Фейзуллаха увели, инспектор тоже попрощался и вышел.

– Маша, иди к себе, – сказал Павел и добавил: – пожалуйста. Мне надо поговорить с господином Озалом.

Маша вскочила с дивана и направилась к дверям. Ольга нерешительно постояла и тоже двинулась на выход, подчиняясь красноречивому взгляду мужа.

***

Женщины молча прошли по коридору и остановились возле лифта. Ольга нервно кусала губы.

– Не переживай, – попыталась утешить ее Маша. – Павел только кажется таким... упрямым.

– Ты это мне говоришь? – усмехнулась Ольга. – Уж я-то хорошо знаю, какой он на самом деле. Помни, что я тебе говорила — беги, пока можешь.

– А ты не допускаешь мысли, что он мог измениться? – заступилась за Павла Маша. – Прошло десять лет. За это время люди сильно меняются.

– Меняются? – рассмеялась Ольга. – Сколько тебе лет, девочка? Ладно, не отвечай, я и так вижу. Ты еще совсем молодая и ничего не понимаешь в мужчинах. Мне было почти столько же, сколько тебе, когда мы с ним поженились. Он был такой... красивый в этой своей форме, такой мужественный. Все подруги завидовали: «Ах, какой парень!» Только это оказалось его единственным достоинством. Понимаешь, – с жаром заговорила она, – этот человек совершенно не способен любить. Он, в принципе, не знает, что это такое. Он на этой своей войне совсем сбрендил. Ему бы только воевать с кем-нибудь. Он и в бизнесе, как на поле боя. Ему не нужны ни нежность, ни ласка, ни забота, да он и сам к этому не способен. Уж как я ни старалась, все впустую. А когда Славик родился, он, вообще, к нему даже не подходил. Как я не просила.

– Это нормально, – перебила ее Маша. – Многие мужчина боятся грудных детей. Это тебе любой психолог скажет.

– Вот когда ты ему ребеночка родишь, вот тогда и будешь ему про психологию рассказывать, – язвительно заметила Ольга. Маша так и застыла с открытым ртом и медленно залилась краской. – Славик болезненный был, все у него, то животик, то зубки, то простуды. Мне надо было с ним в клинику ехать, томограмму делать. Это через весь город, с маленьким таким... Я его попросила — отвези, целый день ждала, а он так и не приехал – забыл, – Ольга горько вздохнула, не замечая Машиного смущения. – А с Кемалем так получилось: я дома была одна – Павел в Германию укатил, свекор в больнице на обследовании лежал. И тут у Славика температура, врача вызвала, тот лекарства выписал, а мне даже в аптеку не дойти. Не оставишь же его дома одного, двухлетнего. И тут звонок — Кемал Павлу от своего отца какие-то документы привез. Я сказала адрес, он приехал, увидел, что я одна с больным ребенком. В аптеку за лекарством сходил, потом еще полдня со мной просидел. А на следующий день опять пришел. С цветами. Игрушек Славику принес. Потом звонить стал. Я не знала, что и думать. А он такие слова мне говорит, каких я от мужа сроду не слышала, – Ольга вздохнула и мечтательно улыбнулась. – Потом приехал и говорит: «Выходи за меня».

Я думала, думала и решила: жизнь у меня одна, грех отказываться от счастья. Так вот и получилось. Кемал Славика очень любит. И тот его тоже. Главное, мы как в Турцию приехали — он болеть перестал, за все время никакой простуды, ничего. Свекор мой, Туран, конечно, не очень доволен был, но мы любили друг друга и не обращали на него внимания. А когда отец умер, Кемал решил строительством серьезно заняться, стал расширять производство и продал половину отельного бизнеса немцам. Вот тогда они с Фейзуллахом и поссорились. Фейзуллах-то управляющим был, а немцы своего поставили, пришлось ему в администраторы перейти.

– А про какую ты войну говоришь? – спросила Маша.

– Да про разную, – махнулаОльга рукой. – Ты не знала? Павел в спецназе, где только не был. Как где заварушка, туда и ехал. В Чечне был и в Дагестане, кажется, тоже. Потом даже под следствием был. Их в чем-то ужасном обвиняли — каких-то они мирных жителей расстреляли.

Маша тихо ахнула.

– Ну да, – покачала головой Ольга, – мне бы сразу сообразить, что не надо с таким связываться, но в двадцать лет разве думаешь о будущем?

– И что он в тюрьме сидел? – потрясенно спросила Маша.

– Нет, – покачала Ольга головой, – их оправдали. Какой-то им хороший адвокат попался. Доказал, что не виноваты. Но ведь ты знаешь, закон, что дышло...

Тут в коридоре показались Павел и Кемал. Они шли рядом с одинаково каменными лицами. Подойдя к лифту, Кемал нажал кнопку вызова, коротко звякнув, створки разъехались, пропустив вперед жену, он повернулся к Павлу, обменялся с ним рукопожатием, шагнул внутрь, и лифт уехал.

Павел повернулся к Маше и сказал:

– Ну что пойдем спать или ты теперь со мной и знаться не захочешь?

– Почему? – не поняла Маша.

– Что Ольга не успела тебе в красках описать, какой я изверг?

– Успела, – согласилась она. – Я думаю, тебе надо серьезно покаяться, может, в церковь сходить, свечку поставить, а еще лучше отдать все деньги на благотворительность.

– Чего? – вытаращился на нее Павел.

– Того! – рассмеялась Маша и взяла его под руку. – Пойдем домой — я с ног валюсь от всех этих переживаний. У меня чуть крыша не съехала. Я так испугалась, когда этот придурок начал пистолетом махать, да ты еще меня на пол свалил. А я, между прочим, коленку ободрала, – и она подняла ногу и потерла больное место. – Пойдем, – потянула она его за собой и пошла вперед, демонстративно хромая.

– Дурочка, ты! – тихо рассмеялся Павел и поднял Машу на руки. – Пойдем, горе мое. Все-то у тебя не слава богу — то обгоришь, то коленку обдерешь. И как ты, вообще, живешь, непутевая такая...

Она обхватила его за шею и подумала, как это все странно: вот для Ольги все, что ни делал Павел, было со знаком минус, а для Маши – со знаком плюс. Теперь. Только почему интересно?