Глава 27. Мэри
Всё же это была отличная идея — пойти к Прегеру, решила Мэри.
У неё и, кроме того, было за что зацепиться: нахзац старой книги по египетской мифологии, что она нашла в каюте Илиаса, сохранил сделанную от руки надпись «Е. Лейкина», Соломон проболтался про университет, где они вместе учились, и Мэри в списке выпускников нашла имя «Илья Лейкин», скромно обведённое траурной рамочкой.
Но она не ожидала, что, решив начать с Прегера, попадёт в самый эпицентр событий и увидит всех: и обеих жён Прегера, и друга, и сына, и внезапно… Илиаса.
Что Шевалье прилетит, стало большой неожиданностью, впрочем, как ещё мог поступить сын, когда ему сообщают, что мать в тяжёлом состоянии.
Но куда большей неожиданностью стали чувства, что Мэри испытала, увидев Илиаса в больнице.
И то, в чем она не призналась не только главному редактору, даже самой себе, вдруг стало таким очевидным.
Вовсе не желание продаться в издание подороже или даже написать книгу, заставило её прилететь, собирать информацию, врать Эмме и прятаться в больнице.
Шевалье ей чертовски нравился — вот в чём была настоящая причина.
И он её очень обидел, когда выставил утром из каюты.
Он вообще ничего не хотел о ней знать, хотя она дважды побывала в его апартаментах.
Она танцевала для него на палубе. Она… в общем, Мэри показалось, она ему небезразлична. Купилась, как наивная девчонка, на его тёплый взгляд, смелость, страсть, с которой они занимались любовью. Поверила сильным рукам, требовательным губам, нежным словам, что он ей шептал.
А он… Он даже имени её не спросил.
Это было больно. И обидно. И унизительно. Она оскорбилась и разозлилась.
Да, её предупреждали, что оказаться в постели Илиаса Шевалье нетрудно.
Что, скорее всего, ей даже понравится (недовольных не было), но не стоит рассчитывать на большее — у него каменное сердце. Он никого не пускает дальше своей постели и своего тела — ни в душу, ни в сердце, ни в жизнь.
Но как же хотелось оказаться исключением!
Той, ради которой он изменит свои правила. Той, ради которой будет готов на большее.
Он смотрел влюблёнными глазами, ухаживал, ласкал, дарил цветы. Как не хотелось верить, что всё это лишь часть игры, образ, маска, хорошо срежиссированное представление для публики, для людей, которые для него ничего не значат.
Для неё, как бы её ни звали. Для таких, как она, очередных.
И всё же Илиас был не каменный.
Мэри видела, как он злится на Тори, девчонку, роль которой на судне Мэри так и не поняла.
Видела, как смеётся с Соломоном, с которым открыт и честен.
Видела, как уважительно относится к команде, как ценит и дорожит своими людьми, добр, великодушен и внимателен к каждому.
Она видела в нём ум и силу человека, которому через многое пришлось пройти.
А ещё боль, что он тщательно скрывает, поэтому, наверное, и прячется за своим равнодушием и репутацией неотразимого сердцееда, как за блестящими доспехами.
А ещё Мэри видела тайны, что скрывают все эти люди, что называют его Илья.
Тайны и глубоко личную запутанную историю.
Находить такие истории было её профессией. Находить, распутывать и рассказывать.
Прегер, конечно, крепкий орешек, его просто так не расколешь. Он не повёлся ни на шантаж, ни на искренность, ни на соблазнение. Но Рита Арецкая была из другого теста.
Мэри назначила ей встречу в ресторане.