Глава 35

Сегодня он решил кончить вместе с ней, сразу. И это тоже было ново.

Но электрический разряд, что прошёл сквозь её тело, совершенно лишил Мэри способности мыслить и желания анализировать. Она упала на гостиничные простыни и открыла глаза.

Илиас тяжело дышал и смотрел на неё.

Наверное, он смотрел всё время, но вот так глаза в глаза первый раз.

— Ты правда хотел меня видеть, или это была шутка? — спросила она.

— А это смешно? — не завалился он рядом без сил, а как ни в чём не бывало встал и пошёл по номеру.

— Нет, — Мэри натянула на себя одеяло и поднялась на локтях, чтобы его видеть. — Но это заставило меня испытать чувства, которые я не хочу испытывать и которых боюсь.

Хлопнула дверца холодильника. Он вернулся в халате со стаканами и двумя маленькими бутылочками какого-то алкоголя.

— Сейчас будет ужин, но за аперитив сойдёт, — скрутил он пробки у обеих пузырьков и разлил по стаканам. Протянул Мэри. — И какие же это чувства?

— Я боюсь, что ты дашь мне ложную надежду и мне будет очень больно, когда окажется, что всё это ничего не значит, — села она и взяла у него стакан.

— А как узнать, что значимо, а что нет, если не попробовать? — приподнял он стакан, словно это был тост и пригубил.

— Ты прав, — вздохнула Мэри и тоже сделала глоток.

Алкоголь был крепкий, горло обожгло, но она едва заметила, думая, что сейчас, наверное, Илиас спросит, что она тут делает: в его стране и его городе. И Мэри решила его опередить.

— Это долгая история, почему я здесь, но, думаю, она тебе не понравится, — допила она.

— Ты за мной следила? — приподнял он бровь.

— Хуже. Я собирала о тебе информацию.

— М-м-м… — качнул он головой. — Ты детектив?

— Хуже, — выдохнула Мэри. — Я журналист.

Шевалье понимающе кивнул. И всю гамму чувств, что он, конечно, мог скрыть, но почему-то не стал, Мэри увидела на его лице.

Разочарование. Горечь. Досада. Усталость. Скорбь. И, возможно, крах несбывшихся надежд.

Всё тлен — было написано крупными буквами у него на лбу.

В дверь постучали, потом озвучили, что привезли его заказ, и он пошёл открывать.

— Ну что ж, журналист ты, или нет, ужин это не отменяет, — снимал он с блюд железные колпаки, подвинув тележку к кровати. — Держи, — постелил Мэри на колени салфетку, поставил салат и всё, словно вопрос был исчерпан.

Ни злости, ни претензий, ни обид. Он просто закрылся.

— Я пришла работать в эту газету полгода назад, — сказала Мэри. Кусок в горло не лез, но пахло божественно и на вкус тоже ничего, поэтому Мэри жевала и рассказывала. — Думаю, меня потому и взяли, что я говорю по-русски, и сразу с дальним прицелом — отправить к тебе на яхту.

Илиас ел, не говоря ни слова. Наверное, он мог бы сказать: «Ты думаешь, мне это интересно?», но он молчал, и Мэри продолжала рассказывать.

Салат сменило горячее, горячее — десерт, потом Илиас включил чайник, заварил чай, а она всё говорила, словно сама с собой.

— Я шла к тебе, чтобы всё рассказать, когда ты позвонил.

— Зачем? — первое слово, что он произнёс за весь её монолог. — Зачем ты решила всё мне рассказать, когда добилась таких успехов? Наверное, неплохая вышла бы публикация. И не случись у моей матери инсульт, я, видимо, узнал бы о ней уже из Нью Йорк Таймс. Думаю, они бы тебя купили. Не ради меня, конечно, ради Латифы. Жена эмира Дубая, дочь короля Иордании, её имя всегда будет интересно публике, даже если упоминается вскользь.

— С ней ты тоже спал? — не ускользнула от Мэри горькая ирония в его словах.

— Если бы ей было это интересно, то да, я бы сделал с ней то же, что с тобой.

— Мне, конечно, лестно твоё сравнение, — взбесило Мэри его равнодушие куда сильнее, чем его сарказм, — но это неуместно.

— Ты голая, в моём номере, моей постели, ты прилетела копаться в моём грязном белье, чтобы потом продать его подороже и брезгливо кривишься, когда я называю вещи своими именами? — усмехнулся он.

Такой дешёвкой, лживой, жадной и беспринципной, Мэри себя никогда не чувствовала, но, он был прав.

Илиас Шевалье был бесконечно и беспощадно прав.

— Прости, — она качнула головой, отказавшись от протянутой кружки чая, и потянулась за одеждой.

Илиас её не окликнул, не остановил, даже не повернулся, пока она одевалась, стоя у открытой балконной двери к Мэри спиной.

И она молча ушла.