Глава 37

В памяти всполохами её кроваво-красного платья пронеслись воспоминания их последней встречи, когда она столкнула его со скалы.

Её безумные глаза, растрёпанные волосы, капли дождя, холодящие кожу.

От той Риты, дикой, отчаянной, остались лишь отголоски — Илья видел потрёпанную жизнью женщину, что тщательно, но тщетно прихорошилась.

— Здравствуй, Илья! — сжала она пальцы до хруста.

— И тебе не хворать, — усмехнулся он. И уже отвернулся, чтобы уйти (говорить ему с Ритой было не о чем), когда увидел сидящего на кушетке мальчишку.

Лет пяти с тёмными кудряшками он болтал ногами и явно скучал.

Мальчишка с фотографии. Сердце пропустило удар.

Рита заметила взгляд Ильи.

— Илюша, иди сюда, — протянула она мальчишке руку.

Илья замер.

Это сын Риты?

Он тряхнул головой. Нет, она говорила, что не может иметь детей.

Но тогда…

— Иди познакомься, — настаивала Рита, и мальчик неохотно слез и подошёл.

— Привет! — поздоровался.

— Привет! — присел перед ним Илья.

Ох, этот пронзительно-голубой цвет глаз в окаймлении тёмных ресниц — Илья его помнил.

Мальчишка улыбнулся в ответ на его улыбку и потупился.

— Это сын Божены? — Илья потрепал малыша по голове и поднялся.

— На, купи себе что-нибудь, — сунула Рита мальчишке купюру и показала на торговый автомат. — Это твой сын, — ответила она, когда мальчик убежал.

— Мой? — вытаращил глаза Илья. Пару секунд приходил в себя, а потом рассмеялся. — Ты серьёзно? И сколько ему?

— Четыре, скоро исполнится пять, — вздёрнула она подбородок, словно говоря: «И что?».

— Даже если не брать во внимание, что мы предохранялись, беременность твоей дочери длилась больше года? — усмехнулся Илья.

— Ну, моя девочка не дура, она заморозила твою сперму. И потом, когда узнала, что ты погиб, решила её использовать.

— А её муж в курсе?

— Её муж — болван, но он хороший адвокат. Боженка связалась с ним только затем, чтобы он вытащил меня из тюрьмы. Но теперь я вышла, и всё изменится.

— Каким образом? — приподнял бровь Илья.

— Ты кое-что сделаешь для меня, если хочешь общаться с сыном.

Рука тянулась покрутить у виска, но Илья сдержался.

— А если не сделаю? Если меня вообще не интересуют дети? Ни свои, ни чужие? — сверлил её взглядом Илья. — Если мне глубоко плевать, где и сколько у меня детей? Как плевать любому донору спермы. Да рожайте, ради бога, не жалко, только избавьте меня от этих дешёвых мелодрам. Или ты ждала, что я сейчас разрыдаюсь от умиления, начну благодарить судьбу и стану умолять тебя, разрешить мне видеться с сыном? — Илья выдержал паузу, глядя, как Рита открыла рот, словно хотела что-то сказать, но так и закрыла, не произнеся ни слова. И закончил: — Мне не нужны дети. Родила, ну пусть воспитывает. Я тут причём?

Наверное, у Риты был какой-то план, но явно слабоватый, раз ей нечего было сказать. А может, он был построен на том, что как разумный человек, Илья не бросит сына, но она просчиталась, если ждала от него честности и благородства.

— Ты пожалеешь, — хмыкнула Рита, когда пришла в себя.

Да, Рита была уже не та. Не та, что находила его уязвимые места. Да и он уже не Илья Лейкин, а Илиас Шевалье, его голыми руками не возьмёшь.

— О чём, Рита Борисовна? — усмехнулся Илиас.

— Пожалеешь, что отказался от собственного сына. Пожалеешь, что его воспитывает какой-то тупой жирдяй. Пожалеешь, когда уже будет поздно. Пожалеешь!

— Мама, что ты такое говоришь? — застыла за её спиной Божена, держа на руках сына. — Ты определённо сошла с ума. Совершенно свихнулась, — смотрела она на Риту с ужасом.

— Хочешь сказать, я не права? — гордо развернулась Рита. — Разве ты не заморозила сперму Ильи и не использовала, когда она понадобилась?

— Конечно, нет. Как тебе только в голову могло такое прийти! Я ничего не замораживала, не использовала и не собиралась. Илюша — сын Вильгельма. Я не буду с ним разводиться, хотя бы потому, что он прекрасный человек, отличный отец и я его люблю. С ним нет, а вот тебя… ты же абсолютно невменяемая, мам, по тебе дурдом плачет.

— Не смей! — рыкнула Рита. — Не смей называть меня невменяемой!

— А какая ты? Сумасшедшая? Полоумная? Пойдём, Илюш, — прикрыла она рукой ребёнка, который начал хныкать. Его пугало происходящее. — Я запру тебя в психушке, мам, и не разрешу видеться с внуком, если ты не прекратишь, — покачала головой Божена. — Иди в машину. Забрать ребёнка и уехать, ничего не сказав, — покачала она головой. — Я с ног сбилась, пока вас нашла. Хорошо, в телефоне стоит программа, что отслеживает твоё местоположение. Иди! — приказала она матери и потом только повернулась к Илье.

Он кивнул, сразу и приветствуя, и отвечая на все её вопросы.

— Рада, что ты жив, — тепло улыбнулась она.

Божена ведь и так это знала. Она прилетала на Мальту, она говорила с братом Джоном, и тот всё ей рассказал. Не совсем всё, конечно, но достаточно, чтобы «такая красивая девочка перестала плакать», как дословно передал Илье брат Джон.

Брат Джон не рассказал Божене про женщину, что столкнула Илью со стены, не рассказал про мужчину, что нырнул за ним, а затем возился с израненным, переломанным Ильёй несколько недель, не упомянул белых акул, что плавали у скал, и по официальной версии следствия, растерзали его тело. Он сказал, что Илья уехал туда, где он очень нужен и где его очень ждут.

Это была чистая правда.

Илью ждала Ванесса Бенишу̀.

Зачем?

В том числе и об этом Илья решил рассказать Мэри, когда взял такси и поехал в аэропорт.

— Можешь сказать своему редактору, я дам интервью, — сказал он, найдя Мэри посреди зала.